6

В Менарое, Оннаконе, Девсамборе и Тризе военные сорвали куш, как говорят у нас в театре (эти набеги вообще напоминали театральные гастроли по провинциям — мы тоже выдумывали новые цели на ходу, а успех заставлял нас двигаться все дальше и дальше). Дело в том, что на побережье живет очень много людей, а появляющиеся из ниоткуда имперские корабли, сжигающие дома и посевы — это последнее, чего эти люди ожидают. Жители Менарои и Девсамбора хотя бы оказались достаточно умны, чтобы сделать ноги, едва завидев наши паруса на горизонте.

Но, как говорится, нет покоя нечестивцам, так что я отправил пресловутых нечестивцев в новый поход — на этот раз в Пикрон Оистунский и Тимарессу, где Огуз недавно, с большими затратами для себя, обустроил ткацкие мастерские и канатные дворы. Оба этих города расположены далеко на юге, на побережье Блемийского залива, в сотнях миль от Дружественного моря. Отсюда мораль: ни одно место, из которого видно море, не находится в безопасности, и никто не знает, где мы появимся в следующий раз.

Тем временем в лагерь Огуза прибыли подкрепления общим числом в десять тысяч человек, и его плотники днем и ночью возводили для них казармы. Мы заготовили для них небольшой сюрприз. Вы, наверное, помните, что говорил наш чудесный командир инженерного корпуса, мол, Огуз достиг новых высот в деле повышения дальности стрельбы требушета. Я посчитал, что раз уж они смогли улучшить конструкцию своих вариантов этих омерзительных машин, то мы можем сделать то же самое со своими, и достичь того же предела, что и инженеры противника. Так что я распорядился, и мои распоряжения были исполнены быстро и точно. Похоже, если вы наверняка знаете, что что-то возможно, то выяснить, как это делается, не так уж и сложно. В любом случае, прототипы улучшенной версии были подготовлены к бою быстрее, чем вы успели бы сказать «внезапная жестокая смерть», и как только плотники Огуза закончили возводить новое крыло лагеря, мы в течение получаса разнесли их постройки в щепки. Естественно, это означало что более-менее постоянное поселение, которое войска Огуза обустроили под нашими стенами за последние семь лет, больше не было в безопасности, и его было необходимо отодвинуть по меньшей мере на сто ярдов, на что потребовалось большое количество труда и денег и десяткам тысяч солдат пришлось ночевать под проливным дождем, ожидая окончания работ. Как известно, самый сильный удар по морали причиняют мелкие неудобства, например, необходимость спать в грязи, заодно промокнув до костей.

Так как в свое время я не поленился и изучил события ранних дней осады, я более-менее понимал, что должно было случиться дальше, и тут у нас возникали серьезные проблемы. Как только плотники закончили переносить лагерь, они бросили все силы на возведение целого маленького городка из деревянных хижин и закончили его как раз к прибытию новых постояльцев. Их было около восьми тысяч, но среди них не было ни одного солдата, одни гражданские. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что у них за ремесло. Это были шахтеры, собранные со всей бывшей территории нашей империи и брошенные сюда, чтобы подкопаться под наши стены и обрушить их.

Один раз Огуз уже пытался это сделать, безрезультатно. Но учитывая, в каком он был состоянии, вторая попытка была делом времени. Думаю, последствия применения наших новых требушетов настолько его взвинтили, что ему было уже плевать, будет ли он выглядеть смешно в случае очередного провала. К счастью, Никифор догадывался, что рано или поздно это произойдет, а потому давно подписал договор с танагенами.

Танагия, на случай если вы не знаете, это такой полуостров на Лерозийском побережье. Формально он находится под сашанским скипетром, но, как говорится, «не пойман — не вор».

Когда-то давно танагены поставляли медь и олово чуть ли не всему свету, но с тех пор залежи истощились и тысячи опытных шахтеров оказались без работы. В обмен на круглую сумму, посланную Никифором в подарок тамошнему князю, он обязался по первому требованию прислать нам до шести тысяч шахтеров, при условии, что мы будем выплачивать им комично большое жалование. Лично мне всегда казалось, что за возможность выжить можно уплатить любую цену, и меня искренне поражает, что многие власть имущие не разделяют это мое мнение.

Так или иначе, но наличности в казне не хватало для того, чтобы выплатить затребованную танагенами сумму. Министры финансов предложили ввести обязательный военный займ для всех имущих граждан и повысить портовые сборы. Я же подумал так: если Огуз вводит нас в такие издержки, почему бы ему самому не покрыть их? Так что когда флот вернулся из набега на Тимарессу, я сразу же послал их грабить города в дельте Осмалы.

На случай, если вы слишком молоды, чтобы понимать иронию, до войны эти места служили популярными курортами среди богачей Города. Прекрасные пейзажи, изысканные обеды в роскошных прибрежных особняках, опытные и приятные во всех отношениях дамы, работающие в сфере услуг — там было все, чего только можно было пожелать. И при этом — никаких огражденных стенами гаваней, да и вообще никакой сколько-нибудь серьезной защиты. Меньше чем за день наши корабли побывали в каждом из пяти главных городов дельты, набив трюмы второсортными предметами роскоши и оставив позади одни пепелища. По дороге домой возле Пылающего мыса они столкнулись с флотилией торговцев-язолитян и сбыли им весь груз по разумной цене. «Приятно иметь с вами дело, — сказали им язолитяне на прощание, — надеемся, что скоро мы встретимся вновь.»

— Ты ведь понимаешь, — сказала она мне в один из тех редких теперь моментов, когда она вообще соизволяла со мной говорить, — что именно такие штуки и привели Огуза к решению покончить с робурами?

— Не я это начал. — ответил я.

— Гражданские цели, — настаивала она, — люди, которые, нам никогда ничего плохого не сделали, даже не пытались продавать горшки по более низкой цене. Ты и твои флотские ничем не лучше пиратов. Это омерзительно.

— Истребить целый город не менее омерзительно.

— Тебе лучше знать.

Я справедливо горжусь тем, что умею пробуждаю в ней лучшие её стороны.