7

— Согласно нашим данным, ваш план осуществляется как нельзя лучше. — сказал мне генерал Эней. — Союзники Огуза начинают жаловаться, что не чувствуют себя в безопасности, и при этом не могут заранее подготовиться к нападению, потому что не знают, где мы нанесем удар.

— Это очень важная новость. — сказал какой-то чиновник военного министерства, чье имя выскользнуло у меня из памяти. — Еще не так давно никто из союзников не осмеливался возражать против каких-либо действий Огуза, но теперь, когда они наконец подняли страшный вой, он все еще не заткнул им рты. Значит, он сам обеспокоен сложившейся ситуацией.

— Союзники примкнули к нему, так как он обещал покончить с нами раз и навсегда, — продолжил Эней, — но с тех пор прошло семь лет, за которые ему так и не удалось этого совершить, а теперь мы еще и начали давать сдачи. Кроме того, ни для кого не секрет, что он довольно суровый владыка, и действует гораздо жестче чем мы, когда все его земли еще были имперскими провинциями. От нас требуется только поддерживать текущее состояние дел, и по его власти пойдут трещины. А как только Огузов режим даст слабину, его союз развалится на куски в считанные дни, попомните мои слова.

— Если он отведет часть войска от Города, чтобы защитить провинции, — заметило еще одно неизвестное мне лицо, — чего он, кстати, поклялся не совершать ни в коем случае, его политические противники могут воспользоваться этим предлогом и обвинить его в том, что он не собирается исполнять свое обещание. А если он продолжит сидеть под стенами и предоставит провинции их судьбе, они объявят его бессердечным чудовищем и станут требовать избавиться от него как можно скорее. В любом случае, он остается в проигрыше.

— К слову о трещинах, — сказал я, — что удалось узнать о работе его саперов?

К этому времени танагены уже достигли Города, расселились по временным квартирам и вовсю просаживали свое жалованье в городских кабаках. Люди Огуза развернули бурную деятельность, но, по-видимому, наткнулись на гранитный пласт, протянувшийся от Синего Рога до Южного тракта прямо под равниной, раскинувшейся перед Городом. В прошлый раз Огузу не пришлось о нем беспокоиться, поскольку он начинал подкоп гораздо ближе к городским стенам.

— Наши разведчики продолжают следить за количеством грунта, извлекаемого из устья мины, — сказал генерал Эней, — и, видимо, в течение нескольких последних дней скорость работ существенно уменьшилась, так что они явно пока не смогли прорубиться через гранит. А значит, настал идеальный момент для превентивного удара. Мы могли под покровом ночи прорваться через ворота их лагеря силами двух полков, и тогда один отряд мог бы захватить и засыпать устье мины, пока другой атакует основной лагерь и отвлекает на себя внимание. Если нам будет сопутствовать удача, мы сможем отбросить их работы на месяц назад, понеся приемлемое количество потерь.

«Боже мой,» — подумал я, а вслух сказал:

— Давайте не будем этого делать. Из ночных атак никогда не выходило ничего путного, и, кроме того, мне понадобится полная бригада для набега на города Махекского залива. Дорога туда и обратно займет не меньше двух недель, и в это время все наши оставшиеся силы должны будут дежурить на стене, на случай если Огуз решится на еще один штурм.

Горе трем городам, расположившимся на теплых берегах устья реки Махек. Они были первой целью, пришедшей мне в голову, а мне нужно было срочно что-то придумать, чтобы не дать остальным военным согласиться с планом Энея. Именно так и случаются катастрофы — жаль только, что мы сами об этом узнаем только когда становится слишком поздно.

Так или иначе, Энея мое предложение полностью удовлетворило и он согласился отложить превентивный удар, так что за каждые пятьдесят безоружных обитателей Махека, погибших из-за моего спешного выбора, мне удалось спасти жизнь одного робурского воина. Знаю, обычно все с точностью до наоборот, но времени у меня было в обрез.

— Дело в том, что недавно к Огузу прибыли новобранцы, как раз из Махека. — попытался я объяснить ей, пока она набирала в грудь воздуха для продолжения своей тирады. — Итак: все мужчины отправляются на войну в далекие страны, о которых им почти ничего не известно, и пока их нет, враг нападает на их беззащитную родину и сжигает их города дотла. Думаю, Огузов проект великого союза сразу же потеряет всю привлекательность в их глазах.

Она высказала мне все, что об этом думала. В целом, в ее словах был смысл, и она не постеснялась использовать самые прямые и грубые выражения, чтобы он точно до меня дошел. Из-за этого мне пришла в голову такая мысль: может, ей с большим успехом удалось бы заставить меня почувствовать свою вину, если бы она не начинала на меня орать из-за каждого моего шага. Чем больше она меня язвила, тем больше я возмущался, и тем меньше задумывался о том, что она говорит. Правда, это было бы возможно только если бы она действительно хотела заставить меня задуматься над своими действиями, а не просто устроить мне взбучку.

Думаю, Лисимах даже не стал бы ее слушать. Скорее всего, он бы просто наградил ее парой оплеух. Иронично — я нес смерть и насилие женам и детям Махека, и в то же время не мог даже муху прихлопнуть, не то что ударить женщину. Думаю, все дело в том, что я цивилизован. Мне кажется, тут та же ситуация, как с происходящим за сценой и на сцене. Хозяин одного театра как-то сказал мне, что в речи посланника персонаж может спокойно истреблять целые народы, но ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он ударил женщину или ребенка во время своего выхода на сцену, иначе он растеряет всякие зрительские симпатии.