10

В порт Города каждый день прибывает множество кораблей, но позвольте мне остановить ваше внимание на двух из них.

Первый, собственно, самого порта и не достиг. Он бросил якорь где-то в полумиле от причалов и выбросил очень характерный флаг, значение которого было известно каждому. Чума.

— Следует выслать вперед трирему и потопить его. — заявил префект Города.

— Это бессмысленно. — возразил ему контр-адмирал Гайна, представлявший флот на штабных совещаниях в отсутствие Сисинны. — Чтобы потопить его, нашему кораблю придется войти с ним в физический контакт, а это последнее, что нам нужно. Его следует просто оставить там, где он сейчас, и дать природе завершить начатое.

— Вопиющая безответственность! — сказал префект. Первый раз на моей памяти этот всегда спокойный и уравновешенный человек поднял голос. — Что если разразится шторм и ветер занесет корабль в гавань? Или какие-нибудь проплывающие мимо ослы пожалеют их и поделятся с ними провиантом и водой? Страшно даже подумать, что может случится. Нет, его надо пустить ко дну, причем немедленно.

— Это синейское судно, — терпеливо объяснил Гайна, — а они союзники сашанян. Если мы возьмем и потопим один из их кораблей, это будет равнозначно объявлению войны.

— Принимая во влияние обстоятельства, я очень сомневаюсь, что...

— Да, мы можем сказать сашанскому послу, что корабль был зачумленный, — сказал Гайна, — но что если он не поверит?

— Боже мой, да они же сами зеленый флаг выбросили!

— Но сашанянин-то этого не знает. Ему придется верить нам на слово и, как я уже сказал, если он решит нам не верить...

— Вы хоть знаете, насколько быстро в таком большом городе может распространиться чума?

— Сложно сказать. — заметило какое-то незнакомое мне лицо. — Существует три или четыре разновидности чумы, и все они распространяются разными путями. Но мы ведь не знаем, какая именно у них там чума на этом корабле.

— Господа. — вмешался я, и все присутствующие разом заткнулись и повернулись ко мне. Я, в свою очередь, повернулся к Усуту, сидевшему по левую руку от меня. — Найди кого-нибудь, разбирающегося в сортах чумы и немедленно доставь его сюда. — Усут кивнул и поднялся на ноги. — Наша первостепенная и важнейшая задача — не допустить проникновения чумы в город. Префект прав насчет того, что ветер может занести корабль в гавань, но и вы, Гайна, правы насчет того, что к нему нельзя приближаться на длину тарана. Но что насчет того, чтобы забросать бедняг камнями из катапульт?

— Это вполне возможно, — сказал Гайна с мрачным выражением лица, — но топить зачумленный корабль — в принципе опасная затея. Все дело в приливах. Если мы пустим корабль ко дну там, где он сейчас встал на якорь, первый же прилив может выбросить тела на берег.

— Ладно, тогда отбуксируйте корабль в открытое море и там потопите его.

— Так шанс подхватить заразу будет еще выше.

Префект издал глубокий стон.

— Нельзя просто оставить его болтаться посреди гавани! Кто-нибудь из вас читал доклад Ансера об антекирской чуме? Тут такое может начаться...

Какой-то флотский чин, сидевший по правую руку от Гайны, пробормотал что, дескать, можно было бы отбуксировать корабль миль на тридцать к югу вдоль берега, где располагался один из крупных пунктов снабжения армии Огуза.

— Совершенно исключено! — заорал префект. — Что если она распространяется по воздуху? Именно из-за таких скоропалительных решений...

— Не думаю, что это предложение было высказано всерьез. — твердо сказал я. — Господа, мы сейчас пытаемся принять какое-то решение, не имея на руках достаточно количества фактов. Давайте сначала послушаем, что скажет эксперт, а уже потом будем ломать копья.

Входит эксперт — врач-эхмен с тридцатилетним опытом борьбы с вспышками чумы, которые в нашем городке происходят регулярно — печальная правда жизни. Он тоже ограничился фразой «сложно сказать» — сортов чумы было очень много, и если в случае одних до пациента можно было смело дотрагиваться (при условии последующего мытья рук), то другие распространялись по воздуху миазмами и могли заразить человека на расстоянии пятидесяти ярдов. Если бы он знал, что за болезнь была на корабле, он бы мог дать внятный совет, но зеленый флаг означает просто чуму в общем смысле. С той же вероятностью могло оказаться, что кто-то из команды просто слег с тяжелой простудой, а капитан обладал истерическим характером и впал в панику.

Префект немедленно поменял свое мнение. Топить корабль было слишком опасно — если чума могла поразить все в радиусе пятидесяти ярдов, так рисковать было нельзя. Но и Гайна тоже передумал — оставлять зачумленное судно на плаву было бы сущим безумием. Что если другой корабль собьется с курса и ночью, в темноте, наткнется на него? Я спросил, не можем ли мы послать военный корабль потопить его, а затем оставить его на карантинном рейде в открытом море. Гайна объяснил мне, что ни одно судно не может оставаться в море достаточно долго, чтобы переждать максимальный инкубационный период чумы. Команде пришлось бы высаживаться на берег, чтобы добыть провианта и воды, а сделать это они могли только в заранее обустроенных гаванях, которые постоянно использовались нашими моряками. Если бы что-то пошло не так, чума распространилась бы по Флоту, как лесной пожар.

— Нам нужно принять какое-то решение. — сказал префект. — Чем дольше этот корабль там болтается, тем больше становится опасность для нас.

Я посмотрел на Гайну.

— Могут ли корабельные орудия гарантированно поразить цель, находящуюся на расстоянии ста ярдов?

Некоторое время он размышлял.

— Боюсь, нет. — сказал он наконец. — Но орудия, расположенные на стенах — могут.

— Тогда используйте их. — сказал я. — Запустите с дюжину зажигательных снарядов и спалите проклятую посудину до самой ватерлинии.

Второй корабль был фреммерским когом. В Город их прибывает не менее трех дюжин ежедневно. Занимаются они в основном торговлей, курсируя между разными городами Блемийского залива — в одном месте обменивают финики на изюм, в другом — изюм на оливки, в третьем — оливки на ржаную муку и так далее, с каждой сделки получая небольшую прибыль. К тому времени, когда они добираются до нас, трюм у них забит либо пшеницей, либо древесиной — товарами дешевыми, но для нас весьма ценными. Фреммеры обитают на островах у побережья Блемии и поддерживают настолько хорошие отношения со всеми вокруг, что им уделяют внимания не больше, чем каким-нибудь мелким птицам.

Порой они берут на борт пассажиров, но это происходит довольно редко. Нужно обладать невероятной силой духа или оказаться в безвыходном положении, чтобы решиться на путешествие на коге, если только вам не нравится спать на свернутых веревках и кататься от одного борта к другому при малейшей качке. Пассажир, которого доставил в Город этот конкретный ког, явно не относился к любителям экстремальных круизов.

Едва сойдя на причал, он спросил первого попавшегося прохожего, как ему попасть к начальнику порта. Ему указали, и он без тени смущения вломился к несчастному чиновнику и заявил ему: «Я посланец императора Огуза. Отведите меня к вашему лидеру».

Само собой, начальник порта решил, что имеет дело с помешанным и велел его арестовать. В каталажке посол развернул и продемонстрировал свои верительные грамоты, каллиграфически записанные алыми и золотыми чернилами на снежно-белых листах пергамента — настоящее произведение искусства, бережно сложенное в свинцовый тубус с сургучной печатью размером с кулак.

Капитан городской стражи здраво рассудил, что большинство помешанных не могут похвастаться такими дорогими аксессуарами, поэтому отвел его под конвоем во дворец и предоставил разбираться с ним дежурному офицеру листрагонов. Тридцать шесть часов спустя — по дворцовым меркам просто-таки молниеносно — очередь разбираться с ним дошла до меня. Какое счастье.

— Мне понадобится переводчик? — спросил я.

Он взглянул на меня. Росту он был невысокого, кареглазый, с угловатыми плечами, пивным брюшком, тонкими усиками и короткой бородкой, возрастом ближе к шестидесяти, чем к пятидесяти. Одет он был просто, но со вкусом и ни капли меня не боялся.

— Нет, Ваше Величество. — ответил он. — Я бегло говорю по-робурски.

— Ну хорошо. — сказал я, беря в руки пресловутое произведение искусства. — Тут написано, ты послан Огузом с целью договориться о личной встрече.

— Именно так.

— Но раньше Огуз никогда не соглашался на встречи и переговоры.

— Со всем уважением, это не соответствует действительности. Он несколько раз лично встречался с полковником Орханом.

— Это тот, что командовал инженерным корпусом в самом начале осады. — прошептал мне на ухо Усут. — Ну вы помните, млеколицый.

Я кивнул.

— Разве он не оказался изменником? — спросил я, повысив голос, чтобы меня услышал посол.

— Этого так и не удалось доказать.

— Итак, как вы сами видите, прецедент существует. — продолжил посол. — Могу вас заверить, император всей душой жаждет с вами поговорить.

— И о чем же?

— Этого я вам сказать не могу.

Я поглядел на него. Он был хорош. Я совершенно не мог понять, что у него на уме.

— Значит ты здесь только ради того, чтобы договориться о месте и условиях.

— Да, Ваше Величество.

— Я этому козлу ни на грош не верю. — прошептал я, повернувшись к капитану Сути. — Что сам думаешь?

Капитан поджал губы.

— С другой стороны... — сказал он.

Я кивнул и повернулся обратно к послу.

— Мы будем рады приветствовать Огуза в Городе и обеспечим ему безопасный проход. — сказал я.

— Боюсь, об этом не может идти и речи.

— Я сам за стены не выйду даже за весь рис Блемии.

— И вас можно понять. — сказал посол. — Вот что мы собираемся предложить.

Сначала я подумал, что он шутит, но, по-видимости, в дипломатии такие штуки встречаются сплошь и рядом. Так как Огуз не доверял нам на море, а мы ему — на земле, он предлагал следующее: его люди возведут причал длиной в пол-мили и шириной в десять футов и он встанет на его дальнем от земли конце, а я подгребу к нему на лодке. Нас обоих будет сопровождать свита из одного человека. Он останется на причале, в я — в лодке, и поговорив, мы разойдемся в разные стороны.

Затем принесли карты. Мне нужно было найти такое место, где мою лодку не прибьет к берегу течением, а им — такое, где их волны не могли бы унести их пирс. Удивительно, но такое местечко нашлось на побережье к северу от Города. Одна беда — от гавани до него по воде было полных две мили. Я заметил послу, что я один не смог бы прогрести такое расстояние, даже если бы это занятие не оскорбляло мое императорское занятие.

Он предложил компромисс — я мог взять с собой двух гребцов, но Огуз тоже привел бы с собой двух человек. Мне эта затея не понравилась. Я заявил, что им придется быть обнаженными, чтобы исключить возможность того, что они принесут с собой оружие. Что касается оружия, возразил посол, то я с легкостью мог бы спрятать на дне лодки взведенный арбалет, но великодушный Огуз был готов пойти на такой риск. Самое меньшее, что мог сделать в ответ на эту любезность - позволить ему прийти с двумя писцами, а писец не может нормально выполнять свою работу, если он дрожит от холода.

Ну ладно, сказал я, тогда я приплыву на боевом корабле с шестьюдесятью лучниками. Огуз тоже может выстроить на своем пирсе шестьдесят лучников. Если уж доводить дело до идиотизма, пусть хотя бы это будет стильно.

Переговоры продолжались довольно долго, и время от времени страсти сильно накалялись, но в конце концов мы пришли к соглашению. Я должен был прибыть в лодке с двумя гребцами и одним помощником. Огуз должен был ждать нас на пирсе с тремя спутниками.

— А что если пойдет дождь? — спросил я.

Думаю, к тому времени послу тоже уже обрыдли пререкания, потому что он ограничился тем, что сказал:

— Ну, тогда вы все промокнете.

---

— Я еду с тобой. — сказала она.

— Не неси чепухи. — сказал я ей. — Мне там нужен будет Усут или капитан Суть.

— Да хоть оба. Думаю, они могут грести.

— Это опасная затея. — сказал я. — Это почти наверняка ловушка.

— Я в этом сомневаюсь. — сказала она нежным голосом. — В конце концов, ты все детально продумал. Кроме того, у меня никогда нет морской болезни. Я множество раз ездила на гастроли в провинции и привыкла к качке.

— Ты останешься здесь. Зачем тебе вообще туда лезть?

— Придурок, это же наш шанс.

— Согласен. — кивнул я. — Если Огуз действительно хочет переговоров...

— Дубина! — рявкнула она. — Ты что, до сих пор не понял? Он будет ждать меня.

Так-то мозги у меня есть, просто пользуюсь я в основном той их частью, которая отвечает за память.

— Чего?!

— Тише, дурак. Он будет ждать меня. Нас обоих. Помнишь?

— Нет.

— Да наверняка помнишь. Мы с тобой решили, что нужно заключить сделку с Огузом в обмен на возможность бежать из Города.

— Это ж давным-давно было.

— Такие штуки требуют времени.

— Какие штуки?

Она объяснила (слово «объяснила» тут используется в широком смысле). Несколько лет назад она была на гастролях по Досмойскому полуострову, ставя в разных городах какую-то комедию положений, уже забыл, какую именно. Там она познакомилась с несколькими богатыми купцами — удивительно, правда? — и довольно сильно с ними сблизилась. Так что когда она решила передать весточку Огузу, она нашла одного капитана фреммерского судна, вручила ему определенную сумму денег и пообещала, что он получит вдвое больше от Имярека Имярекида в Досмое, если передаст ему определенное письмо. А досморяне, как нам достоверно известно, владеют монополией на поставку уксуса армии Огуза.

— Вот и все. — сказала она, пожав плечами, будто это было что-то совсем несущественное.

— Но это же бред! — воскликнул я. — С какой стати ты решила, что Огуз захочет видеть тебя?

— Потому что он должен был знать, что я любовница Лисимаха. — сказала она. — Только теперь я императрица, так что изначальный план ушел на задний план из-за произошедших событий. Ну да не важно, результат-то все равно тот же самый.

— Я сильно сомневаюсь, что твоя дурацкая интрижка как-то с этим связана. — сказал я. — Думаю, Огуз согласился на мирные переговоры, потому что последнее время мы только и делаем, что вытираем им пол.

— О, ты так думаешь? Как мило. Но я знаю наверняка, что он пригласил нас из-за меня, потому что мне так сказал мой дружок-фреммер.

— Чепуха. У тебя не запрашивал аудиенции никакой фреммерский моряк.

— Он написал мне записку и спрятал ее во флакончике духов. Вот, сам посмотри. — с этими словами она открыла одну из тысячи крохотных бутылочек, неизвестно как помещавшихся на ее туалетном столике и протянула ее мне. Внутри был клочок надушенной розовой водой бумаги. Я едва мог разобрать, что там было нацарапано.

— Он просит денег. — сказал я.

— Потому что досморянин не захотел платить ему обещанную сумму. А еще если ты посмотришь внимательнее, то он пишет: «все устроено, вы вскоре получите официальное приглашение». Это пришло за два дня до того, как объявился посол. Так что, сам видишь, это я все устроила.

— Записка в случайном флаконе для духов. Каковы были шансы, что ты откроешь именно тот, что нужно?

— Розовая вода. Мой друг из Досмоя хорошо знает, что этот аромат мне особенно нравится.

Флюгер у меня в голове медленно поворачивался от «Сомнительно» до «Весьма вероятно».

— Ладно, это отвечает на вопрос «как?», — сказал я. — но меня больше интересует вопрос «зачем?».

— Ты знаешь, зачем. Или ты меня совсем не слушал? Мы не можем сами выбраться из дворца. Это наш единственный шанс.

— Так ты собираешься выпрыгнуть из лодки и плыть к берегу? В полном императорском наряде? Ты пойдешь ко дну.

— Нет. Слушай.