12

Ну да ладно. Нам удалось заблокировать пролом, а остальное значения не имело. Генерал Эней, контр-адмирал Гайна и префект сообщили мне, что Огуз загнан в угол и я не должен соглашаться на меньшее, чем полный отвод войск противника от наших стен; кроме того, мне следовало потребовать вернуть часть наших бывших земель и по крайней мере сто миллионов золотых ангелов в качестве репараций. Если бы этого не удалось, то нужно было настоять на том, чтобы Огуз свернул свои мануфактуры, или хотя бы начал платить лицензионные отчисления.

Судно, которое нам предоставили, было настоящим произведением искусства — выкрашено в пурпур и украшено сусальным золотом, с корпусом из дуба, непроницаемого для стрел, так что если бы враги открыли стрельбу, мне нужно было просто спрятаться за бортом. По-видимому, конструкторы даже прислушались к моему вопросу про дождь, поскольку лодка была оснащена огромным пурпурным зонтом с пружиной, раскрывавшимся с помощью рычага.

— Будем надеяться, что дождь все-таки пойдет, — сказал мне новый полковник инженеров, — чтобы вы оставались сухим, а он промок до нитки. — Он также добавил, что Апсимар лично спроектировал зонт. По-видимому, у него была слабость к механическим безделицам.

Ходда заказала себе новый наряд как раз к такому случаю. Камергер хотел, чтобы мы оба явились на встречу при полном параде, но я потребовал показать мне, где протокол требует, чтобы император и императрица участвовали в переговорах с главой вражеской армии с плавучей лодки, только будучи облаченными в коронационные регалии. Ходда также напомнила, что императорские одежды является символом достоинства всей Империи, и испортить его соленой водой или потерять в волнах было бы подобно национальной трагедии. Так что сама она оделась в платье из текучего белого шелка, по странному совпадению довольно напоминающее то, в котором она выступала в «Рассказчике и рабыне», а я облачился в униформу гвардейской кирасирской бригады, правда, без одной из тех идиотских кирас, которые они носят.

— Боже, как же приятно наконец надеть нормальную одежду! — прокричала она мне в ухо, когда судно выплыло в залив.

— И это, по твоему, нормальная одежда? — спросил я, оглядывая горизонт в поисках кораблей, лодочек или пловцов с ножами в зубах.

Напомню, что в этот момент я был одет в красную тунику до колен, отороченную золотой нитью в виде узора из квадратныз спиралей, поверх нее — в красную стеганую куртку красного бархата, украшенную символом кирасиров — двуглавым вепрем — из золотой и серебряной проволоки, красные чулки с перекрещенными подвязками и красные замшевые туфли. Ей достало такта ничего не ответить.

Усут и капитан Суть вполне успешно управлялись с судном, хотя оно было гораздо больше и тяжелее, чем лодка, с которой они тренировались. Море было спокойным и гладким, а мы с Ходдой сидели на шелковых подушках, так что морской болезни я совсем не ощущал. Однако когда мы наконец достигли места, откуда был виден пирс, все мои внутренности сжались в липкий комок.

Огуз, черт бы его побрал, величайший злодей в истории собственной персоной, демон во плоти. По правде говоря, я никогда особо о нем не задумывался. Я знал, что он ненавидит все, связанное с робурами, а следовательно, и меня тоже. Это было связано с тем, что наш народ на протяжении столетий угнетал и порабощал его народ, что, пожалуй, было достаточно веской причиной. «Единственное решение робурского вопроса, — объявил он, — полное их уничтожение. До тех пор мир не будет в безопасности». Когда осада только началась, я решил, что он сумасшедший маньяк, пускающий пену изо рта, но теперь, после того, как я узнал немного больше о том, как все происходит во власти, я мог, наверное, его понять. Мне теперь было легко представить, как на каком-нибудь очередном занудном совете с тремя могущественными государственными мужами, спорящими по поводу того, какой план действий избрать, я сам бы сказал: «Ладно, давайте просто их всех перебьем, и дело с концом», и как каждый со мной соглашается просто потому что тогда не придется соглашаться с остальными двумя. Ну ладно, на самом деле, не очень легко, но у меня просто не очень развитое воображение. Тем не менее, это не слишком-то отличалось от некоторых приказов, которые я отдавал в последнее время: «сожгите дотла такой-то город, о котором я впервые слышу», «арестуйте всех главарей Синих и Зеленых и тихонько избавьтесь от них», «захватите проход любой ценой», и так далее. Страдания нескольких людей — не такая уж и большая цена, когда надо раз и навсегда избавиться от угрозы такого масштаба.

Итак, мы с Огузом оказались в одном и том же клубе, заплатив схожие членские взносы. Я бы смог посмотреть ему в глаза и разглядеть там человека, а не какое-то сверхъестественное чудище. А что до страха перед ним — после того как вам доведется оказаться в одиночестве перед лицами тысяч уплативших свои кровные деньги за билет зрителей, будучи вооруженными лишь двадцатью рифмующимися строками ямбического пентаметра, вид людей перестанет вас пугать. Бояться было нечего, если только он не привел с собой сотню лучников в шапках-невидимках.

И все-таки.

Мой опыт работы императором помог мне сформулировать простое правило, которым я с удовольствием поделюсь с любыми царями, правителями, губернаторами или членами представительных собраний, которым доведется прочесть эту книгу. Фраза «Давайте раз и навсегда избавимся от этой угрозы» всегда будет иметь популярность, потому что она вроде как предлагает просто решение, и при этом никому не придется задумываться над реальным корнем проблемы и тем, как с ней справиться — всего-то нужно перебить несколько человек и все само собой разрешится. Вся суть в числе. Убейте несколько миллионов — и вы неизбежно станете чудовищем в глазах общественности. Но если вы ограничитесь сравнительно небольшим количеством, скажем, одним-двумя процентами населения, максимум тысяч пятьдесят, то вы предстанете великим государственным деятелем, национальным героем и отцом своего отечества. Вот и все правило. Если вам кажется, что оно пригодится вам в вашей деятельности, можете называть его просто «Закон Ноткера».

Но некоторым людям просто плевать, не так ли? И один такой человек как раз ждал нас, стоя на выдававшемся в море краю пирса. Разумеется, никто из нас не знал, как он выглядит на самом деле. «Довольно высок для млеколицего и похож на своего отца» — вот и вся информация, которой мы обладали, и исходила она от человека, который знал их обоих. Учитывая недостаток данных, личность на пирсе могла оказаться вовсе не Огузом, а двойником или вообще самозванцем.

Подниму один интересующий меня вопрос (может быть, какой-то ученый или философ уже дал на него ответ, но я о таком не слышал) — в какой момент крохотная точка на горизонте превращается в опознаваемый объект? Сначала это просто точка. Потом она приобретает некую форму, но все еще сохраняет абстрактность. А затем в какое-то мгновение — именно оно меня и интересует — когда предмет перестает казаться человеком, лошадью, собакой или чем-то еще, и становится им со всей определенностью.

— Я его вижу. — сказала Ходда. У нее до смешного острое зрение.

— Ты ведь в курсе, что я впервые в жизни оказываюсь так далеко от Города? — как бы мимоходом заметил я.

Ходда уставилась на меня, а затем стрельнула глазами в сторону Усута и капитана, сидевших к нам спиной. Я понял, что она имела в виду: хотя в моем случае это было правдой, из уст Лисимаха это могло бы показаться странным. Я тихонько обругал себя, хотя и более чем был уверен, что они были слишком сосредоточены на гребле и не слышали моих слов.

— Теперь и я их вижу. — сказал я.

В утреннем солнце светлая древесина пирса сияла будто белое золото. Он. был чудо как хорош. Все доски были аккуратно подогнаны друг к другу и прямой дорожкой катились от берега в море, на всем протяжении сооружения оставаясь на одном уровне. Но оно и неудивительно — в последнее время Огузовы плотники трудились не покладая рук, и, по-видимости, отточили свои навыки до совершенства.

Я повернулся назад и взглянул на Город. Кого не спроси — все скажут, что лучший вид на него открывается с моря. Так и есть. В солнечный день при взгляде с моря не видно ни пыли, ни нищеты трущоб, ни многолюдных толп — только высокие башни и белые особняки с черепичными крышами на фоне голубого неба. Прекрасное зрелище, хоть пейзаж пиши. Как легко угадать, я никогда раньше не видел Город с этой стороны. Он выглядел до смешного крохотным.

— Он один. — сказала Ходда.

— Вообще-то, нет. — поправил ее я. — Согласно договору, каждый из нас может привести с собой трех спутников.

— Он один.

Как всегда, она оказалась права. Пирс длиной в полмили — сначала нужно забить столбы толщиной с тело взрослого мужчины с помощью особых молотов, установленных на баржи, потом устлать их досками и добавить перила, (если очень хочется выделиться, можно еще покрасить их в шафраново-желтый цвет) — и все ради человека, который сидел на складном табурете, установленном у края. Вот это настоящее высокомерие.

Мы остановились примерно в сотне ярдов от пирса, чтобы мы с капитаном Сутью могли быстро обсудить ситуацию. Повернуться он не мог, так что обсуждение мне пришлось вести с его затылком.

— Он, что, правда пришел один? — спросил капитан.

— Похоже на то.

— И никто из его людей не сидит в засаде?

— Там и засаду-то устроить негде.

— Может, там под водой сидят задержавшие дыхание пловцы.

— Сомневаюсь.

— В таком случае... — капитан Суть понизил голос, что было довольно нелепо, если задуматься. — В таком случае, мы можем его убить. Да послушайте меня! Вы отвлечете его внимание беседой, а я перелезу через борт, подплыву к пирсу, залезу по одному из столбов и...

— Нет. — отрезала Ходда.

— Мы могли бы завершить этой войну одним ударом ножа! — настойчиво продолжил капитан. — Без Огуза орда развалится. Я с ним справлюсь, в этом я уверен, и мы успеем выгрести за пределы выстрела из лука до того как его люди доберутся до причала.

— Нет! — повторила Ходда. — Если ты попытаешься его убить и все пойдет не так, как задумано, наш единственный шанс на мирный договор улетит в трубу. Я категорически запрещаю тебе предпринимать что-то подобное.

— Что думаете, Ваше Величество?

Величество — сиречь, я.

Задумайтесь. В такие моменты решительное действие способно изменить весь ход истории. Один-единственный удар ножа — и Лисимах Великий становится героем, спасшим робурский народ.

— Она права. — сказал я. — Идея заманчивая, но лучше не рисковать.

Капитан Суть ткнул Усута в бок, они взялись за весла, и спустя мгновение судно снова двинулось вперед. А ведь идея и правда заманчивая, подумалось мне. Именно так и поступил бы Лисимах, а учитывая, что он был героем войны, чемпионом боев на арене и просто величайшим бойцом своего поколения, у него наверняка бы получилось. Мне вдруг захотелось, чтобы он оказался на моем месте, а я — где угодно подальше от этой лодки.

— Остановитесь, когда мы будем ярдах в пяти от пирса. — приказал я.

— Мы сидим спиной. — напомнил Усут. — Вам придется подать сигнал, когда остановиться.

Чем больше мы приближались к пирсу, тем выше казался Огуз. Я узнал его, как только смог разглядеть — в смысле, узнал его тип; люди такого же сложения постоянно заходили к моим родителям на чашку чая. Выглядел он как классический Темский бандюган с состоянием, погрязший в удовольствиях: пивное брюшко, двойной подбородок, мясистая физиономия с мешками под глазами, но за всеми этими чертами, как за свежими пристройками к старому дому, проглядывает человек, сколотивший это состояние насилием, запугиванием и хитростью, превышавшей средне-Темский уровень. Он был примерно в том возрасте, в котором мог бы быть и мой папаша, доживи он до сегодняшних дней.

Я поднялся на ноги, но лодка страшно закачалась и мне пришлось присесть обратно. Огуз расхохотался.

— Ты кто? — спросил он, отсмеявшись.

— Лисимах. Император.

— Не неси чепухи. — сказал Огуз. — Мне доводилось встречаться с Лисимахом, и ты на него ни капли не похож.

Тут я заметил, что Ходда смотрит на него с тем же выражением лица, что и на меня пару минут назад, только раз в пять яростней.

— Ну да ладно. — добавил он. — Ты император.

— Да.

Он поднялся, подошел к краю пирса и присел на корточки.

— Тогда приступим к делу.

— Разумеется. — ответил я. — Чего вы от нас хотите?

— Нам нужно побеседовать, — сказал он, растянув губы в насмешливой гримасе, — но только не таким образом. Это выглядит по-дурацки.

— Соглашусь.

— В шести милях отсюда есть один островок, Лапизария — крохотная скала, на которой всего и есть что сарайчик да дюжина овец. Встретимся там. Твои парни очистят его — и от людей, и от овец. Затем подплывут мои парни, чтобы убедиться, что на острове никого не осталось, а потом и те, и другие уберутся с него. После этого каждый из нас подгребет туда на лодке. Встретимся в этом самом сарайчике. С собой каждый приведет одного спутника. Идет?

Я повернулся было, чтобы посоветоваться с Усутом и капитаном, но Ходда хмуро зыркнула в мою сторону и я передумал.

— Звучит приемлемо. — сказал я. — Когда?

— Послезавтра в полдень. Когда твои ребята очистят остров, пусть поднимут белый флаг — будет сигналом, что мои ребята могут заходить. Когда закончим переговоры, я уплыву, а ты не будешь подзывать свой корабль, пока я не окажусь на берегу. — он сделал паузу и ухмыльнулся. — Все понял? Может, попросишь своего секретаря записать?

— Думаю, вчетвером мы все и так запомним.

Он поднялся на ноги. Что ж, наш источник не врал: он действительно был высок, примерно моего роста, хотя и уже в плечах. Он взглянул на меня, скривился, повернулся ко мне спиной и пошел по пирсу к берегу. В его движениях была какая-то плавная развязность, вызывавшая во мне воспоминания о юности.

---

Как мне потом сообщили, спустя восемь часов пирс исчез, будто его никогда и не было — прибыл отряд инженеров, который разобрал его по доскам, погрузил их на повозки и увез прочь. Ведь зачем тратить впустую хорошую древесину, если ее можно использовать для возведения подземных туннелей?