13

Мне не давал покоя один вопрос, но у меня не хватало духу его задать. Тем временем подготовка к мирным переговорам шла полным ходом.

— Вы должны будете надеть свои доспехи. — сказал мне префект. — В прошлый раз мы на этом не настаивали, потому что вы были в небольшой лодке, и если бы она перевернулась, они утянули бы вас на дно. Но теперь мы доставим вас на остров на корабле и увезем на нем же, так что никакого вреда от них не будет.

— Ни за что. — сказал я.

Последовавшая за этим дискуссия оказалась бурной, хотя до брани (по крайней мере, вслух) и не дошла, но в кои-то веки мне удалось настоять на своем. Существует два способа защиты: носить доспехи и избегать удара. Мой папаша был убежденным сторонником второго. «Оставь всю эту железную скорлупу солдатам, — говаривал он, — на улицах она бесполезна, только замедляет тебя. Если тебе кажется, что какой-то урод собирается тебя стукнуть, просто свали в сторону».

Я превратил его совет в девиз всей своей жизни, вот только мы с ним немного разошлись в понимании фразы «свалить в сторону». Для моего отца она значила «сделать быстрый шаг назад и/или в сторону, а потом, пользуясь моментом, броситься вперед и надавать гаду по почкам». Я предпочитаю иное толкование — «броситься бежать и не останавливаться, пока не окажешься вне опасности». Так или иначе, я наотрез отказался надевать на встречу кольчугу. В любом случае, она уже до смерти мне надоела.

— Мы тщательно обыскали остров, и, похоже, с тех пор, как началась осада, он необитаем. — доложил мне генерал Пертинакс. — Разве что какой-то крестьянин привозит туда на летнее пастбище несколько овец да пастуха, чтобы за ними следил — он живет в той хижине, о которой сказал Огуз. Мы залатали дыры в крыше, повесили дверь обратно на петли и поставили там стол и пару стульев для вашего удобства. — тут он вдруг склонился ко мне и произнес шепотом: — Пол там из плохо подогнанных каменных плит. Мы могли бы спрятать под одной из них оружие.

— Прошу, не надо. — взмолился я.

— Да вы только задумайтесь об этом! — прошипел генерал мне в ухо. — Ваш помощник чем-нибудь отвлечет Огуза, вы изобразите, будто бы что-то уронили, наклонитесь и быстро поднимите плиту и достанете нож. Ваш помощник схватит его за руки, а вы выпустите ему кишки. Один удар — и войне конец.

— Нет. — твердо ответил я. — План идиотский. К тому же предательское покушение — последнее, что нам сейчас нужно. Время глупить прошло, пора поступать рассудительно.

— У нас есть время, и мы могли бы потренировать вас, чтобы вы были готовы. Это очень увеличит шансы на успех.

— Что-нибудь да обязательно пойдет не так. — возразил я. — Не верите мне — загляните в учебник истории, там столько неудачных покушений, что в глазах рябит. Кроме того, его помощник будет следить за каждым моим шагом. И что если Огуз наденет кольчугу под одежду? В конце концов, будь я шефом Огузовой разведки, я бы именно покушения и ожидал. Нет-нет, мы будет действовать честно. Лучше всего, если вы вообще вынете эти самые плиты из земли и постелите вместо них красивый ковер.

И все-таки об этом стоило поразмыслить.

— Заколка. — сказал я ей.

— В смысле, «заколка»?

— Берем длинную острую заколку и покрываем ее ядом. — объяснил я. — Я слышал, что из корней белой чемерицы варят страшную отраву — достаточно уколоть палец, чтобы отправиться на той свет. Мы с Огузом начнем переговоры, а ты сделаешь вид, будто поправляешь прическу. Никто даже не заметит — женщины ведь постоянно возятся со своими волосами. Так вот, ты вытащишь заколку и ткнешь его в руку, а я дам его помощнику в рожу. Пока они будут приходить в себя, мы уже доберемся до корабля.

— Ты серьезно?

— Об этом стоит хотя бы подумать.

— Нет, не стоит. — отрезала она. — К тому же белая чемерица растет только в горах Пермии. Ее просто не успеют сюда привезти.

— Наверняка в нашем климате найдется что-нибудь не менее убойное.

— Даже не думай. План идиотский.

— Я тоже так думаю. — кивнул я. — Вот только...

— Только что?

— Не знаю. Просто так поступил бы Лиси...

— Ты не Лисимах.

Тут у меня в голове что-то щелкнуло. Усилием воли я велел ему выщелкнуться обратно.

— Знаю. — сказал я вместо этого. — Я просто решил на всякий случай обсудить это с тобой.

Интересно, откуда она знает столько про яды и где их достать? Впрочем, она достаточно образованная женщина.

— Ты все еще думаешь, не остаться ли тебе в Городе? — спросила она.

— Ну, если исчезнет Огуз, исчезнет и причина бежать.

— Нет, не исчезнет. Я не могу провести остаток своей жизни, нося эти дурацкие наряды и сидя взаперти с кучей глупых куриц. Нам нужно бежать, желательно захватив с собой кучу денег. Ты с этим согласен, так ведь?

— Да.

— А вот и нет, ты передумал. Тебе нравится корчить из себя императора.

— Я и есть император, черт возьми! — взорвался я и тут же добавил, спокойнее: — Ты как всегда права. Я тоже уже не могу это выносить, не всю оставшуюся жизнь. Нам нужно делать ноги.

— Именно. Чем быстрее, тем лучше. Завтра.

Я изумленно уставился на нее.

— Ты шутишь.

— Похоже, что я шучу? Нетушки, мы отправимся на материк вместе с Огузом. Вот такой вот план. Ты со мной?

— Он ни за что не сработает. Слишком рано. Нам нельзя так торопиться.

— Завтра или никогда. Я все продумала. Просто держи рот закрытым, предоставь говорить мне, и все будет замечательно.

---

Как потом выяснилось, пока мы с Ходдой беседовали, саперы Огуза прорубились через гранитный пласт где-то в пятиста ярдах к югу от первого хода. Сомнений не было — метод чаш с водой не врет. Как говорится, терпение, труд и развитая трудовая этика все перетрут.

— Вполне вероятно, что это всего лишь пробный туннель, а большую часть сил Огуз бросит на восстановлении старого. — сказал мне новый командир инженеров, ветеран с пятнадцатилетней выслугой, получивший эту должность только потому что все люди, подходившие лучше него, были уже мертвы. — Но, конечно, мы не можем позволить себе просто его проигнорировать, иначе он направит главный удар через него, а старым воспользуется для отвлечения.

— У нас ведь есть что ему противопоставить? — спросил я.

Он кивнул.

— Танагены уже прокладывают контрсапу, и у нас еще осталось девять пар мехов и жаровен. Однако я подозреваю, что у Огуза, как обычно, припасен какой-нибудь козырь в рукаве. Залезть ему в голову мы не можем, так что придется просто ждать его хода.

Звали его Рабаном. Изучив его личное дело и послужной список, я пришел к выводу, что он достаточно сметлив, хотя и не годится на роль доблестного героя в сияющих латах.

— Вы читали трактат Посидония об осадах? — поинтересовался я.

— Давно уже собирался полистать, но никак не могу найти времени. — признался он.

— Посидоний пишет, что при наличии у осаждающего достаточного количества ресурсов, город, который пытаются взять подкопом, обязательно рано или поздно падет. Это всего лишь вопрос времени, средств и упрямства. Задача осажденных в таком случае — максимально затянуть осаду и сделать ее продолжение невыгодным для противника. Примерно в четырех случаях из десяти им сопутствует успех — либо у осаждающих кончаются ресурсы, либо у них на родине происходит смена власти и новое руководство решает заключить мир, либо в лагере случается эпидемия — это, кстати, довольно частое явление — короче говоря, из-за сложившихся обстоятельств противнику приходится снять осаду и убраться восвояси. Но, чисто технически, если у осаждающих имеется доступ к неограниченным ресурсам, бесконечно защищать город от подкопа невозможно. По крайней мере, так считал сам Посидоний.

— Простите, не читал его. — ответил мне Рабан.

Оставшись наконец в одиночестве, я присел и задумался об упомянутом мной трактате и его авторе. Посидоний, живший три века назад, был генерал-инженером Весанской империи, на службе которой он обложил осадой и захватил в общей сложности двадцать шесть городов, что до сих пор считается рекордом в этой области. По иронии судьбы, свой трактат он написал, сам руководя обороной осажденного города, и пал смертью храбрых, когда осаждающие подкопались под стены. Но это произошло сотни лет назад, в далеком прошлом, а как мы с вами уже выяснили, ничего не меняется так быстро и сильно, как прошлое. Кроме того, на мой взгляд, все слишком большое значение придают одиночным прецедентам.

— Мне все обрыдло. — сказал я ей. — Давай развеемся. Сходим в театр, например.

Она уставилась на меня.

— И что, будем смотреть? — в ее устах это прозвучало как нечто неприличное. — Ничего не выйдет. На то, чтобы обустроить императорский выезд из дворца, требуется минимум три дня.

— Ну ладно. — сказал я. — Тогда давай закажем выступление прямо во дворец. Мы вполне в своем праве, более того — мы можем потребовать сыграть любую пьесу.

— Ну если ты хочешь... — сказала она.

— Слушай, уж в чем ты можешь быть уверена, — сказал я ей, — так это в том, что куда бы мы не отправились, мы не найдем там театра. По крайней мере, того театра, к которому мы привыкли. Это наш последний шанс.

— Не могу сказать, чтобы это меня сильно волновало. — ответила она, пожав плечами. — Но как хочешь.

Я послал за камергером.

— До нас доходит мало новостей из города. — сказал я ему. — Какой сейчас самый популярный спектакль?

Сам он этого не знал, но пообещал разузнать. Через полчаса он вернулся и объявил, что консенсус младших чиновников объявил лучшей постановкой сезона «Эмарскую девицу» в «Клинке», с Олетрией в роли, собственно, девицы и Псаолом в комедийной роли врача. Чиновники более высокого ранга порекомендовали «Трагедию лжеца», шедшую в «Скипетре», с Эйнхардом в роли царя.

— Мы предпочтем комедию. — сказала Ходда. — Пошлите за актерами.

— Ну и на кой черт ты ее выбрала? — спросил я ее после того, как камергер ушел.

— Потому что я совсем не в настроении три часа кряду слушать вирши Салонина. Кроме того, «Эмарская девица» — хорошая пьеса.

— Мне она не нравится.

— Правда? Почему?

— Потому что это я ее написал.

— Так это был ты. — сказала она. — Я совсем про это забыла. Ну, или по крайней мере, ты написал второй акт и несколько песен. Знаешь, теперь припоминаю, я ведь тебе за нее так и не заплатила.

Сказать по правде, постановка была хороша. Первый и третий акты прошли как по маслу, Олетрия исполнила свою пляску с мечами и кто-то заменил одну из написанных мной песен танцевальным номером, в котором участвовали девять девиц, облаченных в костюмы рыб. После того, как спектакль закончился, Ходда пошла за кулисы пообщаться со старыми друзьями и подругами (в конце концов, было бы странно, если бы она этого не сделала), а я послал за камергером.

— Я совсем забыл об этом упомянуть, — сказал я ему, — но Ее Величество хотела бы заменить картины в ее покоях на что-то более аристократическое. Ее слова, не мои.

— Слушаюсь, Ваше Величество.

— Она думала об иконах Калликрата.

— Великолепный выбор, Ваше Величество.

— Ну вот и распорядись. Молодчина.