15

Слух о переговорах с Огузом каким-то образом выбрался за пределы дворца и тысячи человек, облаченных в пурпурный цвет Темы, собрались в порту, чтобы проводить нас. Ходда привстала в колеснице и подняла над головой висевшую на ее шее икону, заставив толпу разразиться ликующими воплями. Выглядела она в этой роли великолепно, будто родилась для того, чтобы ее исполнить. Я же остался сидеть с мрачным выражением лица. Мне даже притворяться не пришлось.

Качка в этот раз была гораздо сильнее, чем во время нашей последней морской прогулки, и мне едва удалось скрыть от посторонних разыгравшуюся морскую болезнь. В тот раз я впервые в жизни оказался на борту корабля. Да, мы народ мореплавателей, в наших жилах течет соленая вода и все такое, но у меня море особого восторга не вызывает.

Остров, избранный для переговоров, оказался ближе к берегу и крупнее, чем я думал. Я ожидал, что нас высадят на торчащем из воды куске скалы, на вершине которого расположена крохотная хижина, но в действительности остров был даже больше Сенного Рынка в Городе — самого большого открытого пространства, которое я когда-либо видел до этого момента. С берега я мог разобрать очертания какого-то здания. Когда мы подошли ближе, поминутно спотыкаясь о спрятавшиеся в высокой траве камни размером с голову ребенка, я понял, что это, должно быть, и есть та самая хижина. Не знаю, как у Огуза повернулся язык назвать это здание «сарайчиком». На Ступенях в домах такого размера может поместиться до пяти семей.

Он ждал нас, сидя на крыльце.

— Не бойтесь, я один. — окликнул он нас.

«Ну вот и все» — подумал я. Хижина была расположена на вершине крутого холма, и я предстал перед Огузом, задыхаясь и взмокнув от пота.

— Идемте внутрь. — сказал он, поднимаясь на ноги.

— Мне и здесь нравится. — возразил я.

— Внутрь. Таков был уговор.

Тут он был прав, так что мы последовали за ним. Внутри хижина представляла ужасное зрелище — стены были покрыты пушистой белой плесенью, воздух влажный, тут и там чернели отверстия крысиных нор, а на подоконнике красовались катышки крысиного дерьма. Ходда, к слову, терпеть не может крыс.

Как только мы зашли, Ходда захлопнула дверь и оперлась на нее спиной.

«Ну здрасьте» — подумал я.

— Так кто этот клоун? — спросил Огуз, повернувшись ко мне.

Я посмотрел на нее. Она смотрела мимо меня — на него.

— Объяснять слишком долго. — сказала она.

— Отвечай на вопрос.

— Это актер. — сказала она. — Его имя — Ноткер. Лисимах погиб во время одного из твоих дурацких обстрелов.

Огуз широко ухмыльнулся.

— Ты ведь шутишь, так?

— Нет. Ноткер похож на Лисимаха, так что...

— Да ни черта он не похож. Я встречался с Лисимахом, и этот парень выше его и шире в плечах, да и нос у него совсем другой.

— Он же актер. — упрямо продолжила Ходда. — Так или иначе, теперь он законный император робуров, коронованный по всем правилам.

— Извините... — начал я.

— Заткнись. — отрезала Ходда и вновь обратилась к Огузу. — Я обещала его привести и я его привела. Моя часть сделки выполнена, так?

В одной из стен было окошко, но оно было слишком маленьким и узким. Быстро покинуть хижину мне удалось бы только через дверь.

— Что еще за сделка? — спросил я. — Ходда, что происходит?

Огуз повернулся ко мне с раздраженной гримасой.

— Заткнись. — повторила Ходда и продолжила: — Ну так? Я выполнила свое обещание или нет?

Тут я вспомнил (спасибо самому Огузу), что я — сильный и большой мужчина, почти на голову выше Огуза и лет на двадцать его моложе. Сделав несколько шагов вперед, я ухватил его за плечо. «Объясни, что происходит, сейчас же!», собирался я сказать, но не успел — в следующее же мгновение я скорчился на полу, не в силах даже сделать вдох. Мой папаша знал этот удар и часто его применял. Выгоды его несомненны — вам нужно совершить всего лишь одно короткое движение, и ваш противник оказывается на земле, беспомощный, как младенец.

— Не бей его! — услышал я ее голос.

Огуз пнул меня, но сам удар я едва почувствовал — когда из вас вышибает весь дух, чувство боли притупляется. Кажется, она принялась на него орать. «Не стоит ей этого делать, — заметил отрешенный голос в моей голове, — ему это совсем не понравится». И действительно, в следующее мгновение я услышал громкий шлепок, вскрик и еще один шлепок, за которым крика уже не последовало.

— Не указывай мне. — произнес Огуз, не повышая голоса. Угадайте с трех раз, кого он мне сейчас напомнил. — Ты мне до смерти надоела. — продолжил он. — Заноза в заднице, вот ты кто. А теперь заткнись и освободи проход.

— Мы так не...

— Да. Я передумал. Пошевеливайся.

Мне удалось вдохнуть немного воздуха (ощущение было такое, будто мне пришлось проглотить кирпич) и приоткрыл глаза. Она скрючилась на полу перед дверью, а Огуз, склонившись, ухватил ее за волосы. В профессии моего папаши чужие волосы находили себе кучу применений, кстати.

— Ну ладненько. — сказал он и попытался поднять ее на ноги.

Если бы я мог, я бы ухмыльнулся. Ходда заказывает парики у братьев Курали, которые владеют цирюльней в Долгих рядах. Она платит за них кучу денег, но качество соответствует цене.

Когда Огуз дернул за волосы, накладная шевелюра отошла и он шатнулся назад, потеряв равновесие. Это дало Ходде достаточно времени, чтобы вскочить на ноги, рывком распахнуть дверь и метнуться наружу. Стоит отдать ей должное — ей достало мозгов захлопнуть за собой дверь. Огузу потребовалось лишь доля секунды, чтобы открыть ее снова, но порой доля секунды — это очень, очень, много времени. Достаточно — возьмем пример из воздуха — для того, чтобы резко выпрыгнуть вперед и ударить кого-нибудь стулом по голове.

Как оказалось, в реальности это работает иначе, чем в театре. Мы пользуемся ненастоящими, легко ломающимися стульями, сделанными из легкой и хрупкой древесины. Стул, который я схватил, был тяжелее и размахивать им было не так удобно, поэтому мне удалось только вскользь ударить его одной из ножек

Впрочем, вокруг не было зрителей, которые могли бы выразить неодобрение моей неловкости голосом или гнилыми фруктами, так что какая разница? Удар был достаточно силен, чтобы он оказался оглушен и неспособен что-либо предпринять, и этого было достаточно. Поверьте мне, я в таком разбираюсь. Теперь у меня хватало и времени, и сил, чтобы ударить его как следует — ногой прямо по почкам. Он упал на колени, и его плешивая макушка оказалась прямо передо мной, открытая для удара, а в руках у меня был тяжелый, крепко сбитый стул. Я мог закончить войну одним ударом.

Вот только я не смог. Думаю, это все потому что я был слишком слаб — в смысле, слаб после того, как меня ударили под дых и пнули. Взглянув на него, я сделал шаг назад, выставив стул ножками перед собой. На полу валялась половинка иконы. Наверное, она сломалась, когда он ударил меня.

— Далеко ей не уйти. — сказал он, опершись руками о колени и поднявшись на ноги.

— Что происходит? — спросил я его.

Он рассмеялся.

— А ты сжульничал. — сказал он вместо ответа. — На тебе доспехи. Она сказала, что не позволит тебе прийти в кольчуге.

Я молча расстегнул куртку и отвел полу в сторону.

— Что это? — спросил он. — Какие-то маленькие картинки.

— Это иконы.

— Серьезно? Какие же вы, робуры, жалкие.

Он бросился на меня, но я был к этому готов. Даже мой папаша ворчливо признавал, что я двигаюсь неплохо, когда ожидаю нападения противника. Я отступил в сторону, и он промахнулся мимо меня, едва не врезавшись в стену. Когда он летел мимо, я нанес удар стулом сверху вниз, однако переоценил высоту потолков. Ножки стула ударились о кровельную балку и одна из них отломилась. Когда Огуз повернулся ко мне, я отбросил бесполезное орудие в сторону. В руке у него был нож. Разумеется, к этому мгновению у меня он тоже был.

Я ведь упоминал об этом? В кои-то веки я подумал своей головой, а не ее. По совету моего папаши, я спрятал его в подкладке своей куртки — так его можно было бы обнаружить только после тщательного и долгого ощупывания. Это был не самый замечательный нож, но ничего лучше в такой короткий срок мне достать не удалось.

— Значит, ты актер? — сказал он. — Серьезно?

— Был.

— Как и она.

— Вы определенно друг с другом знакомы.

— О да. Она моя жена.

Я почувствовал себя так, будто это меня по затылку огрели стулом.

— Твоя жена?

— Да, она настояла на этом. Что ж, все мои жены плохо кончали. А вот и она, легка на помине. — добавил он, когда дверь открылась.

Похоже, ей не удалось уйти далеко, но, судя по исцарапанному лицу притащившего ее млеколицего солдата, сопротивлялась она яростно. Втолкнув ее внутрь хижины, он закрыл дверь и встал в проходе, широко расставив ноги.

— Ты абсолютно бесполезен. — отчитал солдата Огуз. — Пока ты там считал ворон, меня тут чуть не убили. Это мой помощник. — представил он его мне. — Я не жульничаю. По крайней мере, не больше вашего. — добавил он, засовывая нож за ремень.

Свой клинок я продолжил держать у него на вижу.

— Тебе не выбраться с этого острова. — сказал я. — Тебя заметят с галеры.

— Здесь есть одно местечко, которое не просматривается с моря. — ухмыльнулся он. — Его загораживают холм с хижиной. Там нас поджидает лодка — само собой, не та, в которой мы прибыли. Вас, робуров, так легко обвести вокруг пальца!

— Ты и правда замужем за этим увальнем? — спросил я, взглянув на Ходду поверх его плеча.

Она подобрала с пола парик и надела его обратно, одарив меня неприязненным взглядом. «Даже в такие моменты Ходда остается Ходдой,» подумалось мне. Должно быть, солдат считался за зрительскую аудиторию.

— Да. — ответила она наконец.

— На твоем месте я выбросил бы этот ножик, чтобы не порезаться ненароком. — сказал мне Огуз. — Вдвоем мы легко с тобой справимся, но всякое бывает.

— Я так не думаю. — сказал я. — Если я его брошу, вы меня убьете.

Огуз вздохнул.

— Мы в любом случае тебя убьем, сынок. Неужели ты этого еще не понял?

Тут случилось нечто, чего ни он, ни я, не могли ожидать. Млеколицый солдат вдруг сполз на пол, несколько мгновений покорчился, издал смешное бульканье и испустил дух. Ходда посмотрела мне в глаза.

— Заколка. — просто сказала она.

Огуз резко повернулся к двери. Ему потребовался всего один взгляд на развернувшуюся сцену, чтобы понять, что к чему.

— Вот же сука тупая! — рявкнул он, уставившись на нее. — Зачем ты это сделала?

— Ты мне обещал. — сказала он. — Ты не собирался его убивать.

— Еще как собирался.

— Когда речь шла о Лисимахе. Но это — Ноткер.

— Да плевать мне, кто он такой.

— В последнем письме я сказала тебе не убивать его. Мы договаривались.

Вот всегда так с ней. Выставив условия, она считает, что все сразу должны с ними согласиться.

— Договаривались мы о другом. — сказал он. — К тому же, почему нет? Он никто, ноль без палочки.

— Оставь его в покое.

— В чем тогда вообще смысл? Сделка была такая: ты организуешь мне встречу с Лисимахом, и я его убиваю.

— Ты можешь просто сказать всем, что убил Лисимаха. — сказала она. — Результат будет тот же. Мы даже не подумаем тебя опровергать, к тому же, мы уедем куда-нибудь далеко отсюда.

— «Мы» — это ты и он?

Она кивнула.

— Я не уверена, что все еще хочу стать твоей женой.

— Я так не думаю. — сказал Огуз. — Мне нужно насадить хоть чью-нибудь черную голову на пику, а то мне никто не поверит. — он снова широко ухмыльнулся. — Боже, ну почему ты мне не сказала, что Лисимах погиб? Если бы я знал, я бы не ввязался в эту авантюру.

Между тем, я напряженно думал. Если бы мы с Ходдой взялись за него вдвоем, мы могли бы с ним справиться — если, конечно, Ходда в действительности будет на моей стороне. Мог ли я на нее рассчитывать? Скорее нет, пусть все наше богатство и было нашито на мою одежду. Впрочем, то, что было в действительности, роли не играло — важно было то, чему верил Огуз.

— Она тебя обвела вокруг пальца. — сказал я.

— Помолчи! — рыкнула она. Я не обратил на нее внимания.

— Если ты умрешь, войне конец, — сказал я, — а она станет императрицей возрожденной Робурской империи. А кроме того — твоей вдовой. Будет ли это значить, что она станет императрицей и для твоего сброда?

— Заткнись! — взвизгнула Ходда.

— «Возьми с собой нож, так, на всякий случай» — сказала мне она, — «А если это не сработает, у меня будет заколка, покрытая ядом.»

Он рассмеялся.

— Что-то я сомневаюсь. — сказал он.

— Можешь сомневаться сколько угодно. — сказал я, делая шаг вперед. — Ходда, встань ему за спину. Да, вот так, молодец.

Одним-единственным широким грациозным шагом Огуз отступил назад, повернувшись к углу комнаты спиной. Он оказался прямо там, где я и хотел, где мне и нужно было. Конечно, из нас двоих Ходда — мастер постановки, но я схватываю налету.

В данном случае я схватил стул, швырнул его в Огуза и бросился к двери. И конечно, распахнуть ее мне не удалось, потому что на проходе растянулся труп того тупорылого солдата. Хуже того — пока я пытался отпихнуть его в сторону, на меня бросился Огуз, и я ударил его ножом.

Как сейчас помню взгляд, с которым он посмотрел сначала на меня, а потом на кровь, быстро пропитывавшую его одежду. Резким рывком я дернул нож назад.

— Надеюсь, ты привез с собой врача, иначе сочувствую. — сказал я. — Пошли, Ходда, мы уходим.

Она не хотела идти, поэтому я заломил ей руку за спину, как меня учил папаша. Он умел обращаться с женщинами, да и с детьми тоже.

Мы пробежали примерно сотню ярдов — больше я не смог — прежде чем я упал на землю, хватая ртом воздух, как вытащенная из воды рыба. Тяжело дыша, я бросил взгляд в сторону хижины, чтобы убедиться, что за нами никто не гонится.

— Поднимайся, живо! — заорала она на меня.

«Ну уж нет! — подумал я. — Какой смысл быть императором, если я даже не могу побаловать себя дыханием время от времени?»

Загонять воздух в легкие было как тащить тяжело груженный воз в гору — сам он идти не хочет, а у вас едва хватает сил. Так что она схватила меня за ухо и рывком заставила встать на ноги. Против таких методов не попрешь.

Мы бежали без остановки, и она тащила меня, как одинокий бурлак — зерновую баржу, до тех пор, пока не достигли места, откуда было видно море и галеру, на которой мы прибыли. Тогда она меня отпустила и принялась махать руками над головой. Оказавшись свободен, я немедленно вновь рухнул на землю.

— Ты его убила. — сказал я, наконец отдышавшись.

— Что?

— Тот солдат. Ты его убила.

— Да, кажется. — отвернувшись от меня, она снова принялась махать кораблю. — Никогда раньше такого не делала. Впрочем, оно и к лучшему, а то бы ты уже был мертв.

— Как тебе удалось?

— С помощью моей счастливой заколки. — сказала она. — Она у меня уже много лет. Ой, ты имел в виду, как мне удалось себя заставить? Чертовски легко, учитывая обстоятельства.

Посмотрев на море, я заметил, что с корабля на воду спускают шлюпку.

— Ты меня подставила. — сказал я.

— Не тебя, а Лисимаха.

— Мне стоит тебя придушить за такое.

— Не глупи, Ноткер. Если бы ты все не испортил, ничего дурного не случилось бы.

Шлюпка уже преодолела треть расстояния между кораблем и берегом.

— Давай, вставай. — сказала она.

— И каков же был ваш изначальный план? — спросил я, неуклюже поднимаясь на ноги.

— Я должна была соблазнить Лисимаха и уговорить его согласиться на личную встречу с Огузом, якобы для переговоров. — со вздохом сказала она, когда мы двинулись вниз к берегу. — Там Огуз бы его прикончил. Вот и все. Само собой, когда мы придумывали этот план, все мы думали, что Лисимах и был тем самым гениальным полководцем, который спас город.

— Ты еще упомянула о каком-то «последнем письме» Огузу.

— Я ему написала после первой встречи, когда он понял, что ты — не Лисимах. — сказала она. — Переправила его в пузырьке из-под духов. Я попросила его сфабриковать убийство Лисимаха, а нас самих отпустить, но этот ублюдок решил нас обмануть.

— Ты и правда его жена?

Она кивнула и печально сказала:

— Я могла бы поклясться, что он был влюблен в меня по уши. Мы познакомились, когда я ездила на гастроли по архипелагу — я тайно добралась до материка на лодочке, добилась встречи с ним и пообещала выдать ему Лисимаха. Мне казалось, мы с ним отлично поладили. — вдруг она остановилась и повернулась ко мне. — Слушай, ты же его пырнул. С ним все будет в порядке?

— Можешь не сомневаться. — сказал я, извлек нож и нажал указательным пальцем на острие клинка. На ее изумленных глазах лезвие исчезло в рукояти.

— Да ты издеваешься. — выдохнула она.

Вообще-то, реквизитные ножи и мечи — довольно хитроумные приспособления. Когда на кончик клинка прикладывается давление, спрятанная пружина сжимается и лезвие вдвигается в полость, так что, хотя зрителю кажется, что в несчастного актера всадили нож по самую рукоять, в действительности на теле не остается даже синяка. В некоторых моделях в рукояти даже спрятана небольшая трубочка, выплевывающая искусственную кровь. Этот нож я свистнул о одного из актеров, выступавших во дворце прошлым вечером, и это было единственное оружие, которое я мог тайно раздобыть.

— Час-другой он будет пребывать в некотором замешательстве, потому что весь залит кровью, но раны при этом найти не может, но больше ничего. Я ведь не убийца, в отличие от некоторых. — добавил я.

— Да, Ноткер, ты не убийца. — сказала она, прожигая меня взглядом насквозь. — Ты шут гороховый!

— А мне нравится играть шута. — заметил я. — Может, ему и не суждено жениться на принцессе, но зато зритель его любит. А вот ты могла бы и предупредить меня — я-то и правда думал, что мы плывем на переговоры.

— Серьезно? Боже, ты круглый идиот.

— Серьезно. Ты ведь ни словом об этом не обмолвилась, откуда мне было знать?

— Врешь! — ядовито сказала она. — Если бы ты действительно думал, что Огуз зовет нас на переговоры, ты бы не захватил с собой иконы!

— Так они тебе предназначались, тупая ты сука. — на несколько мгновений повисла тишина. Затем я продолжил: — Ты так хотела выбраться из Города, что я подумал, что в этом и заключался твой план — ты организовываешь встречу, чтобы мы с Огузом обсудили условия перемирия и уезжаешь на континент вместе со своим гонораром — иконами.

— Ох. — только и пробормотала она, изумленно глядя на меня. — Ну ты и осел. Ты и правда так считал?

— Мне это казалось правдоподобным.— ответил я. Нос шлюпки столкнулся с берегом ярдах в двухста от нас. — Мне казалось, что Огуз действительно согласен на переговоры. Что ж, я и правда осел.

— И ты бы меня отпустил?

— Это ведь не мне решать, не так ли? Ты хотела покинуть Город, и это был твой шанс. К слову, почему ты не дала ему меня убить? В этом ведь ваш изначальный план и заключался.

— Нет, убить мы собирались Лисимаха.

— Я и есть Лисимах. — сказал я. — По крайней мере, Огуза моя голова вполне устраивала. Но ты ему возразила.

— Это он нарушил сделку. — упрямо сказала она. — И вообще... — бросив на меня раздраженный взгляд, она наконец сдалась: — Ладно, не знаю, почему. Если так подумать, этот вариант был бы не хуже других. — помолчав немного, она злобно добавила: — Ты ведь тоже хотел сбежать. Ты мне сам сказал, что нужно делать ноги из Города!

— Возможность для нас двоих покинуть Город была среди моих условий для заключения мира. — сказал я. — К сожалению. переговоры даже не успели начаться. Вот что бывает, когда не посвящаешь коллег в свои замыслы.

С берега к нам приближался капитан Суть с двумя солдатами по бокам.

— Ты никому ничего не скажешь. — прошипела она мне.

— Что скажу? Что ты попыталась предать императора в руки врага?

— Ноткер!..

— Говори потише, пожалуйста.

Капитан Суть тем временем оказался в пределах слышимости.

— Ну что? — громко спросил он, подняв руку.

— Все херня. — ответил я. — Давайте на корабль, и побыстрее.