18

Раз уж я решился, нельзя было терять ни минуты, и я немедленно послал за Верховным казначеем.

— Сколько в казне наличных денег? — спросил я его, как только он вошел.

Он воззрился на меня с непонимающим выражением лица.

— В смысле, в монетах. — объяснил я. — Так сколько?

— Боюсь, что на такой вопрос я ответить не могу, Ваше Величество. — сказал он, нахмурившись настолько, насколько позволял протокол. — Точный объем валютного резерва ежедневно колеблется, и колебания эти зависят от огромного количества факторов.

— Ну скажи хотя бы примерно.

Думаю, даже если бы я приказал ему отведать салата из свежего дерьма, он и то охотнее послушался бы меня.

— Поверьте мне, дать даже приблизительную оценку невозможно. Однако я могу попробовать выяснить, если пожелаете.

— Желаю.

— Прошу вас заметить, Ваше Величество, что это займет по меньшей мере несколько дней, и к тому времени, когда расчеты будут окончены, ситуация может радикально измениться, и получившееся число не будет иметь никакого отношения к действительности.

— Даю времени до вечера. — отрезал я. — И если в расчеты вдруг вкрадется ошибка, можешь прощаться с головой.

В общем, в должное время я получил проверенный и перепроверенный ответ на свой вопрос, но этих денег было недостаточно даже по моим довольно грубым прикидкам. Так что я послал за президентом главного городского банка и задал ему тот же вопрос. В результате после сложения наличных денег и условной стоимости выданных кредитов, ипотек и прочих железобетонных нематериальных активов (да, прямо так он и сказал) вышла сумма, примерно соответствующая моим запросам.

Затем я послал за полковником Рабаном и контр-адмиралом Гайной и изложил им свою задумку. В комнате повисла неловкая тишина.

— Вы считаете, что этот план не сработает. — сказал я, прерывая затянувшееся молчание.

— Вовсе нет, — поспешил оправдаться полковник, — просто он звучит несколько...

— Радикально. — закончил я за него. — Сам знаю. Но послушайте, что я вам скажу: мы сейчас в такой ситуации, когда ни один из известных, проверенных способов нам уже не поможет. Вы ознакомились с трактатом Посидония, как я просил?

— Да, Ваше Величество. Однако...

Я одарил Рабана испепеляющим взглядом, но он все же продолжил:

— Со времен Посидония осадная наука заметно продвинулась, особенно в области обороны. Мы достигли значительного прогресса в сооружении туннелей.

— Да, но и наши враги тоже.

— Я отказываюсь принимать это решение как единственно возможное! — воскликнул он и тут же замолчал, устыдившись собственной импульсивности. Через некоторое время он продолжил, уже спокойнее: — Я все еще убежден в том, что традиционные методы обороны покажут свою эффективность. Иначе быть не может.

— К сожалению, враг наш далеко не традиционный. — сказал я, качая головой. — Мы сражаемся с буйнопомешанным, которой держит в руках треть известного мира и готов пойти на любые денежные и человеческие жертвы, чтобы только нас уничтожить. Не думаю, что в такой войне традиционные методы нам помогут.

— И все же!.. — он всплеснул руками, не находя подходящих слов. — Если вы отдадите такой приказ, я постараюсь исполнить его настолько хорошо, насколько будет возможно, но у меня все же имеются значительные сомнения...

— Я их учту. — сказал я и повернулся к Гайне. — Что насчет морской части, адмирал? Вы не видите проблем?

— Нет, — ответил он, — если, конечно, судна, о которых вы говорите, вообще существуют.

— Разумеется, существуют. — сказал я, стараясь звучать легкомысленно. — Их строили из мореного дуба, смолили чуть ли не насквозь и конопатили все щели до полной водонепроницаемости. Конечно, с тех пор прошло много лет, но я готов руку дать на отсечение, что они все еще на воде.

— Что ж, в таком случае ваш план вполне осуществим. — сказал он.

— А что насчет эскорта? Это чуть ли не самая важная часть.

— Ну уж с этим-то мы справимся. — ответил он, и это окончательно меня убедило.

Следующими на аудиенцию ко мне явились главные функционеры Пурпурной Темы — не марионетки, назначенные по требованию Сената, а настоящие «старики» Тем, пережившие массовые чистки благодаря своевременному изъявлению лояльности.

— Нам нужны землекопы. — сказал я им. Особого энтузиазма мои слова не вызвали.

— Прокладывание сап и контрсап требует особых навыков. — осмелился подать голос один из «стариков». — У нас просто нет подходящих...

— Не беспокойтесь, я не прошу вас посылать членов Тем сражаться под землей. — заверил я его, и тут же добавил: — По крайней мере, сейчас. Нет, проект чисто гражданский, хотя и довольно масштабный.

Они переглянулись. Похоже, от них не укрылась интонация, с которой я произнес слово «сейчас».

— Будет сделано.

— О, и еще кое-что. — сказал я, когда они уже поднялись на ноги и собирались уйти. — Давно уже не проводилось переписи населения. Думаю, сейчас для этого самое время.

— Ваше Величество, но ведь в позапрошлом году уже проводилась перепись.

— Это была государственная перепись. — сказал я. — Правительственным чиновникам люди врут, и не без причины. Я имею в виду перепись членов Темы. Раз уж мне приходится учитывать разные непредвиденные обстоятельства, мне остро необходима точная информация, сколько человек живет в Городе и где именно они живут. В противном случае может оказаться, что кому-то нечего есть и негде спать — а все потому что я даже не знал, что эти люди вообще есть на свете. Разберитесь с этим, хорошо? Можете не слишком торопиться, но результаты переписи должны быть у меня на столе через неделю.

После этого мне оставалось только встретиться с капитаном самого быстроходного судна нашего флота и отдать ему несколько приказов. Так я и поступил.

— Ваше Величество, но это же огромная сумма!

— И в трюме имперского флагмана они будут в такой же безопасности, как и в сокровищнице. — заверил его я. — Кроме того, никто кроме нас с вами не будет знать, что именно вы везете.

— И вы даете мне эти деньги с полным доверием? — спросил он, смотря мне прямо в глаза.

Я кивнул.

— У вас ведь есть жена, мать, двое сыновей и дочурка, верно? Их освободят, если вы вернетесь в Город с подписанным и запечатанным договором в кармане до праздника Вознесения.

— До праздника Вознесения? — выдохнул он, уставившись на меня. — Но это невоз...

— Хотите, заключим пари? — оборвал его я.

(— Ты ведь блефовал, да? — спросила меня потом Ходда. — Ты ведь не собираешься взаправду...

— Нет, не думаю. — ответил я, вздрогнув. — В конце концов, если ничего не выйдет, то разницы уже не будет.

— Что ты имеешь в виду?

— Это наш последний шанс, разве ты не понимаешь? — с жаром сказал я. — Если этот план провалится, то у нас не останется ни времени, ни средств, ни людей, вообще ничего.

— Но он обязательно провалится — он же идиотский!)

И вот теперь я наконец сделал все, что мог — остальное от меня уже не зависело.

Вскоре по всему Городу стали зазывать людей на земляные работы, обещая высокую почасовую оплату и разрешение пользоваться казенными лопатами и кирками. Народ немедленно принялся интересоваться, для чего, собственно, нужна такой здоровая траншея. «Это дополнительный сток на случай дождей» — последовал наш (то бишь, правительственный) ответ. Само собой, никто ему не поверил.

---

В течение нескольких дней в бухте появилось еще два синейских судна, и оба несли тот же жуткий флаг, что и первый. Тут я уже не на шутку забеспокоился и приказал начальнику порта просмотреть записи по всем синейским кораблям, которые прибывали в Город за последние три месяца. Всего их насчитывалось пятьдесят девять, но хотя их команды традиционно обошли все портовые кабаки и бордели, никаких серьезных болезней в город они не принесли. И все же — три зачумленных корабля за такой короткий срок? Я вызвал Гайну и приказал ему разворачивать все синейские суда на расстоянии пяти миль от гавани, не поднимаясь на борт ни при каких обстоятельствах.

— Если откажутся, просто протараньте судно и потопите его, а сам таранивший корабль пошлите погулять куда-нибудь на месяц-другой, так, на всякий случай.

— А что делать с этими двумя кораблями? — спросил он. — Тоже затопить?

— Нет, это было бы совсем бесчеловечно. — ответил я. — Знаете, что? Эскортируйте их к тому островку, где мы должны были встретиться с Огузом. Тогда бедняги по крайней мере смогут закончить свои дни на суше, а ветер уже не сможет прибить пустые корабли к нашему берегу.

— Вы думаете, Огуз пошлет на остров солдат, а те занесут чуму в лагерь, когда вернутся? — поинтересовался адмирал, с интересом посмотрев на меня. — Это довольно хоро...

— Огуз вовсе не идиот. — оборвал я его, покачав головой. — К тому же, даже он такой судьбы не заслуживает.

---

— Это довольно хороший план. — сказала мне Ходда.

— Нет, это ужасный план, и я отказываюсь ему следовать. — возразил я.

— Ты мог бы закончить войну одним...

— Мы уже пытались, забыла? — она бросила на меня раздраженный взгляд, но я продолжил: — Могу привести пример из истории. Я на днях прочитал сочинение Пакациана, посвященное Козеильской чуме.

— Какой-какой?

— Это очень давняя история. — объяснил я. — Если коротко, то во время осады Козеильи в лагере осаждающих разразилась страшная эпидемия — за одну неделю умерло не меньше пяти тысяч.

— Ничего себе.

— И знаешь, что сделали осаждающие? Сложили трупы погибших от чумы в катапульты и попытались забросить их за городскую стену. Правда, сначала у них ничего не получилось — катапульты были слишком слабые и снаряды падали, не долетев до стен.

— Ну вот о чем и речь...

— Тогда они порубили трупы на куски и запустили уже их — как выяснилось, отрубленная рука распространяет болезнь не хуже, чем тело целиком. Шесть недель спустя осаждающие выбили ворота, ворвались в город и обнаружили, что он пуст. Все осажденные к тому времени были уже мертвы. Отсюда мораль: не стоит играть с чумой.

Она пожала плечами. Этот жест получается у нее удивительно грациозно — любо-дорого смотреть.

— Знаешь, ты неожиданно начитан.

— В некоторых книгах море полезных знаний.

Она поднялась и собралась было уходить — ей пора было отправляться в свои покои и провести остаток дня, бездельничая в компании самых блистательных дам робурского высшего света.

— Погоди! — окликнул я ее.

— Чего?

— Присядь ненадолго.

— Мне нельзя задерживаться. Меня ждут, в конце концов.

— Тебе есть разница?

— Да я их терпеть не могу. — просто ответила она. — Сорок шесть жеманных богатых куриц возрастом от шестнадцати до шестидесяти девяти, и на каждой столько жемчугов и бриллиантов, что в глазах рябит. Есть там одна толстуха...

— Они вроде все довольно упитанные.

— Да, но вот она прямо жирная. — измученно выдохнула Ходда. — Клянусь, если бы из нее вытопили весь жир и наделали свечей, я бы могла месяц освещать «Галерею». И еще у нее есть золотое кольцо, все в рубинах и сапфирах.

— Красивое?

— Ужасное. Оно настолько отвратительное, что я просто не могу отвести от него взгляд. Сколько оно может стоить, я даже боюсь себе представить. Мне очень хочется ткнуть ее чем-нибудь в шею и сорвать кольцо с ее жирного пальчика.

— Лучше не надо. — мягко посоветовал ей я. — Нехорошо, когда императрица нарушает свои собственные законы.

— И они постоянно трещат, просто без умолку. — продолжила жаловаться она. — И даже не спрашивай о чем: я все равно не знаю. В основном о людях, которых я не знаю, и вещах, от которых мне хочется зевать. Кто кого позвал на прием, кто еще там был, что они ели и во что были одеты. Это просто невыносимо.

— Ну, это то, что зовется «высшим обществом».

— Знаю, мы об этом ставим пьесы. — горько сказала она. — Вот только мы понимаем, что это полная бессмыслица, а они — нет. Похоже, они искренне верят что это и есть настоящая жизнь.

— Настоящая жизнь? Давненько я этих слов не слышал.

Ходда села на подушку, опершись локтями о колени и удрученно склонив голову.

— Эта «жизнь» меня убивает, Ноткер. — призналась она. — Я чувствую, как мой мозг медленно превращается в простоквашу. Мне нужно отсюда выбраться, иначе я просто сдохну.

Если это и была игра, то сейчас она играла саму себя. Я сочувствующе приобнял ее за плечи.

— Разве не об этом мечтает каждая актриса? О богатой и респектабельной жизни. Каждая юная хористка со Ступеней, строящая глазки сынку сенатора...

— Получает то, что заслуживает. — закончила она, подняв на меня взгляд. — Кто там сказал, что «получить желаемое — лучшее наказание за нестерпимую жажду»?

— Думаю, это все-таки зависит от того, чего именно ты желаешь.

— Ну так я желаю управлять театром! — воскликнула она так громко, что ее явно слышали за дверьми покоев. — Я хочу выбирать, что поставить, нанимать и выгонять актеров, орать на декораторов и костюмеров, муштровать хористов как гвардейский офицер — свой полк и зарабатывать кучу денег. Не для того, чтобы их тратить, — быстро добавила она, — просто чтобы доказать свое превосходство и иметь возможность показать свой успех. Вот чего я желаю, Ноткер. И знаешь, что самое смешное? У меня все это было, до тех пор пока ты не влез в мою жизнь.

— Не совсем так. — заметил я, убирая руку. — До тех пор, пока в твою жизнь не влезли я и Огуз.

— Ах, это.

— Да, «это». — сказал я. — Ты сама, по своей свободной воле сбежала с гастролей и соблазнила нашего главного врага с целью продать ему Город за внушительную сумму денег.

— Он ведь все равно победит. — сказала она, посмотрев на меня. — Ты и сам это знаешь.

— Да. — ответил я. — Давно уже знаю.

— Вот поэтому-то я так и поступила. — сказала она. — Я подумала так: «Все, что я знаю и люблю, сгорит в огне, и все, кого я знаю и люблю умрут — но не я. Я выберусь из этой ловушки, и я буду не я, если не добуду себе кучу денег, чтобы жить во внешнем мире. — она вдруг замолчала и снова взглянула на меня. — Ты не можешь меня за это винить. — твердо сказала она. — В конце концов, все они и так погибнут.

— Вообще все люди когда-нибудь умрут, это медицинский факт. — возразил я, не повышая голоса. — Вот только далеко не все помогают стереть целый город с лица земли.

— Ты прав. — она бросила на меня взгляд, в котором читалась воплощенная невинность и чистота. Тысячи жителей нашего города готовы бы были отдать жизни за такой взгляд, а она его изображает по пять раз за одно представление — ей ведь за него платят. Конечно, он насквозь ложный, но, как сказал один мудрый муж, «что есть Истина?». Без малейшего колебания отвечу: «переоценненная ерунда». — Но в конце концов, у меня же ничего не вышло, так?

— В конце концов, это был совершенно идиотский план, и ты сама это знаешь.

— Вовсе нет. Просто ты все испортил.

— Возможно. — сказал я, пожав плечами.

Она кивнула — исполнение было великолепным, но меня ей убедить не удалось. Да и к тому же мне было наплевать.

— Ноткер, — сказала она, смотря мне прямо в глаза, — так что же нам делать?

Я усилием воли направил свой взгляд поверх нее на стену напротив.

— Я задал тот же вопрос своей матушке и она дала мне один по-настоящему хороший совет.

— Продолжай.

— Она посоветовала мне наврать с три короба и сбежать. Она так хорошо меня знает...

— Ноткер, я серьезно. Что нам делать?

Некоторое время я раздумывал над этим, а затем наконец решился.

— Если мы сможем выбраться из этого бардака живыми, невредимыми и, возможно, даже баснословно богатыми, хотя это и не факт, ты выйдешь за меня?

На ее лице было такое выражение, будто она попросила у меня кусок хлеба, а я вручил ей галун.

— Чего?!

— Ты слышала.

— Но мы уже женаты! — воскликнула она. — И ты вроде бы не слишком этому рад.

— Ты права, но ведь та свадьба была всего лишь представлением. — сказал я. — И хотя некоторые твои черты заставляют меня хотеть выйти в окно так же сильно, как я хочу сбежать, ты очень симпатичная. — признаюсь, я сказал это только чтобы ее подразнить.

— Ноткер.

— А еще, — продолжил я, — ты самый умный человек, которого я когда-либо встречал, ты управляешь театром как никто в мире и ты была самой лучшей принцессой Тото в истории.

— Я не люблю тебя, Ноткер.

Я кивнул.

— Мне кажется, ты вообще лишена способности любить. Да и зачем она тебе? Вкладывать ее в тебя было бы безумным расточительством. Нет, ты кажешься мне богиней.

— Ну хватит уже!

— Нет, правда. Ты желчная, эгоистичная, до невозможности эгоцентричная, привыкшая к преклонению, черствая, бесчувственная женщина, неспособная любить кого-либо кроме себя самой. Что ты на это скажешь?

Видели бы вы ее лицо. Такое раздражение редко где увидишь.

— Ну ладно. — сказала она. — Вот только этого никогда не случится, потому что нам отсюда не выбраться. Если бы мы все-таки смогли, я бы подумала над твоим предложением.

— Я хотел бы, чтобы ты сказала «да».

— Отвали уже! Эх, ну ладно, да, я вышла бы за тебя. Доволен?

Не совсем; мне нужно было задать ей еще один вопрос.

— Скажи, правда ли случайно так получилось, что у тебя при себе была та отравленная заколка?

— Что? А, это. Ну да, я ее уже сто лет при себе ношу, вот в этой серебряной трубочке. Никогда не знаешь, чего ожидать от жизни, не так ли?

— Мне бы пригодилось что-нибудь вроде нее. Брошь, например.

— Я напишу тебе рецепт.

— Когда ты услышишь, что я задумал, ты себе все ногти сгрызешь от злости, что в меня не верила. — заметил я с улыбкой. — Итак...