19

Траншея вышла что надо. Она отстояла от стен на расстоянии тридцати ярдов и все время шла параллельно им, кольцом опоясывая весь Город. При этом глубина ее везде была одинакова — шестьдесят футов, ни больше, ни меньше. Извлеченную из раскопа землю бросали на ближнюю к стенам сторону, так что в конце концов там сформировалась высокая насыпь, и нам даже пришлось возводить на городской стороне деревянные башни и настилать мостки, чтобы часовые могли добираться до своих постов на стене, а артиллеристы — до метательных машин.

Почему именно шестьдесят футов? Потому что именно на такой глубине под Городом залегает материнская порода. Конечно, прежде чем мы ее достигли, пришлось столкнуться с кучей различных осложнений, как предвиденных, так и не очень. Так, мы наткнулись на в общей сложности четыре подземных потока, в мгновение ока затапливавших траншею и превращавших земляные работы в грязевые. Каждый из них приходилось отводить, а это само по себе дело нелегкое. Кроме того, в казне не осталось наличных денег, так что рабочим — то есть, буквально всем трудоспособным членам Пурпурной Темы — пришлось платить жалование жетонами. Сперва это никому не нравилось, но со временем народ привыкл, что вместо серебряных и медных монет в обороте используются глиняные. Если бы не проверенная временем внутритемская дисциплина, нам ни за что не удалось бы это провернуть. С другой стороны, а что людям было делать, если с одной стороны у них было правительство, платящее за работу какой-то ерундой, а с другой — функционеры Темы, в красках живописующие, что произойдет с ними, если они не выйдут на «добровольные» работы?

Кроме того, сроки поджимали. Я приказал, чтобы работы были окончены к празднику Вознесения, но втайне опасался, что и этого будет недостаточно — с тех пор, как начались работы, Огуз успел открыть три новых сапы и с каждым днем наводнял их все новыми и новыми рабочими и солдатами. Нашим инженерам удавалось кое-как задерживать его продвижение, обрушивая тоннели снизу — благодаря тому, что они научились с помощью мехов и сложенного из полых березовых бревен трубопровода нагонять свежий воздух под землю, им удавалось работать на гораздо большей глубине, чем огузовым саперам. Те попытались прибегнуть к тому же методу, но наши ребята об этом узнали, добрались до их трубы, пробурили в ней дыру и запустили туда серные пары. По всей видимости, когда тысяча посланных в нижние ходы солдат не вернулась на поверхность, осаждающие даже не поняли, что всему виной саботаж — они просто решили, что идея с трубами провальная и свернули проект.

Рабана я перевел с командования саперами на земляные работы и назначил на его место одного из младших офицеров, по имени Коткель — именно ему принадлежала идея с воздуховодом. Это был сварливый невысокий человечек, наполовину млеколицый по происхождению; его сотни раз сажали на гауптвахту за неподчинение приказам и рукоприкладство по отношению к начальству, но во время подземных сражений он убил больше солдат противника (когда ножом, а когда — и голыми руками), чем кто-либо еще в его полку, так что я решил, что он идеально подходит для этой должности и не был разочарован результатом. Рабан же обучался в университете и в области математики, военной архитектуры и всего такого чувствовал себя как рыба в воде. Приняв начальство землекопами, он составил для меня множество детализованных чертежей траншеи, сопровожденных подробными математическими выкладками. Не уверен, что они хоть как-то пригодились, но с виду были просто загляденье.

---

— Думаю, тебе стоит знать, что я собираюсь жениться. — сказал я.

Народу очень нравилось, что император, несмотря на всю свою занятость, находил время для посещения сумасшедшей старушки, потерявшей сына в бою. Пожалуй, единственным человеком, не умилявшимся от этого, была сама старушка, которую до чертиков бесило, что ее в глаза называют сумасшедшей. К счастью, никто к ней не прислушивался. Никто, кроме меня.

— Даже не знаю, зачем ты мне это говоришь. — сказала она. — И нашел ведь время жениться! Делать тебе больше нечего, кроме как за девками бегать?

— Она тебе понравится, — заверил ее я. — она умница.

— Не такая уж она и умница, если согласилась выйти за тебя.

— Ну, мне удалось ее убедить. — сказал я с улыбкой.

Она поджала губы.

— Значит, думаешь, что у вас двоих есть будущее?

— Да, — кивнул я, — должно же оно где-то быть, в конце концов.

— Ты дурак, Ноткер. Эту войну тебе не выиграть.

— Да, мне все так говорят. — я было встал, но сразу же уселся обратно. Подушки на диванчике были такие мягкие, что у меня заболела спина. — Тебе как тут вообще, удобно?

— Неплохо, но я умираю со скуки. Мне нечего делать.

Шестьдесят лет она провела, прикованная к прялке, но стоило их разлучить, и она стала умирать от скуки. Это тоже моя вина, кстати, как и вообще все остальное.

— Могу ли я для тебя что-нибудь сделать?

Она даже и не подумала мне ответить.

— У тебя, конечно, благие намерения, Ноткер, но вот в чем твоя беда: тебе плевать на других людей.

— Ну, это не совсем правда.

— Знаю, — ответила она со вздохом, — это не твоя вина, конечно. Просто ты все время попадаешь в передряги, и потому привык думать только о себе — когда утопаешь, не до раздумий, умеют ли плавать другие оказавшиеся в воде. Ты никогда не обращаешь внимания на окружающих, потому что приходится то и дело бежать от проблем, которые ты сам накликал себе на голову.

— Тебе не кажется, что ты слишком строга ко мне? — спросил я.

— Разве я не права? И еще деньги. Ты ведь постоянно у всех клянчишь денег, своих у тебя никогда не водится.

— Ну, сейчас... — начал я, но осекся. Я хотел сказать «Сейчас у меня денег более чем достаточно», но это было бы неправдой — вся государственная казна в данный момент была погружена на корабль, направлявшийся в Сашанскую империю.

— От этого тоже твое невнимание. Ты так погружен в мысли, как бы добиться от знакомых подачки, что даже не задумываешься об их собственных чувствах. Когда ты последний раз приходил ко мне и при этом не выпрашивал денег?

— Поверь мне, однажды я с лихвой возмещу все. И тебе, и остальным.

— Ну конечно. Именно это ты всегда и говоришь.

— Но когда-нибудь это же будет правдой?

— И как всегда, тебе нужно оставить последнее слово за собой. — сказала она с невеселой усмешкой. — Так кто твоя избранница?

— Ее зовут Ходда.

— А, эта. — она пожала плечами. — Вертихвостка, ни чем не лучше уличной девки.

— Я был по уши влюблен в нее, с тех пор как мы впервые встретились. — признался я. — Помню, я взглянул на нее и подумал: «Эта девушка — настоящая богиня».

Она рассмеялась.

— Кажется, твой отец говорил обо мне что-то подобное. Недолго музыка играла. И все же он был хорошим человеком.

— Да, — кивнул я, — в своем роде.

— Во всяком случае, лучше тебя.

— А вот это мы еще посмотрим.

Она бросила на меня взгляд, который ясно говорил, что спорить бесполезно, и сменила тему.

— Что происходит в городе? — спросила она. — Днем и ночью по улицам снуют люди с тачками и бревнами наперевес. Что-то строят?

— Не совсем. Копают траншею.

— На кой черт?

И я ей рассказал.

Для начала я попытался объяснить, что саперы Огуза рано или поздно прорвут нашу подземную оборону — просто сомнут числом. Единственным, что по-настоящему могло их задержать, был пласт гранита, но они пробивали ее уже раза три, и полагаться на его защиту было нельзя. Но что, если противник доберется до стены, подкопается под нее и обрушит только для того, чтобы обнаружить за ней огромный земляной вал? Такой вал может защищать не хуже каменной стены, а в некоторых отношениях — даже лучше. Например, его не разрушить таранами или катапультами — вместо того, чтобы разлетаться осколками, мягкая земля просто подается, задерживая снаряды в себе. Конечно, можно попробовать проложить сапу сквозь препятствие, но она сразу же начнет осыпаться, как бы быстро инженеры не работали лопатами. Остается только попытаться подкопаться под вал, но что же обнаружат саперы прямо посередине? Еще один гранитный пласт, вдвое толще первого.

Что? Разве на нашей стороне стен есть такое чудо? Ну, пока еще нет, но скоро будет.

— Мы отдали приказ разобрать все храмы и общественные здания, возведенные или облицованные гранитом, — сказал я, — и когда траншея будет завершена, мы заполним ее гранитными плитами. Получившийся заслон толщиной будет не уступать крепостной стене. В самом Городе добывается недостаточно гранита, но я отправил посланцев в страну, где его полным-полно, с тем чтобы они закупили столько, сколько смогут. Когда работы будет завершены, у нас будет вторая, подземная стена, высотой шестьдесят футов и толщиной тридцать. А если осаждающие попытаются пробить и ее, то у нас в запасе припасен еще один сюрприз для них. Во время работ мы наткнулись на четыре подземных реки; мы их отвели, но стоит нам поднять ворота шлюза, и они обрушатся прямо на саперов. — я остановился, чтобы набрать воздуха в грудь и продолжил: — Сперва мне казалось, что мы не успеем вовремя, но по всему выходит, что у нас все получится. Просто поразительно, что можно сделать, если на твоей стороне заправилы Тем и никто не лезет со своим мнением и не жалуется, что в казне нет денег. То есть, в казне действительно нет денег, но у нас запасено достаточно провианта как для рабочих, так и вообще для всех обитателей Города, по крайней мере, на ближайшее время. А что до того, что будет потом, так это еще вилами на воде писано. Пожалуй, нашим ремесленникам придется просто работать еще усиленнее, чтобы восстановить казну за счет наших товаров. Конечно, на это понадобится некоторое время, но оно у нас, по крайней мере, будет, и сам Город будет стоять, а не лежать в руинах.

Она даже не смотрела на меня.

— И знаешь, что? — продолжил я, — Это все сделал я, лично, и никто, кроме меня, не смог бы. Ни старик-император — у него и в лучшие годы мозгов для такого недоставало. Ни Никифор — ему такая власть, какая была у меня, и не снилась; он должен был бы убеждать остальных государственных мужей, а те сказали бы ему, что это невозможно. Ни Сенат или бюрократы из госаппарата — они вообще ничего не могут сделать сами, только мешать способны. Даже настоящий Лисимах не мог бы — он бы и не подумал слить Темы вместе и заставить их работать на себя, потому что он был Зеленым насквозь, прямо как отец, а Синие скорее удавились бы, чем согласились слушаться Зеленого, пусть и для спасения Города. Инженеры? Нет. Армия? Нет. Политики? Нет. Заправилы Тем? Этим такое даже в голову не пришло бы. Все это сотворил я, паршивый актеришка, играющий второсортные роли, твой сын. Я, никто другой. Я лгал, жульничал, притворялся великим героем и говорил, что собираюсь делать одно, в то время как планировал совершенно другое. Я запугивал людей, запускал пальцы им в карманы и выворачивал им руки, нарушал все возможные заповеди — делал все, в чем я хорош. И что в результате? Город не падет, и через год, и через два года мы все еще будем оставаться здесь, живые. И не смей говорить, что я неудачник — это не так.

Закончив свою пылкую речь, я поднял на нее взгляд и понял, что она заснула.