Глава 11

Тук…

По стеклу застучали первые капли.

— Зачем тебе стул?

Абель стоял к Монике спиной.

На окне, охладевшем в ночном воздухе, собиралась дождевая вода. В стекле отражалось его лицо. Абель всегда оставался невозмутимым и непроницаемым, но сегодня казался ещё более скованным.

— Господин Фабьен рассказал, что вы заказали всего один стул, учитель. Вот я и принесла ещё один. Кстати… почему господин Фабьен лежит без сознания?

Моника посмотрела на распростёртого голема.

— Големы не теряют сознание. Он лишь прекратил работу.

Абель положил ладонь на мановый реактор. Тот засветился синим, распознав отпечатки. Фабьен три или четыре раза моргнул, а затем негнущимся движением поднялся.

— Загрузка сведений.

Он склонил голову набок.

— Обнаружено повреждение устройства памяти вследствие удара. Выполнить восстановление? Вероятность успеха отсутствует.

— Отказываюсь.

— Принято. Возобновляю работу.

Ирис всегда действовала тщательно.

Абель прекрасно это знал. Однажды они уже работали вместе в другом мире, а подавление Зеркальной войны в основном легло на них двоих. Ирис предпочитала безупречные тайные операции и наверняка уничтожила в памяти Фабьена всё, что не должно было сохраниться.

— Стул…

В глаза голема вернулась жизнь.

— Вы принесли стул, госпожа Моника.

Она кивнула и разложила его. Складной стул Моника получила от Констанце после распределения по общежитиям.

За белым круглым столом легко поместились бы пятеро. Моника поставила стул у края. Он оказался ниже первого и совершенно не подходил к нему по цвету.

— По дороге я встретила одну женщину… Она вас знает, учитель. Ваша подруга?

Моника села.

— Товарищ.

«Товарищ?»

Она склонила голову. Моника не ожидала, что у Абеля вообще могут быть товарищи. Впрочем, она почти ничего о нём не знала.

Подумав об этом, она продолжила:

— Я стала студенткой общежития Орлеан.

Абель безразлично кивнул.

— Почему вы не сказали, что вам покровительствует герцогиня Орлеанская?

— Это неважно.

Моника недовольно пошевелила губами.

— Кто вы вообще такой, учитель?

— Человек из другого мира.

— Не уходите от ответа.

Она вздохнула.

— Стоило герцогине Орлеанской произнести ваше имя, и главы остальных домов разом замолчали. Будто их подавило. Неужели вы не можете рассказать, кто вы?

— Я сказал правду.

— Значит, рассказать не можете.

Моника отвернулась и надулась.

Абель недоумённо склонил голову. Почему она не верит? Искренность должна достигать сердца. Может, он объяснил слишком кратко? Но сейчас всё равно не время рассказывать историю целиком. Уже поздно, да и ребёнок наверняка устал.

— Я Святой мечник.

«Пожалуй, пока достаточно».

Абель спокойно объяснил, что Святые мечники — тайные тени Папы и трое величайших Святых рыцарей Эпезерии.

Моника слушала очень внимательно. Сначала она подозревала, что учитель снова несёт чепуху, но вскоре решила: такое прошлое звучит достаточно убедительно. Она ведь сама видела его в бою.

Это походило не на магию, а на чудо.

Он перебил людей Таркана, даже не глядя, а затем легко провёл мечом по воздуху — и груда обломков рассыпалась снежной крупой.

«История о другом мире наверняка ложь, но…»

Он и правда был настолько силён, словно жил в ином мире.

— Поэтому вы мне ничего не сказали, — осторожно произнесла Моника. — Ваше положение требовало действовать тайно…

— Об этом я мог рассказать в любое время. Просто это не имело значения.

Абель отбросил волосы назад.

— Для меня важна только ты.

Он едва не добавил, что ей предстоит стать Героем Эпезерии, но передумал. На сегодня хватит.

Абель покачал головой и сел напротив. Рядом стояла чашка, которой касалась Ирис. Фабьен безмолвно замер возле хозяина. Магическим кругом на левой ладони он вымыл чашку, а кругом на правой нагрел чайник. Вскоре из носика поднялся душистый пар.

Пока пустая чашка наполнялась, Абель тихо спросил:

— Ты плакала?

— Можно и так сказать. Совсем немного. Несколько слезинок. И что? — спокойно ответила Моника.

— Отец говорил: бесплатного обеда не бывает. Под видом милости часто вымогают плату, а добрые люди стараются отплатить за добро. Именно поэтому… Вы с герцогиней Орлеанской не похожи на плохих людей. Проблема в том, смогу ли хорошим человеком стать я. Не вернуть долг — значит не знать благодарности. Поэтому мне стало страшно. Я расстроилась, потому что решила, будто не смогу отплатить.

Абель взял чашку и поставил перед ней.

— Пей. Сейчас ведь время чёрного чая? К сожалению, его нет, так что пей цветочный.

Моника опустила голову.

— …Спасибо.

Она забыла.

На стене старого дома всё ещё висело её расписание. Последние события развивались так неожиданно, что Моника отдалилась от придуманного для себя уклада. Сейчас было чуть больше восьми вечера. По расписанию полагался чёрный чай.

— Подать гостю чай — правило этикета.

— Значит, вы знали, профессор.

— Помолчи немного, Фабьен.

— Включаю безмолвный режим.

Голем склонил голову.

Абель коротко вздохнул и посмотрел на Монику.

— Всё, что я тебе даю, совершенно незначительно. Как эта чашка чая. Простая вежливость.

— Вежливость? Кто дарит протез за десять тысяч золотых из вежливости? Это не то же самое, что цветочный чай.

— То же самое. Один лепесток в твоей чашке стоит тридцать золотых.

— Ч-что за чай столько стоит?!

Моника прикрыла рот ладонью.

Напиток едва не хлынул обратно. Это был не имбирный эль с аукциона. Каким бы сильным ни оказался шок, выплёвывать такой чай нельзя. Нужно проглотить до капли.

— Я и сам не знал, что такое существует. Фабьен сказал, его доставили из герцогского дома. Такой чай там подают гостям — из вежливости.

Абель подпер подбородок рукой.

— Для герцогов тридцать золотых — мелочь. Для меня так же. Это не милость, а простая учтивость. Отплачивать не нужно. Раз это не милость, а учтивость, в ответ достаточно доверия.

Абель медленно моргнул. Он говорил искренне. Всё, что Абель отдавал Монике, было лишь данью уважения Герою, сражавшемуся ради защиты целого мира. Любой его дар казался пустяком.

— …Я так и думала.

Моника низко опустила голову.

— Была уверена, что вы скажете: ничего особенного. Поэтому и пришла. Вы очень странный человек, учитель.

Она подняла взгляд на протез в центре стола.

— …Я приму всё. Именно с таким решением я и пришла.

Шурхнула ткань.

Моника закатала безжизненно свисавший правый рукав.

— Но взамен кое-что покажу.

Моника обнажила культю правой руки.

Абель на мгновение замер. Белая кожа зажила неровно. Судя по срезу, плоть расплавило запретным заклинанием. Абель поднялся, взял протез из Порджиная и подошёл ближе.

— Это знак доверия, — сказала Моника, глядя снизу вверх. — Впервые я решила показать рану другому человеку.

Абель опустился на колено.

— Ты скрывала её, потому что стыдилась?

— Потому что людям было бы больно смотреть.

— Помнишь ощущение, когда руку отсекло?

— Нет. Всё произошло мгновенно. Я не почувствовала даже лёгкой боли.

— Теперь почувствуешь.

Абель бесстрастно объяснил: как только протез коснётся руки, корни Порджиная соединятся с нервами. Они тут же сократятся, срастутся с телом, и Моника сможет двигать новой конечностью по собственной воле. Но соединение нервов причинит такую же боль, как отсечение руки.

— Бояться незачем. Эту боль ты уже пережила. Просто тогда не успела почувствовать.

Абель осторожно приподнял её правую руку.

— Скажи, когда будешь готова.

— Готова.

Моника ответила без колебаний.

Не успела она договорить, как к культе руки прикоснулось что-то чужое. В ту же секунду тонкие, словно нити, корни Порджиная проникли в тело.

— Кх-х-х!

Моника стиснула зубы.

Она отчаянно заглатывала рвущийся наружу крик.

— Можешь кричать, — прошептал Абель.

Моника яростно замотала головой.

— Нет! Сегодня я уже один раз плакала!

— Плакса остаётся плаксой и после первого, и после второго раза.

— Пла-акса?!

Глаза Моники распахнулись.

Абель невозмутимо кивнул.

Моника изо всех сил нахмурилась.

— Я не плакса!

Крик просочился через щель под дверью.

***

Через неделю, в понедельник, начался осенний семестр СИАР.

Праздничный банкет был в самом разгаре. За окнами магические фейерверки взмывали в образе феникса, а Абель вместе с Фабьеном направлялся в кабинет Констанце.

Встречные студенты внимательно его разглядывали. Сначала лицо, затем любимый меч на поясе. Потом толкали соседа локтем, наклонялись и шептали:

— Это он? Преемник профессора Трембле.

— Интересно, сколько продержится новый профессор теологии.

Стоило им случайно встретиться с Абелем взглядом, как они вздрагивали и поспешно отворачивались.

— Будь осторожен, Фабьен. На нас странно смотрят.

«Возможно, убийца последовал за нами, переодевшись студентом СИАР…»

Фабьен вежливо перебил его размышления:

— Профессор, взгляните, пожалуйста, сюда.

Он встал прямо перед Абелем и протянул правую руку. Магический круг на ладони засветился, и через заклинание перемещения появился небольшой лист бумаги.

Сверху крупно было написано:

«Вчерашнее ясновидение».

Ниже мелкими строками шло подобие оглавления.

— Это студенческая газета СИАР. Здесь вышла статья о вас.

Фабьен прочёл выделенную строку:

— Первый материал в разделе факультета теологии.

На бумаге вспыхнул свет. Появилась крохотная проекция Абеля, который махал окружающим рукой и ослепительно улыбался.

— …Я никогда так не делал.

— Репортёры всегда немного преувеличивают.

Рядом с движущимся изображением проступили строки.

Абель читал на ходу.

«Новый профессор теологии: избежит ли он проклятия тройки?»

В Академии Сиа-Харфе появился новый профессор факультета теологии. Прошло три месяца с ареста вероотступника профессора Трембле, организовавшего культ на территории Академии.

Читатели «Вчерашнего ясновидения» знают: число три здесь необычно. Уже много лет профессора теологии не задерживаются на должности дольше трёх лет.

Абель Ардженто, двадцать восемь лет, мужчина, назначенный преемником профессора Трембле, прибыл из Папского престола…

«Бесполезно».

Абель отпустил газету.

Лист зашелестел в воздухе, а прежде чем достичь пола, рассыпался пылью.

— Мы пришли, профессор.

Фабьен остановился у двери кабинета проректора.

Абель без промедления вошёл.

— Добро пожаловать, профессор Ардженто.

Перьевые ручки, управляемые на расстоянии, летали по комнате, а голос Констанце доносился из-за груды документов. Абель коротко кивнул и осмотрелся. Одобренные бумаги порхали по воздуху, с другой стороны кабинета один за другим стучали печати.

— Вы заняты, госпожа проректор.

— Разумеется. Даже сотни тел не хватило бы.

Констанце тяжело вздохнула.

Абель посмотрел на кукол, расставленных по кабинету. Все шарнирные фигурки глядели прямо на него. Даже на вид они стоили дорого, и в каждой чувствовалась магия.

— Профессор Ардженто, завтра начинаются ваши лекции. Как настроение?

— Как обычно.

— Не сомневаюсь. Я собрала необходимые бумаги и вызвала вас, чтобы передать их. Вот, посмотрите.

Констанце взмахнула посохом.

Воздух рассёк свист.

К Абелю полетела толстая пачка документов.

— Сначала удостоверение профессора. Без него не получите льготы для преподавателей.

Абель просмотрел бумаги и убрал удостоверение с дежурной формулировкой во внутренний карман.

— Затем ознакомьтесь с учебным планом. Большинство ваших предложений принято. Кроме того, вы унаследуете несколько курсов предыдущего профессора.

Абель прочитал перечень занятий и программу. Основных предметов было пять:

— «Теория и практика для Святых рыцарей»;
— «Подготовительный курс профессиональных Святых рыцарей»;
— «Практическое очищение чудовищ»;
— «Прикладная божественная магия»;
— «Регулярное молитвенное собрание».

Все курсы позволяли использовать опыт Святого мечника.

— Как вам известно, доступное студентам резюме подверглось цензуре. Позавчера Папский престол прислал документы для прикрытия. Командующий Тринадцатой армией обороны Круглого стола, генерал Абель Ардженто. Именно так вас будут знать студенты.

— Моника знает, что я Святой мечник.

— Меня это не касается. Ваши слова означают, что вы берёте госпожу Лоэнгрин в личные ученицы.

Из-за стопки бумаг показалось лицо Констанце.

Она устало улыбалась.

— В Академии Сиа-Харфе учатся юноши и девушки от пятнадцати до двадцати лет. Госпожа Лоэнгрин поступит сразу на четвёртый курс. Чтобы догнать остальных, ей потребуется особое обучение… Раз вы её привели, профессор, вам и заниматься, верно? Поэтому я определила её в ваш класс.

Констанце просияла.

— Но я хочу кое-что спросить, профессор Ардженто.

— Что именно?

— Вы знали о госпоже Лоэнгрин ещё до назначения, хотя ошибочно считали её студенткой СИАР. Неужели всё это… потому, что в ней скрыты задатки Героя?

Вопрос явно был попыткой выведать его истинные намерения, но Абель ответил без колебаний:

— Верно.

— Жду с нетерпением.

«Посмотрим, как долго продержится такая ложь».

Констанце не произнесла задуманную провокацию и ограничилась другим сарказмом:

— Интересно, какой вырастет госпожа Лоэнгрин.

— Мне тоже.

Абель перебрал бумаги.

Сначала расписание Моники. Лекции для неё он выбрал сам, распределив так, чтобы девочка равномерно изучала основы владения оружием и божественную магию. Нельзя было забывать и о тренировках ауры.

«А это…»

Далее шёл список учеников его класса.

Профессора СИАР не только читали лекции большим аудиториям, но и получали небольшую группу одарённых студентов для личного наставничества. Такая группа называлась классом.

Обычно в ней было около десяти человек. Абелю достались всего пятеро, отобранные по таланту независимо от курса. Среди них значилась Моника.

«Почти все из знатных семей».

Кроме Моники, почти все были дворянами, а немногие остальные происходили из богатых семей верхнего сословия. Имена учеников из особенно влиятельных родов выделили отдельно — очевидное предупреждение не ввязываться в мелкие распри знати.

«Тоже бесполезно».

Происхождение не имеет значения, когда берёшь в руки меч.

Абель отпустил бумаги с личными делами.

Имена закружились, а затем, не достигнув пола, рассыпались пылью.

«Вы все получите одинаковое образование».

Он обратился к будущим ученикам.

Затем вспомнил девяносто шесть Героев, которых обучал прежде.

Среди них — первого.

Самого первого Героя, ставшего его учеником.

«Попробовать метод, которым я обучал того ребёнка?»

Перед глазами возникло лицо Героя, пронзившего Абеля мечом.

Вспоминая глаза, полные ненависти, он покинул кабинет проректора.