— Неприятно.

Элеонора стояла на краю обрыва. От дождя её знобило. Промокшее одеяние прилипло к коже и неприятно царапало. Она выжала рукав, и вода полилась прямо на сидевшего рядом Демиана.

Он опустил голову и мрачно смотрел под ноги.

— И ты меня бесишь.

Элеонора прищурилась.

Ухоженные светлые волосы, острые серые глаза — Демиан выглядел как благородный герой рыцарского романа. Именно поэтому она чего-то от него ждала. Казалось, юноша из столицы, мечтающий стать святым рыцарем, должен действовать решительнее.

— Долго ещё будешь сидеть с таким лицом?

Она устроилась рядом и принялась болтать ногами над обрывом. Избитое ливнем море покрывали бесчисленные круги.

— Простудишься. Может, вернёмся в деревню?

— …Со мной всё хорошо. Мне нужно подумать. Возвращайтесь первой, госпожа жрица.

— Хватит уже нести эту чушь.

Элеонора откинула тёмно-синие волосы.

— Я не жрица. Никаких жриц вообще не существует. Поэтому перестань выкать.

— Не могу.

— Почему?

Демиан повернул к ней голову. Немного подумал и неловко почесал затылок.

— Отец учил, что с девушками моего возраста следует говорить почтительно. Такова рыцарская праведность.

— Ты просто неисправим. Сколько тебе лет?

— Через год стану взрослым.

— Я тоже.

— Тогда тем более нельзя.

— Глупый, жалкий и упрямый.

Элеонора передёрнула плечами.

Она знала о столице и дворянах лишь из книг. В Портсмуте была библиотека, и Элеонора одна читала отсыревшие тома. Знала и о рыцарях.

И всё равно не понимала их.

— Ненавижу таких, как вы.

Их праведность невозможно было ни принять, ни терпеть.

— Не принимай на свой счёт. Тролли и орки тоже ненавидят друг друга, эльфы и дворфы презирают друг друга. Мы с тобой почти разные виды. Происхождение разное, выросли в разных мирах. Я не могу понять таких, как вы.

— Наверное, так и есть.

Демиан кивнул.

Хотя они оба люди, их и вправду будто разделяла граница видов.

Элеонора говорила, что её привезли из приюта. Каково было расти в Портсмуте, ничего не зная, изображать жрицу и жить с пониманием, что однажды тебя отдадут чудовищу? Демиан не мог даже представить.

— Когда вы узнали?

Он спросил осторожно, почти шёпотом:

— Когда узнали правду?

— Когда приблизилось совершеннолетие. Чем больше думала, тем сильнее чувствовала: что-то не сходится.

В памяти оставались смутные дни в приюте, где Элеонора прожила примерно до четырёх лет. Пока была совсем маленькой, ни в чём не сомневалась. Но, научившись размышлять, поняла, насколько странна её жизнь.

В Портсмуте считали естественным, что ребёнок без родителей рождается от моря и умирает, не достигнув взрослого возраста. Одной усомниться в этом было трудно.

Птица, выросшая в коробке, даже повзрослев, считает коробку всем миром. Какая польза от крыльев, если она забыла, что должна летать?

— Я потребовала от старосты правду…

Услышав её, Элеонора решила, что всё не так уж плохо.

Долгая жизнь в таком месте всё равно вряд ли закончилась бы хорошо. Может, умереть до совершеннолетия даже лучше?

Жрицу почитали, хорошо кормили, давали тёплую постель. Такая жизнь могла оказаться не просто терпимой, а вполне счастливой.

— Староста, наверное, думал так же. Поэтому и не скрывал правду. Я позволила ему принести жертвы. Видела, как он убил сорок девять жителей.

Элеонора посмотрела на землю под ногами.

— Прямо здесь.

Правду было легко скрывать. Ночью люди постоянно гибли от чудовищ. Другие умирали с голоду. В земле, где смерть происходила каждое мгновение, следы жертвоприношений исчезали без труда.

Обычные жители оставались благочестивыми и ни о чём не знали. Истину сообщали только тем, кого собирались отдать.

— Я спокойно объясняла им, что такое Ктанид и почему они должны умереть…

Одни сопротивлялись. Другие принимали смерть добровольно.

Некоторые кричали, что не станут поклоняться чудовищу и не хотят умирать. Но таких было мало. Большинство легко соглашалось. Спрашивали лишь, закончится ли всё после их смерти, и, услышав подтверждение, шли сами.

— Почему?

Элеонора считала, что они слишком долго жили внутри бедствия.

Они не жертвовали собой ради великого блага. В Портсмуте не существовало ни общего блага, ни закона, ни нравственности. Люди просто думали, что умереть сейчас — не худший исход.

Так же когда-то решила она сама.

— Ты видишь, что это за земля, — тихо сказала Элеонора. — В окончательно сломанном месте живут люди, сломанные ещё сильнее. А теперь расскажи о себе. Какой была твоя жизнь?

— Я…

— Демиан.

Сквозь дождь донёсся голос Абеля.

Демиан вскочил и обернулся. Профессор пробирался через кусты. Одна его щека заметно опухла, но сильнее бросалась в глаза усталость.

— Профессор Ардженто…

Демиан шагнул навстречу, на мгновение замер, а затем опустился на одно колено и склонил голову.

— …Мне очень жаль.

— О чём ты сожалеешь?

Абель убрал с лица мокрые волосы и внимательно посмотрел вниз.

— Жители узнали о смерти старосты и яростно протестуют. Некоторое время отношения с деревней будут тяжёлыми. Хотя…

Он перевёл взгляд на Элеонору.

— …всё ещё можно исправить. В зависимости от наших действий.

Ничего непоправимого не произошло.

— Поэтому ответь сам. За что ты просишь прощения?

— Я… не смог принять решение, — признался Демиан, стиснув зубы. — Обнажил меч и попытался убить старосту, ничего не решив. А потом меня сковало.

— Что именно тебя сковало?

— …Смерть. Страх убить человека.

Дело было не в оружии и не в разнице сил. Демиан мог перерезать Роберту горло в любой момент. Он не сомневался и в том, кто прав. Роберт заслуживал смерти.

— Меня подавил страх неизвестного.

Он испугался, потому что ничего не знал о смерти.

Роберт мог насмехаться над ним именно потому, что смерть знал.

— Я не понимал всего одного — и из-за этого перестал понимать всё.

Незнание смерти заставило Демиана усомниться в себе.

Служи господину с доблестью и верой. Почитай и защищай слабых. Презирай награду, измеряемую золотом. Ненавидь несправедливость, трусость и обман. Храни веру. Защищай честь товарища. Сражайся ради блага всех. Не поворачивайся к врагу спиной. Не отказывайся от поединка на равных. Живи ради чести и славы.

Он повторил кодекс дома Фаренгейт.

— Это праведность моего рода и праведность, которой я придерживался как будущий рыцарь… Но в этой земле её нет.

Здесь для праведности не оставалось места. Нищета, постоянная тревога, отсталость и тяжёлый труд обесценили всё.

— Роберт Олмстед был злодеем. Но я больше не знаю… Если поклонение чудовищу было единственным выходом, если жертва оставалась единственным способом сохранить жизнь большинству, если эта вера веками держалась в здешней земле…

Демиан поднял взгляд.

— Тогда какой смысл в моей праведности?

Она могла возникнуть только потому, что его мир был богатым, священным, развитым и безопасным. Здесь рыцарский кодекс становился поводом для насмешки. Произнеси он его перед людьми Портсмута…

— …это не было бы правильным поступком.

Демиан прикусил губу.

— Значит, твоё рыцарство разбилось, — сказал Абель и положил ладонь ему на склонённую голову. — Некоторая праведность действительно является роскошью, сладостью для тех, кто сыт. Я не верю, что одна праведность способна навсегда пройти через весь мир. Нравственность меняется, законы переписывают бесчисленное количество раз.

Он назвал ученика полным именем:

— Демиан Фернандо фон Фаренгейт. Раз ты перестал понимать — размышляй. Если то, что казалось известным, стало непонятным, если выстроенное тобой рыцарство рассыпалось, собери осколки и сам реши, что делать дальше.

Абель мягко надавил ладонью.

— Ты ещё молод. Значит, у тебя много времени. Обдумай сегодняшний день и расскажи мне, что сумеешь выстроить заново до совершеннолетия. Это твоё задание.

***

На следующий день, у побережья Портсмута.

На рассвете вода в лужах посветлела. Волны после ливня стали ещё яростнее, а солнце едва показалось над горизонтом.

Абель провёл ночь на песчаном берегу. Запах мокрого песка впитался в формальную одежду.

«Нужно двигаться».

День обещал быть загруженным.

Поздно ночью он вернулся с Демианом, переоделся и ждал рассвета.

«Пора идти к Пнакотик».

Вчерашний шум утих благодаря эльфийке. Она разогнала толпу криками, намеренно сыграв злодейку.

Но ничего не разрешилось. Ночью Абель постоянно ловил на себе чужие взгляды. Ученики оставались в доме покойного старосты, и жители смотрели на профессора с ненавистью, словно на чудовище.

Проблем было много, хотя пока все укладывались в ожидаемые пределы. Помощь отсталой области не могла закончиться простым уничтожением чудовищ.

Неожиданным оказалось другое.

— Эй, профессор.

Абель поднял голову.

— Хорошо спалось?

— …Эрнст.

Ученик стоял на волноломе, хотя время подъёма ещё не пришло.

— Ты рано. Что случилось?

— Я не ложился. И как можно спрашивать, что случилось? Тут событий на десяток дней.

Эрнст легко спрыгнул на песок и приблизился.

— Я пришёл за объяснениями. Раньше остальных.

Он остановился перед Абелем.

— Вам ведь есть что рассказать, правда? Произошло нечто огромное.