«Ну и дела».

Эрнст вздохнул и зашагал следом за Абелем.

Он пнул камешек, сделал вид, что поправляет очки, и незаметно оглядел окна домов. Из-за занавесей на профессора смотрели острые взгляды — гневные, ненавидящие и испуганные.

«Голова у вас теперь наверняка болит».

Для жителей Абель был убийцей. Недоверие к чужаку, дворянину и представителю власти существовало и раньше, а казнь старосты стала последней каплей.

— Профессор Ардженто.

Эрнст поравнялся с ним.

— В укреплении я нашёл тактический контроллер. Модель старая, но ещё работает.

— Много выяснил? — равнодушно спросил Абель.

Само упоминание контроллера означало, что Эрнст наблюдал за вчерашними событиями.

— Достаточно.

Он пересказал всё, что услышал: разговор Роберта и Элеоноры, охваченный паникой голос Демиана, объявление Абеля на площади и беспорядки, закончившиеся ничем.

Из всех участников спокойнее остальных оставался профессор. Поэтому Эрнст мог оценивать произошедшее холодно.

— На мой взгляд, всё прошло плохо. Сплошные ошибки.

Роберта Олмстеда не следовало убивать сразу. Жителям не стоило раскрывать истинную природу веры в Ктанида.

Это не было нравственной оценкой. Только практический расчёт. Старосту можно было допросить, а словам чужаков жители всё равно не поверили бы.

— Хотя я понимаю. Другого выбора, вероятно, не было.

Абелю пришлось выбирать едва приемлемую ошибку из множества худших.

— Ситуация вышла нелепой. Вы убили хозяина дома и продолжаете жить под его крышей. Но жители будут только ненавидеть и бояться вас. Напасть прямо не решатся.

В первый же день Абель показал силу на пляже. Разница оказалась настолько огромной, что сопротивление потеряло смысл.

Чрезмерная мощь одновременно выглядит чудом и проклятием. Как крепостные не восстают против жестокого владыки, жители Портсмута не осмелятся подняться против Абеля.

— Общественное мнение ещё можно изменить. У нас есть жрица и эльфийка. Почему бы не воспользоваться ими?

Элеонора могла рассказать, что случилось в действительности. Портсмут всегда держался на двух центрах — старосте и жрице. Один исчез, значит, следовало опереться на второй.

Пнакотик прожила около тысячи лет и могла свидетельствовать о далёком прошлом. Если склонить её на свою сторону, жителям удастся открыть правду.

— Честно говоря, я не беспокоюсь. Просто всё стало немного хлопотнее. Мир не сказка. Нельзя прийти в глухую деревню, уничтожить чудовищ, а потом услышать: «Ах, какие вы великие! Какие милосердные!»

Эрнст театрально взмахнул руками.

— Я и не ждал, что вернусь под такие похвалы. Я не Демиан. В опасном и отсталом месте проблемы неизбежны. И люди там тоже часто больны изнутри.

— …Верно.

Абель кивнул и прищурился.

— Значит, тревожит тебя другое.

— О чём вы?

— Не нужно старательно изображать спокойствие. Когда слишком цепляешься за самообладание, начинаешь выглядеть циником. Будь ты настолько уверен, не пошёл бы за мной. Что тебя беспокоит, Эрнст?

— Вы не слишком высокого мнения обо мне? Я вовсе не переживаю.

Он снял очки и протёр запотевшие линзы.

— Я просто устал. Демиан всю ночь не сомкнул глаз. Пытался с ним поговорить — он был твёрже камня. Если меня что-то и беспокоит, то его состояние.

Эрнст примерно понимал, что произошло. Демиану всё равно пришлось бы когда-нибудь через это пройти. Став святым рыцарем, он будет убивать не только чудовищ, но и людей.

— На его месте я бы не колебался. Но мы разные. Я вырос в семье, где все грызлись за власть, а Демиан — в до смешного хорошей. Поэтому и думаю о нём. Отчасти я тоже виноват, что он вырос наивным любителем рыцарских романов… И ещё…

— Ты переживаешь и за остальных?

Абель опередил его.

— …Не будьте жестоки, профессор, — нахмурился Эрнст, подув на линзы. — Из-за ваших слов я звучу слишком заботливым. Я не переживаю, а всего лишь принимаю во внимание обстоятельства. Все, кто приехал сюда, ещё дети. Кроме Лизера Лейнхарта, пожалуй.

Он надел очки.

— Как я сказал, Демиан слишком мягкий. Кроме того…

— Но мягок он праведно, — перебил Абель.

Эрнст прищурился. Что ещё значит «праведно мягок»? Профессор оставался непредсказуемым, а по его непроницаемому лицу ничего нельзя было понять.

— Роберта младше всех. Моника училась меньше остальных.

— Роберта достаточно хорошо чувствует ход событий. А Моника не просто мало училась — она узнала иное.

Абель положил ладонь Эрнсту на плечо.

— Я ваш учитель.

— Я в курсе.

Эрнст поправил дужку очков.

— Вы гораздо умнее меня и видите в них возможности, которых не вижу я. Это хотите сказать?

— Нет. Всё иначе.

Абель покачал головой.

— Именно потому, что я учитель, порой становлюсь глупым. Особенно когда речь о моих учениках. Ты понимаешь товарищей и умеешь о них думать. А я как учитель не должен ни слишком тревожиться за вас, ни слишком доверять.

Он говорил медленно, подбирая слова.

— Мне приходится тревожиться, доверяя, и доверять, тревожась. Если ты сомневаешься в товарищах, я обязан возразить. Если бы ты сказал, что веришь в них, я обязан был бы обеспокоиться.

Абель посмотрел Эрнсту в глаза.

— Поэтому спрошу: ты сам в порядке?

Демиан слишком мягок. Роберта слишком юна. Моника слишком мало училась.

А что насчёт Эрнста? Следует доверять ему или тревожиться? Абель заставлял ученика ответить самому.

— У вас отвратительный характер, профессор.

Эрнст откинул волосы назад.

«До чего подлый вопрос».

— Со мной всё хорошо. Никаких проблем.

Иного ответа у него не было.

— Тогда я буду тревожиться, — спокойно сказал Абель.

Он похлопал Эрнста по плечу и пошёл дальше.

***

Утро. Холм над Портсмутом.

Мокрый хлам ещё не успел высохнуть.

«Эльфийка живёт в таком месте?»

Эрнст покачал головой.

Для жилища эльфа здесь было слишком много следов цивилизации. Уже сама мысль об эльфийке, державшей лавку старьёвщика, звучала нелепо. Обычно эльфы предпочитали спать под открытым небом. Их домами становились высокие ветви, а тела восстанавливали силы чистой энергией природы.

— Госпожа Пнакотик, это Абель Ардженто.

Он постучал.

Вскоре за дверью послышались шаги — слишком шумные для эльфа, чьё присутствие должно быть тише шелеста листьев.

— Я ждала вас.

Дверь открыла Элеонора.

— Профессор Абель Ардженто. И…

Она перевела взгляд на Эрнста.

— Ты друг Демиана, верно? Как тебя зовут?

— Эрнст фон Тресков, прекрасная жрица.

«Проклятье, она же не жрица».

Тем не менее он поклонился с безупречной учтивостью.

— Ваши тёмно-синие волосы подобны яростному морю. Не тревожьтесь: когда Портсмут очистится, на берегу будут плескаться волны такого же цвета.

— Прекрати. Меня сейчас вырвет.

«Что не так с этими друзьями? Оба ведут себя как идиоты».

Элеонора отвернулась и жестом пригласила их внутрь.

— Ты всё это время жила здесь? — спросил Абель по пути.

— Да. Жители ищут меня и хотят засыпать вопросами о вчерашнем. Госпожа Пнакотик укрыла меня. Сюда они не подходят.

Понятно почему.

Для непосвящённого дом выглядел зловеще. Бесчисленные магические круги и мановые устройства заполняли комнаты. Паровые трубы переплетались, словно звериные жилы, а древние знаки выцвели до тёмно-красного и напоминали пятна засохшей крови.

— Госпожа Пнакотик, к вам пришли.

Элеонора открыла дверь последней комнаты.

— Да. Наконец-то.

В центре тесного помещения возвышалось огромное мановое устройство. Оно гудело так громко, что Эрнст зажал уши: вместе со звуком в них будто проникала мана. Устройство было собрано грубо, и энергия утекала наружу.

— В нём хранится история Портсмута.

Пнакотик стояла спиной к огромной сфере.

— Если я отдам её тебе, Абель Ардженто… старый на вид молодой человек…

Эльфийка улыбнулась.

— Что ты дашь мне взамен?