— М-м… Значит, вот что произошло.

Выслушав Монику, Фабьен, дожидавшийся окончания занятий, изобразил механическую улыбку.

— Подведу итог. Сегодня вы посетили все занятия по расписанию, а теперь собираетесь вместе с друзьями воскресить собаку. Я всё понял правильно?

— Друзьями их назвать сложно…

Моника осеклась и отвела взгляд.

Давно стемнело. В углу опустевшего полигона парил магический огонёк, вокруг которого мелькали знакомые силуэты: Флёр, Данте и работавшие в СИАР уборщики — ровесники Моники.

Можно ли считать их всех друзьями? Откуда ей знать, если друзей у неё никогда не было. Моника надула щёку.

— Контекст понятен. Я рад, что ваш первый учебный день прошёл без происшествий, госпожа.

— Когда мы наедине, не называй меня госпожой. Меня от этого… того и гляди вывернет.

Она недовольно поджала губы.

— Учту, госпожа Моника. Тогда я возвращаюсь к профессору Ардженто. Скорее всего, он снова натирает оружие в своём пустом кабинете. Увидимся завтра утром в корпусе «Чёрный лебедь».

— Ты весь день со мной провозился. Спасибо, господин Фабьен.

— Големы не могут провозиться. Мы не чувствуем усталости.

Фабьен слегка поклонился и повернулся к ней спиной.

Пройдя несколько шагов, он вдруг остановился.

— Ах да.

Голем оглянулся.

— Госпожа Моника, позволите рассказать историю, которая, возможно, окажется полезной?

— Историю?

Фабьен кивнул.

— Один из моих прежних хозяев был знаменитым магом. Он тоже пытался воскресить умершую — свою невесту, погибшую при несчастном случае.

— И как именно?

— Процесс был сложным.

Сначала маг подчинил духов чарами и заставил их пожрать тело возлюбленной. Дух — мельчайшая форма жизни, из которой складывается природа. Он рассчитывал, что они наделят жизненной силой каждую частицу мёртвого тела.

Затем маг извлёк ядра духов и пересадил их рабыне, которую тщательно подобрал за сходство с погибшей. Он хотел связать сохранённую в ядрах жизненную силу с новым телом и таким образом вернуть возлюбленную к жизни, но…

— Он потерпел неудачу, — ровно продолжил Фабьен, словно иначе и быть не могло. — Ему удалось вселить личность возлюбленной в тело рабыни. Однако духи, вкусившие человеческой плоти, сходят с ума. Мой прежний хозяин верил, что её сознание одолеет безумие, хотя для этого не было никаких оснований.

Моника слушала, не зная, что сказать.

Успех и поражение. Намерение и результат. Правота и преступление.

Разделять всё это казалось бессмысленным: попытка провалилась целиком. Из бесстрастного рассказа Фабьена Моника вынесла лишь одно — мёртвых возвращать бесполезно.

— Он потерпел бы неудачу при любом способе, — заключил голем. — Смерть необратима именно потому, что это смерть.

— Господин Фабьен, вам и правда попадались исключительно странные хозяева.

Графская дочь с мазохистскими наклонностями. Безумный маг, пытавшийся воскресить невесту. И учитель Абель.

Не может быть.

Выходит, учитель Абель из них самый нормальный.

Моника содрогнулась.

— Это неверно, — возразил Фабьен. — Все мои хозяева были обычными людьми.

Он попрощался по всем правилам этикета и направился к главному корпусу, где находился кабинет Абеля.

«Воскрешение…»

Моника потёрла переносицу.

Когда-то она до тошноты мечтала вернуть мёртвых. Слишком много имён хотелось снова услышать. Флёр де Сен-Пьер утверждала, что предстала перед одним из верховных богов и получила силу воскрешать.

Но в этом было что-то неправильное.

Вернуть умершего силой бога — разве не слишком просто? Почти кощунственно просто.

— М-Моника. Ты пришла.

Хрясь.

Данте вонзил лопату в землю.

Моника кивнула. В раскопанной яме лежал разлагающийся труп собаки. По словам уборщиков, какие-то невоспитанные студенты забили её учебным длинным мечом. Голова животного была проломлена. Белый пёс уткнулся мордой в икру Моники, словно не мог смотреть на погибшую подругу.

— Какие же ублюдки забили щенка до смерти?

— Вот именно. Лучше бы собственных родителей побили.

— Это уже перебор…

— У-у… Ребята, у меня глаза сейчас вытекут от слёз.

Моника встретилась взглядом с тремя болтавшими ровесниками-уборщиками.

Их глаза сузились. Этого она и ждала. Словно одна поднялась над остальными, став особой стипендиаткой СИАР.

Они всегда работали порознь, поэтому Моника даже не знала их имён. Она нерешительно пошевелила губами, склонила голову и пробормотала:

— Простите.

За то, что ушла одна…

Но договорить не успела.

— Форма тебе идёт, Моника!

— Мы Триша, Мелиша и Саша.

— Имена похожи, вот мы и держимся вместе.

— И протез у тебя появился… Мы рады.

— А…

Моника застыла с приоткрытым ртом.

— Все обрадовались, когда услышали, что ты стала особой стипендиаткой.

— Я даже расплакалась. Какое облегчение.

— Это же величайшее повышение в истории уборщиков СИАР!

Троица рассмеялась, а Моника, покраснев, опустила голову.

— Подготовка окончена.

Флёр поднялась и отряхнула ладони.

Белая божественная сила, собравшаяся на её указательном пальце, растаяла в воздухе. Моника внимательно осмотрела начертанный на песке круг. Линии, сотканные из божественной силы, ярко выделялись во тьме. Чтобы хотя бы пересчитать их, потребовалось бы полдня.

— Этот круг изображает глаза Бога подземного мира, — объяснила Флёр, заметив её интерес. — У него бесчисленное множество глаз, столько же, сколько живых созданий. С рождением новой жизни открывается ещё один глаз, а с последним вздохом один закрывается. Закрывшийся глаз передают умершему. Ведь мёртвые не способны видеть, и Бог подземного мира одалживает им свой глаз, чтобы они не заблудились на пути в подземный мир.

— Ты говорила, что видела его лично?

— Да. Правда, я была совсем маленькой и почти ничего не помню.

Флёр прикрыла рот рукавом и тихо рассмеялась.

— Н-наверное, он выглядел ужасно. Всё-таки Бог подземного мира…

— Сейчас ваше лицо страшнее, старший.

— Но, Моника… Тебе разве не страшно? Возвращать к жизни мёртвое существо…

Данте наклонился к её уху.

— Никто не знает, каким оно вернётся. В том облике, в котором умерло? Или таким, каким было при рождении…

— Верно. Мой Ритуал воскрешения несовершенен, — сказала Флёр, обернувшись к Данте. — Бог подземного мира тоже предупреждал, что полноценное воскрешение невозможно. Верховные боги ведают рождением, но прожитая жизнь принадлежит исключительно самому созданию.

Даже Овен, верховный бог смерти, сердца и перерождения, не мог полностью восстановить жизнь умершего. Жизнь создавалась не могуществом богов, а каждым существом самостоятельно.

Слушая Флёр, Моника почувствовала облегчение. Было бы ложью сказать, что, услышав о воскрешении, она не вспомнила Саррифис. Но людей из родной деревни невозможно вернуть. Их жизни принадлежали лишь им самим.

Ждут ли они своего часа в подземном мире? Или уже родились заново?

«И хорошо».

Их жизнь была слишком драгоценна, чтобы её можно было воссоздать чьей-то силой.

На губах Моники появилась слабая улыбка.

— Флёр.

Она задала мучивший её вопрос:

— Насколько именно несовершенен твой ритуал?

— Не волнуйся, Моника.

Флёр подняла труп собаки из ямы.

— Ни я, ни Бог подземного мира не оскверняем смерть.

Она осторожно уложила останки в центр круга и разложила необходимые материалы: основные составляющие тела животного — белок, воду, жир, минералы и немного углеводов, застывших в твёрдом виде.

Затем её губы зашевелились.

— Одолжив глаза Бога подземного мира Овена, прошу заключить договор оживления.

Флёр сложила ладони в безупречном молитвенном жесте. Круг в ответ засветился багрово-чёрным.

— Стань светочем для души, желающей вернуться, и покровом для духа, ищущего покоя.

Она закатала левый рукав.

Всю руку покрывали следы ножа.

Моника нахмурилась.

— Здесь я отдаю взгляд, сотканный из моей плоти.

Наступило молчание.

— Эй… Ты хочешь вернуться?

Флёр вынула из кармана плаща кинжал, неглубоко рассекла левое предплечье и уронила кровь на магический круг.

Белый пёс скулил и дрожал. Моника прижала его к груди. Данте с трудом сдержал крик, а уборщики, закрыв рты ладонями, зашептались. Изображённые кругом глаза Бога подземного мира задвигались, словно кого-то искали.

Вскоре всё вокруг померкло.

Круг исчез, будто Бог подземного мира закрыл глаза.

— Получилось, — устало произнесла Флёр.

Раздался незнакомый собачий скулёж.

— Э-эм… Скоро мой наставник начнёт жаловаться на спину… И наверняка снова упрямо откажется от лекарства…

Первым ушёл Данте.

— Нам тоже пора, да?

— Последний дирижабль пропустим. Быстро забирайте мётлы.

— М-м… Мы вынуждены откланяться, госпожа.

Уборщики почтительно попрощались с Флёр и шёпотом попросили Монику не делать вид, будто она их не знает, если встретит снова. Та проводила их неловкой улыбкой и только тогда вздохнула и посмотрела на Флёр.

Все сбежали, потому что им стало не по себе.

Флёр сидела на скамье у края полигона. Ритуал воскрешения выходил за рамки обычной божественной магии и отнял у неё много сил. Грудь девушки тяжело вздымалась. Моника кашлянула и села рядом, оставив между ними небольшое расстояние.

У её ног стоял белый пёс — маленький, кудрявый, радостно высунувший язык.

Рядом находилась мёртвая собака. Из провалившейся кожи выступали кости, глаза светились багрово-чёрным, передние лапы нетерпеливо перебирали землю.

Живой и мёртвый псы радостно приветствовали друг друга, а затем сцепились в игре. Видимо, именно Монике полагалось испытывать неловкость от вида ожившего трупа. Она поджала губы.

— Скоро кожа окончательно слезет и останется один скелет, — сказала Флёр, откинувшись на спинку. Её шея всё ещё тяжело вздрагивала. — Ей больше не придётся ни есть, ни спать. Я предупредила об этом, когда предлагала договор. Выбор сделала сама умершая. И всё же захотела вернуться. Наверное, они очень любили друг друга.

— А если потом она пожалеет?

— Договор можно расторгнуть в любой момент. Я же сказала: я не оскверняю смерть.

Флёр провела пальцами по венку.

— Моника, есть ли кто-то, кого ты хотела бы вернуть любой ценой?

— Нет, — отрезала та.

— А кто-нибудь из умерших мог бы захотеть вернуться ради тебя?

— Надеюсь, что нет.

Жизнь без еды и сна, когда сознание лишь цепляется за тело, от которого осталась одна оболочка. Моника не желала такой судьбы никому — особенно погибшим родителям.

Хрустнул стебель.

Флёр протянула ей цветок.

— Это цветок понцируса. Он означает воспоминания. Мне показалось, что он подходит твоему задумчивому лицу.

— Тебе не жалко постоянно рвать венок? Утром ты уже подарила мне один цветок.

— Ничего страшного. Я могу сплести сколько угодно новых.

— Тогда возьму. Спасибо.

Моника положила цветок на колени.

Повисло неопределённое молчание.

Она осторожно покосилась на Флёр. Светло-голубые волосы колыхались на ночном ветру, а сама девушка ясным взглядом смотрела куда-то вдаль. С виду невинная ровесница — и при этом одна из восходящих звёзд академии, которую называли Благовестницей.

Нелепость какая-то.

Одна девушка могла возвращать мёртвых. Другая была наследницей древнего рыцарского рода. Здесь учились даже члены императорской семьи.

«А Флёр ведь дочь маркиза…»

И Моника разговаривала с ней на «ты».

Чего только не случается.

Она беззвучно усмехнулась.

— Можно задать тебе один вопрос, Моника?

Флёр посмотрела прямо на неё.

Моника вздрогнула, но кивнула.

— Ты веришь в Бога?

— В Бога?.. — переспросила она, не понимая, к чему такой вопрос.

— Да. Все подданные Священной империи Нумерос верят в верховных богов. Ортодоксия Платинового Круглого стола — единственная религия, существование богов в которой доказано.

— Я знаю, но…

Моника посмотрела в пустоту.

— Наверное, не верю. Я знаю, что верховные боги могущественны. Только что ещё раз убедилась, когда увидела, как ты спасла собаку. Но я никогда их не видела. Разве не странно верить в того, кого ни разу не встречала?

Они сильны. Они создали мир.

Но разве этого достаточно, чтобы слепо верить?

Моника пожала плечами.

— Сегодня профессор Ардженто говорил примерно то же самое.

— Учитель Абель?

— Да. Лекция была очень впечатляющей.

Флёр мягко улыбнулась и отвела глаза.

— А я верю в Бога. Не потому, что видела его собственными глазами. И не потому, что Бог подземного мира дал мне силу.

Она наклонилась ближе, и шёпот защекотал ухо Моники.

— Я верю потому, что встретила тебя.

— Что?..

Выражение Моники застыло.

В ясном прежде взгляде Флёр появился необъяснимый холод.

— Грех растает в тенях и последует за тобой, — процитировала она Писание, поднимая мёртвую собаку. — Берегись. Когда твой взор померкнет, тень станет выше тебя и ты утонешь в грехе, который всё это время цеплялся за самое низкое место.

Оживший труп забился в её руках.

— Всё случилось именно так, как сказано в Писании.

Флёр вытерла подбородок рукавом.

— Я думала, выживших не осталось. Мой отец всегда доводит дело до конца, особенно когда речь идёт об опытах. Поэтому, услышав, откуда ты родом, я очень удивилась.

Глаза Моники распахнулись.

На миг её обожгло жаром, затем тяжесть опустилась к ногам, а тело пронизал холод. Она стиснула дрожащую губу. Голос Флёр оставался бесконечно ласковым — и оттого звучал ещё невыносимее.

— Теперь понимаешь, Моника?

Запретный эксперимент в Саррифисе провёл дом Сен-Пьер.

— Твои родители и все жители деревни погибли по вине моей семьи.

Флёр взяла мёртвую собаку за переднюю лапу и помахала ею.

— Ну как, Моника? Ты хочешь отомстить нашему дому?

На её губах блеснула улыбка, влажная от лунного света.

— Или убьёшь меня прямо здесь и сейчас?