— Смотрите туда!

Роберта дёрнула Эрнста за воротник.

— Демиан-оппа ест землю!

— Да вижу я.

Эрнст смотрел с угрюмым удовлетворением. Так тебе и надо, придурок. Я всегда знал, что однажды ты окажешься в грязи. Нечего было всю жизнь ходить с пустой головой.

На его губах появилась вялая улыбка. Демиан, перестав размахивать руками, протёр глаза и с отвращением уставился на песок на ладони. Может, его всё-таки немного жалко? Эрнст склонил голову.

«Но как профессор уклонился?»

Толпа ахала из-за того, что Абель на глазах у всех с холодной улыбкой швырнул песок в студента. Эрнста же интересовало не это, а движение, которое предшествовало грязному приёму.

«Я даже не увидел его».

Абель успел пригнуться, избежать клинка, зачерпнуть песок и бросить его — всё за одно мгновение.

Признавать не хотелось, но Демиан владел мечом лучше большинства рыцарей. Эрнст знал это как никто другой: они дружили с детства.

Старший сын знаменитого рода Фаренгейт неизменно подтверждал право носить фамилию предков. Недавно посвящённый рыцарь ему не соперник, а среди ровесников-вундеркиндов Демиан почти не имел равных. И профессор только что играючи ушёл от его первого удара и ещё выставил на посмешище.

— Похоже, ты права, Флёр.

Иногда правила игры становятся понятны после первого же хода.

Эрнст вынужден был признать: Абель Ардженто не просто бывший командир.

— Флёр?

Она смотрела не на поединок, а на стоявшую поодаль Монику.

Эрнст проследил за её взглядом. Из рукава Моники выступал тусклый протез. Резкие янтарные глаза совсем не сочетались с худым телом и вызывали необъяснимый холодок.

«Так выглядит простолюдинка, с которой трудно заговорить?»

Да она будто собиралась кому-то выгрызть глаза.

Пока Эрнст недоумевал, Флёр улыбнулась и помахала Монике. В её голубых глазах блестела влага.

Моника равнодушно отвернулась.

— Невероятно.

Ещё и здоровается.

Проклятая дрянь.

Тихо выругавшись, Моника снова посмотрела на Абеля и Демиана.

«Я хочу стать сильнее».

Она смутно представляла, сколько труда потребуется, чтобы приблизиться к учителю. Во время нападения на базу Таркана он сражался с таким холодом, что стыла кровь. Поэтому даже песок казался странностью. Абелю не нужны дешёвые провокации.

Хотя…

Это вполне в его духе.

Учитель удивительно хорошо умел выводить людей из себя.

— Вы бросили песок, — низко произнёс Демиан.

Он наклонил ладонь, и песчинки плавно посыпались вниз.

— В бою важнее всего зрение, — невозмутимо ответил Абель. — Поэтому я воспользовался песком. Ты ведь не обиделся? Рыцарь обязан превращать в оружие всё, до чего дотянется. Иначе до меня тебе не добраться.

— Это мы ещё посмотрим!

Демиан сорвался вперёд.

На песке прочертилась ясная линия. Тупой клинок рассёк ветер, рядом с Абелем отпечатался след, похожий на раскрытый глаз.

У самого уха Демиана прозвучал шёпот:

— Кухонный нож моей бабушки двигался бы быстрее.

Голос тут же отдалился.

Клинок лишь срезал самый край его силуэта.

Широкие и узкие, большие и малые удары посыпались один за другим. Демиан преследовал Абеля, не давая себе остановиться, и вскоре понял: его движения не подчиняются никакому известному ритму. Будто ребёнок, едва научившийся петь, бессвязно подбирал звуки.

«Тогда почему я не могу попасть?»

Он до крови прикусил губу.

— Я солгал, — снова шепнул Абель. — Я даже не знаю, как выглядела моя бабушка. Ты весьма искусен.

Похвала, больше похожая на издевательство, охладила сердце Демиана.

Он разжал левую ладонь и подхватил конец рукояти, затем поставил правую ногу между ног Абеля и повёл клинок назад, будто охватывая воздух. Взгляд профессора едва заметно дрогнул. Остриё рванулось вперёд и размножилось, словно отражение в дождевой воде.

«Неплохо».

Абель слегка улыбнулся.

Тридцать седьмая секция Уставного фехтования Нумерос — «Лисий дождь».

Техника нарушала привычный вес клинка: тяжёлый ливень внезапно превращался в россыпь стремительных капель. Даже среди столичных рыцарей мало кто исполнял её безупречно. Талант Демиана заслуживал признания.

Но этого было недостаточно.

Абель вдавил ступню в землю и резко выбросил меч — не в соперника, а в учебную куклу за своей спиной.

Хруст.

Он пробил деревянное тело и одним рывком выдрал закреплённую в земле раму. Демиан раскрыл рот.

«Вытащил силой?»

Грубый замысел. Зато действенный.

Если клинок Демиана был ливнем, то поднятая Абелем кукла стала сплошным зонтом. Следовало остановиться, но остановить вложенный во «Лисий дождь» разгон уже не получалось.

— Кх!

Деревянная кукла всем весом врезалась в Демиана. Удар был таким, словно его смело огромной дубиной. Тело бессильно качнулось.

«Падаю!»

Демиан стиснул зубы и в последний миг вонзил меч в землю. Усилием ног удержался на месте.

Хорошо. Выстоял. Не упал.

Половина тела ныла, но он втянул воздух и поднял голову.

— Он что, огр с дубиной?

— Не в силе дело. Вы видели скорость? Это вообще возможно?

Зрители возбуждённо обсуждали Абеля, а тот с ленивым видом прижимал к земле деревянную куклу.

— Почему ты не воспользовался магией? — спросил он.

С треском выдернул учебный меч из дерева и вытер лезвие полой сюртука.

— У тебя есть способности к божественной магии. Защитное заклинание остановило бы удар.

— Невозможно, — тяжело дыша, улыбнулся Демиан. — Вы двигались слишком быстро. Я не успел бы произнести формулу.

— Нет. Ты даже не искал мгновение для заклинания. Считал магию недостойной честного поединка рыцарей.

— Признаю.

С губ Демиана сорвался пустой смешок.

— С детства меня учили чести. Отец всегда повторял: даже потерпев поражение, не отрекайся от неё, ибо честь — сердце рыцаря.

— Забавная история.

Абель шагнул к нему.

— Сердце — всего лишь орган. У раба оно одно, и у короля тоже. Сохранять честь после поражения способны только те, чья власть позволяет не зависеть от побед и поражений.

За короткий обмен ударами Абель уже многое понял. Демиан был исключительно одарён. Подводило лишь одно: жёсткость мышления перекрывала возможности роста. Хорошее воспитание, правильные наставления и добрый характер неожиданно стали помехой.

Ему недоставало гибкости — не только в технике, но и в мыслях.

Даже так он мог достичь больших высот, однако будущее тревожило Абеля. С приходом Короля демонов наступит хаос, который безжалостно разобьёт привычные ценности Демиана.

— Подними меч. Поединок не окончен.

— Знаю.

Демиан выдернул клинок из земли. Пальцы едва удерживали рукоять и заметно дрожали. Абель вздохнул. Достаточно было применить исцеление, но студент упрямо отказывался.

«Ему нужен не хороший наставник».

Ему нужен плохой учитель.

Тот, чьи уроки вызывают сопротивление. Тот, кто заставит сомневаться и пробудит желание превзойти. Убедившись в этом, Абель заговорил:

— Я слышал о славе дома Фаренгейт. Каждый его глава вошёл в историю как рыцарь. Всё благодаря тайным техникам, оставленным предками. Скоро и тебе позволят их увидеть.

— Верно. Секреты рода Фаренгейт передают только рыцарям, достойным…

— Довольно. Если твой отец действительно честный рыцарь, желаемого наследства ты не получишь.

Глаза Демиана расширились.

Провокация? Ещё один способ вывести из равновесия после песка и деревянной куклы? Он попытался оценить замысел, сильнее сжимая рукоять.

Нет. Это другое.

В потухших тёмно-синих глазах Абеля не было игры — только искренность. Профессор полностью отрицал его право называться рыцарем.

— Демиан Фернандо фон Фаренгейт, я обещаю: ты не достигнешь желанной вершины.

Лёгкие, как снежинка, слова упали между ними.

В следующий миг широко раскрытые глаза Абеля сдвинулись чуть в сторону. Ленивое выражение исчезло. Так смотрит не человек, а камень.

Демиан невольно отступил.

«Клинок ауры?»

На тренировочном мече проступила прозрачная полоска света. Сомнений быть не могло: он видел ауру множество раз — в роду Фаренгейт немало святых рыцарей достигли этого уровня.

Но такой ауры Демиан не встречал и даже не слышал о ней.

Аура рождается из веры и потому всегда сияет собственным цветом. Почему же эта была прозрачной и пустой, как незаполненное поле?

— Игры окончены, Демиан.

Клинок Абеля взлетел.

Стойка Демиана рассыпалась раньше, чем он успел подумать. Инстинкт вопил: нельзя касаться. Нужно уклониться любой ценой. В сознании пустил корни чистый страх. Перед опускающимся мечом он сумел лишь проглотить крик.

Но наступила тишина.

Затем послышался ропот.

Учебного меча в руке Абеля больше не было. Точнее, он рассеивался мелкой пылью, которую ветер подхватил, как снежную крупу. Никто не понял, что произошло.

Демиан понял.

«Меч не выдержал».

Студенты наверняка даже не заметили ауру: всё случилось за миг.

За этот миг она разрезала сталь несколько раз. Сотни. Тысячи. Бесчисленное количество — пока клинок не превратился в порошок. В конце концов рассыпалось и само оружие, удерживавшее клинок ауры.

«Существует ли меч, способный это выдержать?»

Даже учебное оружие изготовили из стали высшего качества.

Нелепая мощь. Чудовищно нелепая.

Демиан смотрел на Абеля снизу вверх, забыв, что сам лежит на земле.

«Стоит оставить ему совет».

Абель наклонился.

Как подсказать этому ребёнку, чтобы тот отбросил игру в рыцарство и нашёл собственный путь?

Он немного подумал и улыбнулся.

— Эй, молодой господин.

Абель склонился к его уху.

— Ты случаем не обмочился?

— А… а-а…

Лицо Демиана стало багровым. Губы задрожали, зубы застучали. Весь страх перед неведомой силой исчез, уступив место ничем не прикрытому унижению.

— Сэр Абель Ардженто!

Его вопль разнёсся по полигону.

***

— Обязательно было заходить так далеко?

Моника сидела за круглым столом в кабинете Абеля.

— Вы нарочно провоцировали старшего Демиана. А он, кажется, хороший человек.

Абель пожал плечами и взял полотенце. По комнате снова разнёсся размеренный звук — он натирал старый бастард. Моника вздохнула и подперла подбородок.

Пустые стены. Один круглый стол в центре. Кабинет ничем не отличался от его общежития: шкаф, стол и один стул. Монике опять пришлось приносить складной.

«Какой же странный человек».

Она перевернула страницу учебника.

«Учимся с бабушкой Фруктиной! Сладкий и милый урок чистописания».

Весёлые буквы на обложке раздражали одним своим видом.

— Было необходимо, — наконец ответил Абель. — Демиану требовался именно такой урок.

— Почему?

Он поднял меч к солнечному свету.

— Человек с оружием не должен быть ни добрым, ни злым.

Клинок с шорохом ушёл в ножны.

— Нельзя становиться ни хорошим, ни плохим. Сердце, склонившееся только к одной стороне, уже ошибается.

Меч — зло.

Фехтование создано для убийства, поэтому его нельзя оправдывать.

Меч — добро.

Фехтование создано для защиты, поэтому должно подчиняться чести.

Абель не принимал ни один ответ. Рыцарство, которое лишь провозглашает праведность, не менее лениво, чем алчность преступника.

Меч, магия или любая сила — всё это лишь груз в руке. Тот, кто его держит, обязан всю жизнь идти по канату между правильным и неправильным.

— Я хочу стать сильнее, — сказала Моника.

Абель взял полученный от Констанце конверт.

— Чтобы выжить, нужна сила. Такая, чтобы никто больше не мог смотреть на меня свысока…

— Кто-то смотрит?

Моника взяла тупое перо и принялась выводить буквы.

— Постоянно слышу смешки, когда хожу по академии. А ещё один профессор всё время задаёт особенно мерзкие вопросы…

Она не назвала дом Сен-Пьер. Не знала, с чего начать и какими словами говорить. Можно было закричать от ярости, но спокойно объяснить собственную ненависть она пока не умела. Так же трудно, как научиться красивому письму.

Моника вздохнула.

— Если я стану такой же сильной, как вы, учитель, надо мной перестанут смеяться?

— Ничего не изменится, — ответил Абель, вскрывая конверт. — Даже император не защищён от насмешек. Если из страха он начнёт казнить насмешников, станет тираном. Если будет защищать даже тех, кто его оскорбляет, его назовут мудрым правителем.

Но нельзя просто выбрать добро или зло.

Важно постоянно размышлять, что правильно, а что нет.

— Вы тоже размышляете?

Моника покачивала ногами.

— Да.

— О чём?

— Слишком много тем. Прямо сейчас думаю, как исправить твой почерк.

— Искренне прошу прощения.

— Хорошо, что понимаешь.

Абель едва улыбнулся и углубился в документы Винсента Трембле — отступника, создавшего собственную религию и исказившего у студентов представление о добре и зле.

Быстро просматривая сведения, он заметил небольшой кристалл и посерьёзнел.

«Неплохо».

Констанце сумела сохранить ценную вещь.

— Моника, завтра начинаются выходные.

Абель поднялся.

— Поэтому проведём особое занятие.

— Особое?

Она оторвалась от письма.

— Встретимся около полудня на станции дирижаблей.

— Куда пойдём?

— В Великий собор столицы. Увидишь, чем занимаются святые рыцари.

Моника задумалась.

Снова ворвутся куда-нибудь, как на базу Таркана? Вряд ли. Великий собор находился в самом центре Нафланси.

Она кивнула.

И всё же ей стало любопытно, что именно входит в обязанности святого рыцаря.

Что вообще значит быть рыцарем? Абель и Демиан весь поединок спорили об этом, но Монике не казался правым ни один. В Саррифисе вообще не было своего рыцаря.

— Перепиши, — сказал Абель.

Она подняла глаза.

— Моника Лоэнгрин, твой почерк ужасен.

— Знаю. Вы уже говорили.

Она снова повела пером.

Строка левой рукой. Строка протезом. Письмо требовало ежедневного сосредоточения, а Абель хотел, чтобы она одинаково владела обеими руками.

— Перепиши.

— Хорошо.

Моника снова вывела буквы.

— Ещё раз.

— Перепишу.

— Ещё…

— Я сказала, что перепишу.

Абель улыбнулся.

— Даже слизь написала бы убедительнее.

— Как слизь вообще удержит перо?!

Ещё раз. И ещё.

Неуклюжие буквы Моники заполняли чистые страницы.