Рассвет. Столица Нафланси.

Балкон особняка дома Орлеан.

— …Достаточно.

Ирис махнула рукой. Служанка с чайником вопросительно взглянула на пустую изящную чашку перед Абелем и отвела носик.

— Наш гость не любит чай. Ему совершенно чужда утончённость.

Ирис поднесла к губам сигару «Парехо».

— Можешь идти. Прости, что подняла так рано.

— Что вы, Ваша Светлость. Завтрак будет готов в ближайшее время.

Служанка скромно поклонилась и удалилась.

Ирис помешала чай ложечкой. Тёплый свет пробежал по чёрной ряби.

— Настоящий Феликс Кристиан находится неизвестно где, а преподавателем устроился самозванец… Любопытно, но решающим открытием это не назовёшь.

— Ты надеялась на счастливую случайность? — безразлично спросил Абель. — У разведки всегда есть предел. Ты сталкивалась с этим не раз.

— Сталкивалась бесчисленное множество раз. Именно потому и стала герцогиней. Мне надоело молиться, стоя перед бедствием.

Ирис подняла чашку.

— О проклятом артефакте ничего не было?

— …Ничего.

Лицо Абеля потемнело.

— Вот видишь. Ты такой же.

Ирис улыбнулась.

— Мы видели слишком много смертей и потому всё равно надеемся на чудо. Я тщательно проверю, как Феликса Кристиана назначили в СИАР. Академия славится происшествиями, но шалости детей не сравнятся с преступлениями взрослых.

— Ты как председатель участвовала в управлении СИАР.

Абель тихо вздохнул.

— Все учреждения, где растят детей, устроены так?

— О чём ты?

— Не знаю.

Он провёл пальцем по краю пустой чашки.

— Мне кажется, само расположение СИАР ошибочно. Академия занимает целый парящий остров и слишком дорожит символом, забывая о безопасности.

СИАР была лучшим учебным заведением Священной империи Нумерос. Её построили в небе над столицей, чтобы наглядно показать величие. Но именно небо оставалось самым уязвимым местом Нафланси. Улицы охраняли бесчисленные солдаты, защитные заклинания покрывали даже трущобы — исключением был лишь парящий остров.

— Дети служат взрослым инструментами, — сказала Ирис, не отрывая чашки от губ. — Студенты СИАР тоже. Их успехи прославляют председателей. Только ради этого им и оказывают покровительство.

СИАР была шахматной доской взрослых, державших в руках юные фигуры.

— А преподаватели? Они стоят рядом, изображают надёжных наставников, но в итоге тоже пользуются детьми.

Взвешивают талант, сортируют по происхождению, назначают испытания, которые почти невозможно пройти. Выдержал — получи высокий балл. Не выдержал — низкий.

Словно отбирают созревшие плоды.

Снова и снова.

Ирис умолкла.

— Бал Белой Ночи согласился помочь. На земле порядок обеспечен. Остаётся СИАР…

На столе лежал исписанный лист. Ирис взяла его.

Абель собрал сведения о безопасности столицы: движении транспорта, поисках отступников, задержанных особо опасных преступниках. Вывод был очевиден.

— Небо считают слишком безобидным местом.

— Согласен.

— Подходящий день, чтобы ударила молния.

Абель посмотрел вверх. В мерзко-сером небе под низкими тучами едва виднелся парящий остров.

Туда было трудно добраться. Отступников там искали плохо, особо опасных преступников задерживали неохотно. СИАР считали слишком безопасной.

Как и любое учебное заведение.

— Мы не ошиблись, Абель.

Ложечка звякнула о фарфор.

— Остатки фракции второго принца или стоящая за ними группа отступников наверняка…

— Собираются вторгнуться в столицу через СИАР.

Абель встал.

Осенний ветер принёс необычно сильный запах дождя. Пора возвращаться. Он уже поставил ногу на железное ограждение балкона, когда Ирис пожала плечами.

— Тебе так нравится прыгать с высоты? Или это особая тяга к самоубийству?

— Только не приземляйся в цветник. Садовник ухаживал за ним очень старательно.

Она убрала пурпурные волосы с лица.

— Мне придётся сосредоточиться на защите столицы. Покинуть пост сейчас будет трудно. СИАР остаётся на тебе. По возможности возьми командира живым — вопросов к нему много. Справишься?

— Ты беспокоишься обо мне?

— Разумеется, нет.

Ирис глубоко затянулась сигарой и выпустила густой дым.

— Ты выживешь, даже если весь остров взорвётся. Остальные — нет. Я тревожусь обо всех, кроме тебя.

— Не стоит.

Убивать тех, кого следовало убить. Спасать тех, кого можно спасти.

Так Абель поступал всегда.

Сколько придётся убить и скольких удастся спасти, он не знал. Неясны были и способ вторжения, и численность врага.

Это тоже привычно. Бедствие становится понятным лишь после того, как его остановят.

Но одно он мог обещать.

— Я не останусь единственным выжившим.

Абель оттолкнулся от перил.

Снизу донёсся пронзительный вопль садовника.

— Похоже, всё-таки не туда приземлился, — вздохнула Ирис.

Она посмотрела в чашку. На поверхности ароматного чая колыхалось лицо со светло-розовыми глазами.

«Нужно навестить Станци».

Ей сейчас будет особенно тяжело.

Ирис погрузила горящую сигару в чай, словно раздавила отражение.

***

Полдень. СИАР.

Комната отдыха уборщиков рядом с полигоном.

«Что это?»

Моника наклонила голову.

По протезу вились зелёные нити, похожие на молодые лозы. Они появились утром, когда она выпустила ауру во время тренировки.

«Острые».

Моника коснулась стебля указательным пальцем. На коже выступила капля крови.

Значит, это действительно аура.

«Куда ушёл учитель Абель?»

Спросить было не у кого.

Она не видела его со вчерашней ночи. Фабьен сказал, что профессор вернётся к утру понедельника: возникло срочное дело.

Моника сняла с головы полотенце, рассеяла ауру и, тяжело дыша после тренировки, посмотрела на пол.

— Гав!

Небольшой пёс радостно вилял хвостом.

Маркс или Кант — друзья так и не договорились.

— Пообедаем вместе, маленький друг?

Моника протянула палец. Пёс радостно изогнулся всем телом.

— Нет, Моника. Канту нужно худеть. Посмотри на живот — будто беременная самка.

— Маркс просто слишком умный. Ходит, строит милую морду и выпрашивает у всех еду.

— Триша, я примерно шестьсот миллионов раз говорила: его зовут Кант.

— Мелиша, такое расистское имя лучше подошло бы твоему сбежавшему папаше.

— Следи за языком! Ругать этого ублюдка имеем право только мы с мамой.

— Д-девочки, не надо ссориться…

— Ой, Саша опять строит святую.

— Мы вообще-то не ссоримся.

— Я неправильно поняла? Простите…

Моника едва улыбнулась.

Триша, Мелиша и Саша готовили обед. Когда Моника сама была уборщицей, почти с ними не разговаривала, но после поступления в СИАР они быстро сблизились.

Рядом с ними было спокойно. Разговоры студентов оставались чужими, как и ухоженные комнаты отдыха. А обшарпанная каморка уборщиков казалась уютной.

— Девочки, господин Фабьен собрал мне обед…

Моника поставила на стол тяжёлую корзину.

Внутри находилась полноценная трапеза — от закуски до десерта. К каждому закрытому блюду прилагалась записка с порядком употребления.

— Я одна столько не съем. Разделите со мной?

— Здесь ужасно убого.

Прозвучал чистый девичий голос.

Уборщицы замерли.

У входа стояла Флёр де Сен-Пьер. Она поправила цветочный венок и ласково улыбнулась.

— Стены покрыты плесенью, на мебели толстый слой пыли. Есть здесь опасно для здоровья.

— Ты!

Моника вскочила, отбросив стул.

Зачем эта проклятая дрянь явилась сюда? Вопрос ещё не успел оформиться, а голос уже сорвался.

— Здравствуй, Моника. Приятного выходного.

Флёр присела в реверансе и невозмутимо прошла внутрь.

— Д-добрый день, юная госпожа Сен-Пьер!

— Триша, убери метёлку!

— Сама знаю, не кричи!

Уборщицы поспешно поклонились.

— Не нужно церемоний, — мягко сказала Флёр. — Мы одного возраста и уже встречались. Разница в положении не важна. Вы мои подруги: Триша, Мелиша и Саша.

Она указала на каждую.

— Видите? Я даже запомнила имена.

«Врёшь как дышишь».

Моника снова села и отвернулась.

Перед ней была дочь маркиза, чей род уничтожил Саррифис. Сама Флёр не участвовала в трагедии, но от одной мысли о семье Сен-Пьер внутри поднималась ярость.

— Моника тоже моя подруга, — заявила Флёр, устраиваясь за столом. — Мы ведь одноклассницы.

— Наверное.

«Венок пустил корни прямо в мозг? Поэтому в голове один цветник».

Моника не понимала её намерений.

Подруга? Смешно. Флёр наверняка раскрыла преступление семьи лишь затем, чтобы проверить, знает ли Моника правду, и не позволить ей донести.

«Тогда я согласилась».

Сказала, что не станет мстить, и попросила больше не приближаться.

«Нужно было ползать у неё в ногах?»

Вздох вышел пустым.

Возможно, Флёр не поверила. Решать, достаточно ли искренне говорила простолюдинка, могла только знатная девушка.

Разница в положении не важна? Лицемерие человека, уверенного в собственном превосходстве.

Моника слишком хорошо знала, какой властью обладает Флёр. Одно неверное слово — и она лишится головы. Знала, но всё равно едва сдерживала раздражение.

И желание мести.

Бесполезную фантазию, которая не поможет выжить.

— Я пришла к тебе, Моника.

Голубые глаза Флёр сияли.

— Боялась, что ты пропускаешь обеды. В любую свободную минуту тренируешься, причём слишком изнурительно. Поэтому я приготовила бутерброды. Хотела поесть вместе со всеми вами.

На столе появилась небольшая корзинка.

— Возможно, получилось невкусно. Я редко готовлю. Но продукты выбрала лучшие и вложила душу.

— С-спасибо, конечно. Но что делать с этим?

Моника кивнула на еду Фабьена.

— Я питаюсь нормально. За мной следит голем. Так что забери бутерброды и съешь где-нибудь на солнце.

— Нет, — мягко ответила Флёр. — Я хочу есть с тобой. Приготовленное мной вкуснее еды голема.

— Только что ты сомневалась.

— Это была вежливость. Теперь заинтересовалась?

— Совсем нет. Может, силой запихаешь мне в рот?

Моника фыркнула, открыла контейнер и демонстративно съела ложку яблочного супа.

Флёр лишь надула губы.

— Спасибо, леди Флёр. Вы сами приготовили…

— Моника жить надоело? Как можно так разговаривать с дворянкой?

— Видишь, Саша? Вот это настоящая ссора. У нас с Тришей совсем другая атмосфера.

Уборщицы шептались в стороне.

Моника делала вид, что не слышит. Продолжала есть, не чувствуя вкуса, и следила за чинно сидевшей напротив Флёр.

«Что ей нужно?»

Не могла же она прийти только ради обеда.

— Моника, нам следует немного сблизиться.

Флёр открыла корзину.

Бутерброд выглядел неровным, хотя продукты были свежими.

— Я говорю ради тебя. Простолюдинке трудно одной привыкнуть к СИАР. И одиноко. На факультете теологии ко мне прислушиваются, оценки у меня лучшие. Рядом со мной ты не останешься одна и избежишь лишних конфликтов. Кроме того…

Флёр посмотрела вниз.

У её ног стояла собака, от которой остались одни кости. Флёр ласково погладила воскрешённую самку.

— Я назвала её Лизиан.

Между рёбрами покачивался цветок.

Лизиантус — символ неизменной любви.

— Она хочет подбежать к мужу, но осторожничает. Разве не печально? И рядом с тобой…

Моника заглянула под стол.

Маленький пёс жалобно смотрел на неё.

— Он так мучается из-за тебя. Как его зовут?

— Кант.

— Я сказала Маркс.

— Девочки, давайте уже выберем одно имя…

Спор начался снова.

Моника вздохнула и легонько хлопнула пса по боку, разрешая идти к подруге.

— Этого маленького друга зовут… Гром.

Нет.

— Отныне он Гроза.

— Гав?

Гроза наклонил голову.

— Безумие. Маркс лучше.

— Монику явно молнией по голове ударило.

— Пф-ф!

«Что не так? Звучит же здорово. Так звали волкодава инспектора Сока».

Моника надулась.

Гроза подбежал к Лизиан, виляя хвостом, и принялся облизывать костяные суставы. Огонёк в глазнице Лизиан довольно сузился.

— Моника, имена ты выбираешь плохо, — пробормотала Флёр, жуя бутерброд. — Ничего. Я научу тебя словам, которые подобают леди.

— Не заблуждайся. Сближаться с тобой я не собираюсь. Мне просто стало жаль Грозу.

— Остаток жизни пса по имени Гроза и правда будет несчастным…

Пусть болтает.

Моника закусила губу.

— Девочки, вам не кажется, что сегодня произойдёт нечто удивительное? — спросила Флёр, роясь в корзинке. — Давно не было настолько пасмурно. С древних времён тучи считают предвестниками беды, следом вздоха Бога судьбы.

— К чему ты ведёшь?

— Не знаю. Разве у каждой фразы обязана быть тема? Я просто хочу поговорить как обычно.

С тобой.

Флёр достала стеклянный термос, взяла из шкафа фарфоровую кружку и налила кофе. Вдохнула аромат.

Моника прищурилась.

— В СИАР постоянно что-то случается, — улыбнулась Флёр. — Это неизбежно. Лучшая академия империи гарантирует не только богатство, славу и карьеру. Нельзя забывать о политике. СИАР гораздо опаснее, чем кажется.

Недавно даже обнаружился отступник.

Предшественник профессора Ардженто — Винсент Трембле.

Флёр отпила кофе.

— Впрочем, это было мелкое происшествие. Раньше случались куда более серьёзные. И ещё случатся.

— Например…

Она протянула слово и ярко улыбнулась.

— Правда не понимаешь?

Грянул взрыв.

Земля задрожала.

Моника вскочила. Из шкафа посыпались тарелки, прислонённые к стене инструменты рухнули на пол. Снаружи раздались крики.

— Ч-что это было?

— Землетрясение?

— Дура, какое землетрясение на парящем острове?!

Уборщицы обнялись.

— Я же говорила, СИАР опасна, — спокойно сказала Флёр и подняла Лизиан. — Возьми собаку, Моника. Нужно идти в убежище.

Моника схватила Грозу и впилась в неё взглядом.

— Флёр де Сен-Пьер… Ты пришла, зная, что это произойдёт?

— О чём ты?

Флёр наклонила голову.

Снова прогремел удар. Девушки пригнулись с воплем.

Моника напрягла ноги, удерживаясь на трясущемся полу, и посмотрела на потолок, готовый обрушиться.

— Я лишь хотела пообедать вместе.

Голос Флёр прозвучал у самого уха.

— Но не тревожься. Правда. Поверь мне, Моника.

Она повернулась к выходу.

— Я тебя защищу.

***

Моника бежала, задыхаясь.

Со всех сторон на дорожки хлынули люди. Преподаватели строились и направляли учеников к убежищам. Несколько слоёв барьеров вокруг острова стали видимыми, полностью отрезав СИАР от внешнего мира.

[Война ради войны. Подношение всем павшим солдатам, чьи имена скрыли под словом «мир».]

За барьером висела эскадра.

Не маршрутные аэростаты — боевые корабли. Из бронированных корпусов выступали стальные орудия, и каждое было направлено на остров. Значит, дрожь вызвали снаряды, ударившие в защиту.

Это было единственное, что Моника понимала.

[Мы не надеемся на победу.]

Сознание захлёстывали вопросы.

[Мы не боимся поражения и не желаем стать героями. Мы хотим лишь продолжения войны.]

Усиленный магией голос принадлежал Феликсу Кристиану.

Но звучал иначе. Не громкий голос весёлого старого профессора, а сухая речь солдата.

И слишком молодая.

[Уничтожьте нас.]

Впереди стояли несколько преподавателей. Возле них собрались вооружённые мечами, копьями и посохами студенты. Раненых уносили.

Среди людей Моника увидела знакомого мальчика.

Личного ученика Феликса — Данте Маркизио.

[Возненавидьте нас и запомните.]

«Что происходит?»

Моника бессильно остановилась.

Веки дрожали от холода. Она прижала протез к тяжело вздымавшейся груди. Губы шевелились, но слова не находились.

Наконец из горла вырвался нелепый вопрос:

— Старший Данте?

Это действительно он?

[Возьмите оружие. Зажмите между зубами слова заклинаний и сложите ладони в молитве. Убейте нас. Отрубите головы, сожгите плоть, вонзите колья в наши дерзкие сердца.]

Данте повернул к ней оба глаза.

И третий тоже.

Правую половину тела покрывала студенистая масса. В центре раздулось огромное глазное яблоко, и его зрачок остановился на Монике.

Что это? Дух? Чудовище?

Масса будто вытекала из меча в правой руке Данте. Того самого клинка, который передал Феликс. Прежде изношенное лезвие теперь было залито густой кровью.

— Мони… ка?

Голос Данте беспомощно ощупывал пустоту.

[Мы — ваши враги.]

— Всем отойти! Немедленно в убежище!

Преподаватели размахивали руками, отгоняя учеников, и не сводили с Данте настороженных глаз.

— Что это? Запретное заклинание? Похоже, тело мальчика срослось с чудовищем.

— Не знаю. Сейчас он успокоился, но ещё недавно размахивал мечом как безумный.

— Это Данте Маркизио с факультета фехтования. Личный ученик Феликса Кристиана.

— Профессора Кристиана? Но голос…

— Да. Речь произносит он.

Преподаватели переглянулись.

Они не понимали подробностей, но уже решили, что Феликс использовал Данте. Оставался следующий вопрос: брать мальчика живым? Этический ответ очевиден. Но что, если изменение неизлечимо и заразно?

[И потому я обращаюсь к Богу войны.]

— Война…

Губы Данте бессильно раскрылись.

— Началась… война?

Пустой вопрос растворился в дыхании.

[Мы и есть война.]

Правая рука Данте поднялась вертикально. Клинок на её конце не пропускал ни крупицы света.

— Мне страшно.

Тело резко сорвалось с места.

Будто руку дёрнул демон.

Будто Данте увлёк злобный танец.

— С-спасите…

Пожалуйста.

Мне страшно.

Спасите меня.

Учитель.