«Если вдуматься, всё это и правда очень странно».

Моника крепче сжала рукоять — живой ладонью и протезом, созданным из мёртвого чудовища. В обеих руках она держала не канат и не жердь, а рукоять толщиной едва ли не с человеческую голень.

«Подумать только: ещё недавно я была уборщицей, а теперь держу такой огромный меч».

Клинок отлили из чистого серебра. В гладкой поверхности отражалось лицо Моники: янтарные глаза блестели между растрёпанными чёрными прядями. Надо же, она ещё умела так смотреть. До сих пор жила с физиономией усохшей вешенки — а теперь…

— Отныне я буду вам содействовать, — внезапно произнёс стоявший рядом Альберге.

Красновато-чёрный огонёк в глубине его лишённого плоти черепа прошёлся по Монике.

— Какая у вас славная плоть. Так и хочется ущипнуть.

— Ты с ума сошёл? Что ты несёшь?

— Прошу прощения.

Альберге кивнул.

— Я слишком давно существую одними костями. Привык невольно оценивать плоть живых.

— …Чокнутый. Весь в хозяйку.

Моника вздохнула и оглянулась. Флёр, беззаботно поигрывавшая рапирой, помахала ей рукой. Улыбаться в такой момент мог только сумасшедший. Моника цокнула языком.

Таланта к фехтованию у Флёр не было. Это понимала даже Моника, сама державшая меч всего ничего. Поэтому ей и поручили поддержку с тыла. Рапира служила скорее украшением — истинная сила Флёр заключалась в божественной магии.

«И всё равно странно».

Моника посмотрела вперёд.

План уже передали всем участникам. Оставалось дождаться подходящего мгновения.

За её спиной стояла наследница семьи, уничтожившей её родную деревню. Рядом — рыцарь, от которого остались одни кости.

А перед ней был сирота. Такой же ребёнок войны. Данте бессвязно размахивал клинком, а профессора лишь тревожно отражали его удары.

«С тех пор как я встретила учителя Абеля, вокруг творится одна странность за другой…»

Моника прикрыла глаза.

В памяти всплыли слова Абеля.

«Мир несправедлив и вместе с тем жесток».

Грохнуло.

Земля содрогнулась — один из окруживших СИАР кораблей, должно быть, выстрелил. Моника не изменила стойки.

«Жить — значит снова и снова спасать себя от мира».

Старая, истончённая временем, но удивительно длинная рукоять учительского меча.

Тогда Абель держал её вместе с ней и спросил:

«Ты готова, Моника Лоэнгрин?»

Она никогда не думала о том, чтобы кого-то спасти.

Моника затаила дыхание.

Все, кого она хотела бы спасти, уже умерли. Ей оставалось лишь считать себя спасённой их жертвой. Заботиться о еде, делить жалованье по дням, платить дань уличной шайке — она привыкла думать, что в такой жизни спасать больше нечего.

Нет.

Кое-что всё-таки нужно было спасти.

«Отныне давай спасём тебя».

Она хотела жить.

Не считать медяки до следующей еды. Иметь хоть какое-то имущество. Не трястись перед очередным бандитом. Просто жить.

Нет, не так.

Она хотела жить хорошо.

Не отводить глаза, когда кому-то плохо. Не отказываться помочь лишь потому, что у самой ничего нет. Да. Она хотела прожить достойную жизнь. Значит, сейчас…

Вот оно.

Моника открыла глаза.

«Я пытаюсь спасти старшего Данте и вместе с ним…»

Слабую, глупую, язвительную.

Такую жалкую себя.

«Наверное, я хочу спасти и себя».

По телу заструилась зелёная аура.

Осознав это, Моника крикнула:

— Начинаем!

Альберге шагнул вперёд. Одни кости под тяжёлыми латами — и всё же доспех послушно двинулся вместе с ним. Клинок Данте метался без всякой системы. Альберге вдавил стопу в землю, принимая удар, и взметнул пыль.

— Что?.. — ахнул кто-то из профессоров.
— Кто это?!
— С-скелет?..

Красновато-чёрный огонь в глазницах Альберге вспыхнул ярче. Двуручный меч пошёл снизу вверх, латы лязгнули.

Сталь столкнулась со сталью.

— У-о-о-о!

С боевым кличем Альберге навалился на рукоять и оттеснил клинок Данте. Правая рука юноши отлетела назад, покрывавшая её уродливая плоть судорожно вздулась.

— Чего замерли, мешки с мясом?! Бейте по мечу! — проревел Альберге.

По мечу?

Недоумение отразилось на лицах профессоров. Они невольно перевели взгляды на оружие Данте: ладонь скрывала студенистая кожа, в неё словно врос окровавленный клинок. Что это вообще за старый меч?..

— Господа, долго вы ещё будете глазеть?

Флёр уже оказалась среди профессоров. Бросив разочарованный взгляд на рапиру — похоже, возможности применить её всё-таки не предвиделось, — она протянула к Данте свободную руку.

— Сомкни уста — и исчезнет речь. Сложи сердце — и угаснет желание.

В её ладони возник магический круг.

Началось заклинание: пятая глава «Учения о Богине-Матери», божественная магия среднего ранга [Безмолвие Матери-Земли]. Из круга вырвалась цепь, сотканная из божественной силы.

— Останови свой шаг.

Флёр взмахнула рукой. Цепи хлестнули во все стороны и оплели тело Данте, пригвоздив его правую руку к пустоте.

— Там, где нет следов, нас принимает материнское лоно.

Заклинание завершилось, и цепи натянулись.

Правый бок Данте жалобно затрещал. Он выгнулся, скрежеща чудовищными зубами. Оковы уже покрывались трещинами — ещё немного, и они разлетелись бы.

— Скорее! Помогите мне! — Флёр обернулась к профессорам. — Делайте, как я скажу. Мы отделим старшего Данте от меча.

Она быстро изложила план Моники. Профессор фехтования должен был удержать верхнюю часть тела Данте, профессор копейного боя — зафиксировать ноги, а преподаватель стихийной магии — наложить дополнительные путы. Альберге остался перед Данте, не опуская меча.

— Сейчас, Моника!

Моника резко вдохнула и бросилась к стене ближайшего корпуса. Взбежала по ней, наклоняясь почти параллельно земле, и направила ауру в ступни.

Под ногами пророс зелёный стебель. Янтарные глаза вспыхнули.

«Не колебаться».

Вместе с выдохом аура вырвалась наружу.

Стена обрушилась, а тело Моники взмыло вверх. Простого разбега было мало: чтобы вложить в клинок всю силу, требовалась настоящая скорость. Набрав разгон, она вылетела вперёд, будто ядро из пушки.

«Шанс только один».

Лицо исказила боль. Нижнюю часть тела пронзило так, что потемнело в глазах. Наверняка раздробило кости — Моника этого ожидала. Ноги приняли на себя ауру, которую полагалось выпускать через оружие.

«Если я права…»

За развевающимися чёрными волосами она увидела меч Данте.

Нет. Не меч Данте.

Меч Феликса Кристиана.

Нужно было вырвать именно его. Данте здесь ни при чём. Если голос Феликса звучал с окруживших СИАР кораблей, значит, за всем стоял учитель Данте.

«Разделить их силой».

Моника вложила в великий меч всё, что у неё было.

Уродливая плоть полностью обволокла правую кисть Данте. Аккуратно срезать её не успеть. Оставалось взять массой и снести всё разом — и плоть, и меч Феликса.

«Главное — не жадничать».

Уставное фехтование Нумерос, третья форма — [Полное цветение].

Скользящий шаг и рубящий удар.

Моника вспомнила совет Данте.

«Во время скольжения легко… увлечься. И тогда д-двигаешься больше, чем нужно».

В расфокусированных глазах Данте отразилась Моника.

Она выдержала едва заметную паузу и выбросила великий меч вперёд.

Удар сотряс клинок Феликса.

«Ещё нет!»

Взгляд Моники обострился.

Послышался хруст — тело Данте начало распадаться, но оборачиваться было некогда. Меч Феликса вырвало вместе с комком чудовищной плоти. Оказавшись в воздухе, он внезапно замер, а затем вокруг рукояти начала нарастать новая кожа, словно оружие пыталось заново создать себе тело.

— Прошу…

Моника навела на него протез.

Ствол раскрылся. Она вонзила великий меч в землю и ухватилась левой рукой за рукоять, удерживая равновесие.

— Разлетись!

Один за другим грянули выстрелы.

Земляная пыль закрутилась вихрем. Студенистые лоскуты кожи посыпались дождём, красновато-чёрная кровь осела на волосах Моники.

Она тяжело дышала, повиснув на гарде. Сил не осталось даже стоять. Перед ней, вонзившись в землю, торчал меч Феликса, облепленный рваной плотью. Теперь он снова выглядел обычным старым клинком.

«Всё?..»

Ноги подкосились.

Кто-то подхватил Монику.

— …Учитель?

Она широко раскрыла глаза.

— Учитель… Абель?

Смутный силуэт постепенно обрёл очертания. Нет, это был не Абель, а женщина.

— Вы прекрасно справились, госпожа Лоэнгрин. Профессор Ардженто попросил меня прийти.

— …Проректор.

Констанце уложила голову Моники к себе на колени.

Вдали профессора уже поддерживали Данте, а Флёр накладывала на ноги Моники исцеляющее заклинание.

— Моника ужасно безрассудна. Обе берцовые кости раздроблены, — заметила Флёр.

— И всё же эластичность её плоти не пострадала. Это утешает, — добавил Альберге.

— Отлично сообразила, девчонка. Из чего у тебя протез? Впрочем, неважно. Тебе нечего делать на факультете теологии.
— Простите, госпожа проректор. Мы затянули…
— Святые небеса, раз уж шли, могли бы прийти раньше. Я едва студента не убил.

Голоса профессоров звучали всё тише. Проваливаясь в беспамятство, Моника ухватилась за воротник Констанце.

— А старший Данте…

— За юного Маркизио не тревожьтесь. Вы всё поняли верно. Меч удалён, и вскоре он придёт в себя.

— …Хорошо.

Как же хорошо.

На губах Моники появилась улыбка.

— И за безопасность СИАР тоже не беспокойтесь, — сказала Констанце, склонившись к ней. — Вы были последними. Эвакуация завершена. Теперь мы переходим в контратаку.

Другая Констанце тем временем подняла меч Феликса.

— Простите, что опоздала. Обещаю: ни одной жертвы я не допущу.

Ещё одна Констанце смотрела за пределы барьера.

— Поэтому, госпожа Лоэнгрин, отдыхайте.

И четвёртая стояла рядом с магическим посохом в руке.

«Что?..»

Моника растерянно моргнула.

Над ней склонились сразу три или четыре Констанце. Неужели галлюцинация? У одной было мягкое лицо, у другой — решительное, у третьей — измученное. И все они слегка улыбались.

— Я ведь часто повторяю, госпожа Лоэнгрин…

Голос Констанце прозвучал сразу несколькими слоями.

— Даже сотни тел мне было бы мало.

***

— Профессор Ардженто.

Абель обернулся на голос Констанце.

— Госпожа Лоэнгрин в безопасности. Полагаю, теперь настал ваш черёд.

Она протянула хрустальный шар. Внутри виднелось лицо Моники — та, судя по всему, потеряла сознание от истощения. Черты Абеля едва заметно смягчились.

«Справилась лучше, чем я ожидал».

Ситуация стала слишком напряжённой, и присоединиться к Монике он не мог. Вокруг него парили десятки хрустальных шаров, показывая разные участки СИАР. Нужно было следить за студентами, преподавателями и гражданским персоналом, а заодно готовиться к возможному прорыву врага.

Поэтому Абель и отправил к Монике Констанце. Для меча Феликса использовали кератин Экземпляра — разновидность чудовища, которую можно было отделить грубой внешней силой. Но что Моника сама обезвредит проклятый артефакт, он не предполагал.

— Как я уже объясняла… моё тело делится на одно основное и девяносто девять копий, — сказала Констанце, взмахнув посохом.

Хрустальные шары рассыпались светом и втянулись внутрь посоха.

— Это моя личная магия, созданная ради звания мудреца. Во всём мире ею владею только я.

Маг, достигший шестого ранга, начинал искать собственное заклинание. Создать магию, доступную лишь одному человеку, считалось главным свершением мудреца. Формально мудрецом называли всякого мага шестого ранга и выше, но тех, кто так и не завершил личное заклинание, нередко высмеивали.

[Бесконечный кукольный спектакль].

Заклинание, создававшее копии, почти неотличимые от живых людей.

Вот в чём заключалась личная магия Констанце.

— Четыре копии отправились к госпоже Лоэнгрин, шестьдесят семь проверили эвакуацию. Остальные вместе с профессорами поддерживают барьер, но этого мало. Основному телу тоже придётся вмешаться.

Она посмотрела на Абеля.

— Профессор Ардженто… вы действительно собираетесь расправиться с ними один?

Абель кивнул.

— Не беспокойтесь.

Он поднял голову к небу.

Они стояли на крыше главного корпуса Академии Сиа-Харфе — в самой высокой точке летающего острова.

— Сосредоточьтесь на обороне вместе с остальными профессорами. Остатки сторонников Второго принца уже могли проникнуть в СИАР. Феликс Кристиан тому пример.

В барьер ударил новый взрыв, оставив на прозрачной поверхности царапину.

— И ещё одна просьба.

Абель внимательно наблюдал за военными кораблями.

Все, кроме одного, были старыми. Пропеллеры гудели с надсадой, железные борта покрывала ржавчина. Это были списанные суда времён Зеркальной войны, много лет не поднимавшиеся в воздух. Единственный современный корабль шёл ниже остальных — наверняка командный.

— Через тридцать минут снимите барьер. Всего на миг. Мне нужен проход на командный корабль.

Констанце прищурилась.

— Вы же не… собираетесь прыгнуть? С летающего острова?

— Именно.

— И вы не видите в этом проблемы?

Констанце вздохнула.

Она впервые наблюдала Святого мечника в настоящем бою и потому не понимала его замысла. Он собирался уничтожать корабли по одному, начиная с командного? И главное — прыгнуть с острова? Звучало нелепо.

Но довериться ему всё равно пришлось.

Остатки сторонников Второго принца игнорировали попытки переговоров. Они не отвечали ни СИАР, ни Воздушным силам столичной обороны. Периодические пушечные залпы походили на издёвку: враги словно ждали, когда потерявшие терпение защитники столицы ударят первыми.

А затем намеревались обрушиться на СИАР всеми силами.

Не ради выгоды и не ради какой-то конкретной цели — лишь чтобы снова создать поле боя, где будут умирать дети.

— …Я пойду поддерживать барьер, — тихо произнесла Констанце. — И прошу прощения. Вы были правы, профессор Ардженто. Расположение СИАР действительно невыгодно. Как проректор, я не имела права терять бдительность.

— Вам не за что извиняться.

Абель отвернулся.

Это не тот случай, где ответственность можно возложить на чью-то неосторожность. Спокойствие и беспечность по сути обозначают одно состояние; положительным или отрицательным оно становится лишь задним числом — в зависимости от того, случилось ли нечто непредвиденное.

Будущее нельзя предсказать.

Абель никого не винил.

Поскольку сам он хотя бы смутно знал грядущее, то хотел, чтобы остальные могли пока оставаться спокойными.

— Я защищу академию, — сказал он, делая шаг. — Кажется, я говорил это ещё на собеседовании. Я пришёл из другого мира именно ради этого.

— Нет, это-то…

Констанце шевельнула губами. Надо же — даже сейчас продолжает шутить. Какой до смешного серьёзный лжец. Она поправила очки.

Долгих слов не требовалось. «Полагаюсь на вас», — спокойно сказала Констанце и ушла. Её шаги затихли. Оставшись один на крыше, Абель подошёл к перилам и сжал рукоять любимого меча.

Серебристо-серые волосы едва шевелил ветер.

На лице Абеля царил покой.

«Как же спокойно».

Со всех сторон на него смотрели пушечные жерла. Сколько врагов скрывалось внутри кораблей? Там собрались безумцы, желавшие продолжения войны, а Абель был безумцем, погребённым в идее спасения. Они находились на противоположных полюсах, но в одном сходились.

Одни, как звери, искали места, залитые кровью.

Другой неизменно протягивал руку раненым.

Разница была лишь в том, убивать или спасать. Смысл жизни и те и другие находили в столкновении.

— Ну и высота, чтоб её…

И всё же более безумным из них был Абель.

— Помнишь? В детстве мы с тобой пробрались в Магическую башню. Отсюда земля кажется такой же далёкой, как с той крыши.

Рядом раздался бодрый голос мага. Возле Абеля стоял мужчина с озорными глазами.

Нет.

На самом деле рядом никого не было.

Трембле, принявший облик Ион Бланш, не смог поколебать Абеля не только из-за его силы воли или плотности божественной энергии. Причина была проще.

Абель давно и добровольно жил в заблуждении.

— Верно. Очень похоже на тот день.

На галлюцинации, которые он вызывал сам.

На образы товарищей, потерянных в далёком прошлом.

— Давно не виделись, Леон Байбарс.

Абель улыбнулся — совсем по-мальчишески.

— Не строй из себя идиота, Абель. Чёртов ты ублюдок.

Леон встал рядом.

Плащ на нём обуглился, лицо покрывали ожоги, в простых рыжевато-каштановых волосах застрял пепел. Таким Абель видел его в последний раз.

Он не мог смотреть на Леона прямо и устремил взгляд вдаль. Леон тоже смотрел куда-то за горизонт — как когда-то.

— Плакса Абель боялся глядеть вниз с Магической башни. Говорил, что весь мир оттуда кажется слишком маленьким, и именно поэтому страшно. В детстве ты был настоящим трусом.

— Верно, — послушно признал Абель. — Тогда меня пугало почти всё. Стрекот насекомых, голые ветви, морщинистое лицо деревенского старосты.

— Я чуть не умер от удивления, когда узнал, что такой парень стал святым рыцарем. Плакса Абель вдруг ходит и сворачивает чудовищам шеи? Никогда бы не поверил.

— Всё благодаря старосте. Когда на деревню напали чудовища, он закрыл собой меня — медлительного ребёнка. Прикрывал до последнего вздоха. Тогда я решил, что однажды тоже стану таким взрослым.

— Глупец.

Леон вздохнул и прикусил губу.

— Когда я услышал, что Священный меч выбрал тебя… я обрадовался. И в то же время ужасно тревожился.

Герой.

Герой Абель Ардженто.

Звучит неплохо. Он прямой и честный человек. Такой способен нести на себе тяжесть мира.

Но вместе с тем…

Леон заговорил тише.

— Я так за тебя боялся, чёртов ублюдок.

Что, если твоя честность превратится в безумную одержимость?

Что, если она оставит лишь сожаления и никогда не будет вознаграждена?

Что я вообще могу для тебя сделать?

Служить такому, как ты, потому что ты Герой?

Да пошёл ты.

До Героя ты был моим лучшим другом.

Мы родились в одной деревне и должны были состариться, дожидаясь смерти и ругая друг друга. Вот каким должен был стать наш конец.

Так ответь мне.

Ответь, Абель.

— Ты…

Почему всё ещё жив?

Почему не изменился?

Абель покачал головой.

— Ты ошибаешься, Леон.

Он поднялся на перила, обнажил любимый меч и оглянулся на друга.

— Леон Байбарс. Мой дорогой друг.

Назначенный Констанце срок подходил к концу. Барьер вот-вот снимут, и медлить было нельзя.

После короткого молчания Абель обратился к другу, существовавшему лишь в его воображении:

— Я помню дни, проведённые с тобой.

Но теперь они ничего не значат. Я столько раз умирал и рождался заново, что наше детство в родной деревне стало далёкой стариной. Пыльной книгой на ветхой полке. Всего лишь перечнем старых записей. Я изменился слишком сильно. Во мне не осталось прежней цельности.

— Потому что… я больше ничего не чувствую.

Смерть стала обыденностью.

Потеря товарища. Потеря лучшего друга — тоже.

Долгие века охладили чувства Абеля и одновременно закалили их. В молодости он наверняка бы растерялся. Сейчас, окружённый кораблями, он лихорадочно искал бы выход с отчаянным лицом. Тогда в нём было больше человеческого.

Теперь он так не умел. Слишком много раз встречался с Королём демонов. Подобное нападение ощущалось лёгким ветерком. Мирные дни стали ему неуютны; жить он мог лишь посреди бедствия. Радость, гнев, печаль, удовольствие — всё давно притупилось. Не осталось ни слабости, ни силы, только безмолвная обязанность.

— И всё же, Леон…

Он по-прежнему помнил его и всех остальных.

Дарил погибшим вечный траур, а выжившим — бесконечные благословения.

Защищал, защищал и снова защищал мир, чтобы юный Герой, каким когда-то был он сам, не пал в отчаяние.

Спасал, спасал и снова спасал мир — вдруг в одном из бесчисленных миров ему доведётся пройти мимо Леона, начавшего новую жизнь.

Если это было единственным его желанием…

Если он, продлевавший жизнь надеждой на очередную катастрофу, желал конца всем катастрофам…

Если он, неспособный слиться с покоем, искренне желал покоя…

— Тогда кто же я такой?..

Друг мой.

Что же я такое?

Ответа не последовало. Леон лишь смотрел на него. Впрочем, Абель и не ждал ответа. Он уже знал.

— Всего лишь безумец.

Улыбка исчезла.

— …Мой дорогой друг.

На лице остался только спокойный, безразличный взгляд.

Полупрозрачная завеса над летающим островом дрогнула. По округлой поверхности прошла граница, и барьер начал распадаться, словно поднявшаяся дыбом чешуя.

«Верно».

Абель наклонился назад.

И шагнул в пустоту спиной к земле.

«Вернувшиеся не возвращаются».

Он падал один, рассекая встречный ветер. Пустой воздух был холоден и тяжёл. Летающий остров быстро уменьшался, а окружавшие его корабли превращались в тусклые железные комья. Густые тёмные облака закрывали небо до самого края.

«Даже когда бедствие заканчивается, я вижу сны, пропитанные смертью. Даже среди мира один продолжаю ждать удара».

Абель вытянул старый меч и направил ауру к острию.

Вера, давно вышедшая за человеческие пределы, окутала клинок. Белая, как пустой промежуток, аура почти сливалась с небом — и начала рвать кожу владельца изнутри.

«Поэтому я желаю…»

Капля крови упала Абелю на лицо. Она сорвалась с ладони, сжимавшей рукоять.

По всему телу раскрылись раны. Не внешние — внутренние. Мечевые порезы проступили из глубины плоти, густо покрывая кожу, и форменный сюртук окрасился красным.

«Я желаю перестать желать».

Бесчисленные взмахи меча украсили небеса.

«Пусть исчезнут все поля битвы этого мира».

Абель тяжело приземлился на стальную обшивку командного корабля, оставив в ней след подошвы.

Он откинул волосы, мельком посмотрел на кровь на ладони, стряхнул её и обернулся.

— Что ж…

На губах появилась слабая улыбка.

— Давайте спасём мир.

Все остальные корабли, ещё недавно окружавшие СИАР, уже пылали и разваливались в воздухе.

За ними отчётливо выделялся безмолвно плывущий остров, а сквозь разорванные тёмные облака пробивался далёкий солнечный свет.

Небо наконец прояснилось.