— Я задам тебе вопрос, Лоэнгрин.

Рафаэль де Арктур, профессор факультета теологии СИАР, заговорил первым.

— Много ли ты знаешь о главных богах?

— Почти ничего.

Моника ответила равнодушно.

До сих пор вера никак не касалась её жизни. Она не могла позволить себе просить чего-либо у главных богов. Просить у них то, чего не хватало для жизни? Смешно. Уж лучше попрошайничать. Вместо того чтобы надеяться на хлеб, который, возможно, ниспошлёт бог, разумнее ждать прохожего, способного бросить монетку.

— Поэтому ты и дерзка.

Рафаэль скрестил руки на груди.

— Такие создания, как ты, недостойны жить в этой стране. Ты не подданная, а жалкая простолюдинка.

— Рабство отменили после Зеркальной войны. Может, хватит рассуждать о простолюдинах и начнёте лекцию?

Моника стояла напротив Рафаэля.

Отвращение на его лице читалось без труда. Нельзя позволить ему задавить себя одним взглядом. Моника широко раскрыла глаза и запечатлела в янтарных зрачках силуэт высокомерного профессора. Съёживаться перед таким человеком ей не хотелось.

— …Низкое отродье.

Рафаэль цокнул языком, повернулся и пошёл вперёд.

— Считай, тебе повезло. Я лично попросил проректора поручить мне твоё обучение. СИАР — лучшее учебное заведение империи… Нельзя допустить, чтобы его студенткой числилась девчонка, неспособная даже прочесть Священное Писание.

Чего он от неё хочет? Ходит, будто сардинья задница.

Моника последовала за Рафаэлем. На алтаре горела оплывшая свеча, а солнечный свет, просачивавшийся сквозь стеклянный потолок, ложился на камень тонкими полосами.

Молельный зал был устроен предельно просто. В отличие от безупречно украшенного главного нефа собора, здесь, на нижнем этаже, роскошью выделялся лишь алтарь.

— Смотри.

Рафаэль остановился перед ним.

— Вот сияние главных богов.

Моника почесала затылок.

Вокруг символа Платинового Круглого стола возвышались статуи пяти главных богов. Моника вспомнила времена, когда работала уборщицей. Каждый раз, протирая их, она слагала новые проклятия. Какими бы священными и величественными они ни были, всё на свете пачкалось и покрывалось пылью.

— Да чтоб вас… Почему эти следы не оттираются? Кто-то что, наступил в собачье дерьмо и пришёл сюда?

— Кстати, Мелиша, ты убрала за Грозой? Сегодня твоя очередь.

— Не неси чушь, Саша. Мы с Мелишей не собираемся называть щенка Грозой. Он Маркс. Или Кант.

— Господин Фабьен, не стойте столбом, помогите. Големы ведь умеют пользоваться бытовой магией?

— Понял, госпожа Триша. Однако даже бытовая магия не позволяет удалить эти следы.

Бровь Рафаэля дёрнулась.

Голоса уборщиц и Фабьена раздражали его. Но выгнать их он не мог: молельный зал следовало содержать в чистоте.

— Назови их, Лоэнгрин, — прорычал он, обернувшись к Монике. — Произнеси почитаемые имена главных богов.

— Почитаемые имена?

Моника поджала губы. Подумав, она указала на одну из статуй.

— Кажется, Ари… как-то там.

— Какая дерзость. Ты не знаешь даже почитаемых имён главных богов?

Как простолюдинка вообще попала на факультет теологии…

Проворчав это, Рафаэль отбил её руку. Показывать пальцем на статуи главных богов было само по себе неправильно. Он положил левую ладонь на грудь, а правую протянул к одной из фигур. Движение вышло отточенным и плавным. Монике оно напомнило жест попрошайки.

— Это бог Подземного мира Овен.

Бог Подземного мира Овен.

Главный бог, ведающий смертью, разумом и перерождением.

Его изобразили мужчиной с холодным лицом. Под растрёпанными волосами не было глаз — глазницы зияли пустотой. Зато бесчисленные зрачки покрывали плащ, ниспадавший с плеч божества.

— Бог Подземного мира поведал нам о весе иллюзии. И рождение, и смерть одновременно значимы и тщетны. Поэтому «Учение о Подземном мире» состоит из заклинаний, управляющих иллюзиями.

— Далее.

Рафаэль продолжил объяснение.

— Это бог войны Клаузевиц.

Бог войны Клаузевиц.

Главный бог, ведающий войной, миром и вечностью.

Бога войны изобразили юной девушкой, пронзённой мечом. Рукоять оружия сжимала она сама. Девушка вонзала клинок себе в грудь, плакала и кричала; лицо её было искажено нескончаемой болью.

— Бог войны рассказал о вечной трагедии. Война и мир будут бесконечно сменять друг друга, разрушая этот мир. Поэтому «Учение о Войне» состоит из разрушительных заклинаний.

— Далее.

Рафаэль продолжил объяснение.

— Это бог судьбы Экхарт.

Бог судьбы Экхарт.

Главный бог, ведающий судьбой, событиями и случайностью.

Его тело полностью скрывала мантия. Под расшитой сложными узорами тканью виднелся лишь бесконечно перепутанный моток нитей. У хаотичного клубка не было ни лица, ни каких-либо иных черт: именно так выглядел почитаемый лик бога судьбы.

— Бог судьбы поведал о чуде случайности. Разве не неопределённость лежит в основе чудес, случающихся в нашей жизни? Поэтому «Учение о Судьбе» состоит из исцеляющих заклинаний.

— Далее.

Рафаэль продолжил объяснение.

— Это бог забвения Фихте.

Бог забвения Фихте.

Главный бог, ведающий забвением, цивилизацией и открытиями.

Самым хаотичным обликом среди них обладал именно бог забвения. Его обнажённое тело облепили неизвестные звери, а на плечах росли пять голов: испуганного человека, печального эльфа, счастливого дворфа, насупленного тролля и разгневанного орка.

— Бог забвения поведал о значении истории. История может исчезнуть за одну ночь, но она же способна остаться в памяти навечно. «Учение о Забвении» посвящено заклинаниям, призывающим забытое.

— Далее.

Рафаэль продолжил объяснение.

— Это Богиня-Мать Ивенсина.

Богиня-Мать Ивенсина.

Глава Пантеона, ведающая круговоротом, неизбежностью и рождением, а также представляющая остальных главных богов. Поэтому её статуя находилась в самом центре алтаря.

Она символизировала жизнь и считалась матерью всего сущего, но по какой-то причине выглядела искусственной. В выражении лица не было ни капли жизни, тело скрывали сплошные доспехи. Моника встретилась взглядом с бездушно высеченными глазами Богини-Матери.

— Богиня-Мать научила нас развивать эту землю. Для нас она одновременно дом и задача, которую надлежит выполнять. Поэтому «Учение о Богине-Матери» состоит из заклинаний, вызывающих изменения.

— И наконец…

Рафаэль уже собирался продолжить, но Моника опустила взгляд.

— Имя последнего бога я знаю.

— …Мировой бог Эпезерия.

Мировой бог Эпезерия.

Бог богов. Мёртвое божество и живой мир.

Мировой бог символизировал сам мир. Именно в его честь этот мир и назвали Эпезерией.

Поэтому у него не было собственного облика — лишь символ Платинового Круглого стола. Умерший, свернувшись калачиком, Эпезерия стал самим миром. Говорили, его кожа превратилась в землю, слёзы — в моря, а два глаза — в солнце и луну, подарив всем созданиям дом.

— Верно.

Рафаэль кивнул.

— Мировой бог пожертвовал собой, чтобы взрастить этот мир. Поэтому, в отличие от остальных главных богов, он не дарует силу. Однако звёзды ночного неба — это внешние боги, почитающие Мирового бога, а главные боги следят за миром, исполняя его волю.

Он повернулся к Монике.

— А теперь ответь: ты когда-нибудь молилась?

— Нет.

Это была ложь.

Однажды она всё же обратилась к богу.

В тот день, когда исчезла её родная деревня.

Лёжа в поле с отсечённой правой рукой, Моника выжимала последние крупицы сознания и молилась.

Спаси меня. Или убей.

Подойдёт любой вариант.

Имен других богов она не знала, поэтому обратилась к Мировому богу. Но, может быть, она просила не божество, а сам мир? Моника не знала. Впрочем, молитва всё равно оказалась тщетной. Мёртвый бог не мог исполнить желание.

— Тогда смотри.

Рафаэль сложил ладони, закрыл глаза и склонил голову. Так полагалось молиться.

— Вот истинная молитва.

Гулко дрогнул воздух.

Алтарь окутал белый ореол. Божественная сила Рафаэля вошла в резонанс с Пантеоном.

— Обладающие божественной силой вступают в связь с Пантеоном через молитву, — пробормотал он, не открывая глаз. — За краем неба лежит его обитель, недоступная физическому телу… Молящийся отправляет туда душу. Проклятые отступники пожирают молитвы и души, но правильная молитва позволяет на мгновение посетить Пантеон.

Божественная магия рождалась из силы, заимствованной у Пантеона.

Чем дольше и глубже человек входил с ним в резонанс, тем могучее становилась его божественная сила.

— Попробуешь?

Рафаэль открыл глаза. В затенённом взгляде пряталась усмешка.

Он смотрит свысока.

Моника кивнула, повернулась к алтарю и закрыла глаза.

«Но…»

Она сложила ладони.

«О чём вообще просить?»

Моника задумалась.

Было ли что-нибудь, чего она хотела от бога? Хочу тоже овладеть божественной магией. Помоги мне. Попросить об этом?

Не знаю. Позволь мне нормально есть. В последнее время желудок барахлит. И пусть никто не лезет в драку. Многие нарочно задевают меня плечом. Чёртов бог, ты вообще слушаешь?

— Ха! Жалкое зрелище.

Рафаэль рассмеялся.

Моника приоткрыла один глаз.

Алтарь оставался безмолвен.

На её молитву никто не ответил.

— Как я и ожидал. Главные боги не даруют силу таким, как ты. Ты умеешь пользоваться аурой? Уже одно это — прискорбная ошибка.

Запомни, Лоэнгрин.

Душа простолюдина низменна.

Именно поэтому он рождается простолюдином.

Душа аристократа блистательна.

Именно поэтому он рождается аристократом.

Рафаэль прошептал:

— Чтобы телом простолюдинки дотянуться до Пантеона…

Он вцепился в голову Моники и надавил.

— Склонись со всей искренностью.

Бух!

Тело Моники согнулось. Колени ударились о камень, боль прошила кости. Уборщицы-ровесницы ахнули, а она, стиснув зубы, подняла взгляд на Рафаэля.

— Что вы творите…

— Обучаю тебя.

Глаза Рафаэля сверкнули.

— Встань на колени перед алтарём и коснись лбом пола. Так молятся со всей искренностью. Не пойми неправильно: я не подвергаю тебя дискриминации. Я и сам молюсь, причиняя телу боль.

Моника напрягла шею.

Бесполезно. Лицо постепенно клонилось к алтарю.

Божественная сила, собравшаяся в ладони Рафаэля, превратилась в чудовищный груз и давила сверху.

Каменный пол, испещрённый следами обуви, оказался прямо перед глазами. Лоб коснулся шершавой поверхности, усыпанной песчинками. Мир потемнел, в нос ударил затхлый запах.

— Проси спасти свою жалкую жизнь, — прошептал Рафаэль. — Молись, Лоэнгрин. Пусть надежда снизойдёт в твоё низкое существование. Ты ведь не хочешь, чтобы тебя выгнали из СИАР? Как того простолюдина, с которым ты водилась… Данте Маркизио. Поэтому со всей искренностью обратись к главным богам…

— А-ха!

Моника расхохоталась.

Рука Рафаэля дрогнула. Ореол божественной силы рассеялся, и Моника поднялась.

— Разумеется, профессор Арктур.

На её губах расцвела невинная улыбка.

Но янтарные глаза оставались сухими и холодными.

— Вы удивительно заботливы. Лично обучили меня молитве, подобающей моему положению. Огромное спасибо. Жалкая и низкая Моника Лоэнгрин не желает вылететь из СИАР. Но…

Она с грохотом опустилась на колени.

Суставы от удара о камень прострелило болью.

— Дальше я сама.

И снова — бух!

Моника ударилась лбом о пол.

Взгляд Рафаэля едва заметно дрогнул. Бух. Бух. Бух. Удары разносились по молельному залу. Моника раз за разом повторяла всё, чему он её «научил». Кожа на коленях содралась, выступила кровь, лоб покраснел и тоже начал кровоточить.

В мыслях она обращалась к богу.

Да подавись ты дерьмом.

Проклятия лились одно за другим.

— Эй, девочки…

Тем временем уборщицы зашептались.

— Может, остановить её? Так Моника покалечится.

— Саша, у тебя глаза на заднице? Она уже покалечилась! Что этот профессорский ублюдок творит?

— Господин Фабьен, чего вы стоите? Сделайте что-нибудь. Нельзя оставлять её так.

Все посмотрели на Фабьена.

— …Положение действительно серьёзное?

Голем наклонил голову.

— Что за вопрос? Монике больно.

— Девочки, по-моему, господин Фабьен — жестяная банка.

— Жести на него жалко. Раз ты голем, используй силу!

— Хм.

Фабьен скрестил руки на груди.

Мана-реактор засиял. Внутри промелькнули расчёты. Действия Моники следовало классифицировать как членовредительство. Они наносили телу ущерб, хотя угрозы жизни пока не создавали. Но членовредительство нельзя считать обучением. Придя к такому выводу, Фабьен открыл рот.

— Профессор Арктур, при всём уважении, ваш метод обучения в высшей степени…

Неверен.

Он уже собирался закончить фразу, когда длинные волосы мазнули по его носу.

Послышались быстрые шаги.

Это была Флёр. Неожиданно появившись в дверях, она стремительно пересекла зал. Каблуки её туфель били по камню чуть торопливее обычного.

— Не вмешивайся, голем.

Флёр назвала профессора полным именем:

— Рафаэль де Арктур.

Голос звучал тонко, словно покачивающийся бутон.

Но взгляд был острым и холодным.

— Что вы творите? Немедленно прекратите.

Моника обернулась к ней.

Опять появилась? Она вытерла лоб тыльной стороной ладони. На камне осталась густая кровавая полоса.

— Ф-Флёр…

Высокомерие мгновенно исчезло с лица Рафаэля.

Прищуренные глаза дёрнулись. Так профессор не смотрит на студентку. Так подчинённый смотрит на госпожу.

— …Госпожа Флёр де Сен-Пьер.

Рафаэль почтительно склонил голову.

— Приветствую юную госпожу главного рода…

— Ах, какая удача! — воскликнула Флёр, прикрыв рот ребром ладони. — Род Арктур — боковая ветвь дома Сен-Пьер! Поэтому профессор Арктур обязан быть вежливым с Флёр. Вот ведь совпадение, правда?

Моника вздохнула.

Флёр шла следом, держась на расстоянии. Только щебетала, не приближаясь ни на шаг, отчего становилось ещё неуютнее. Почему этот проклятый коридор такой длинный? Моника смотрела вперёд. Чтобы попасть на следующую лекцию, приходилось пройти его целиком. При каждом шаге в ногах скрипели кости.

— Ой! Флёр уже давно освоила третью главу «Учения о Судьбе». Значит, умеет пользоваться исцеляющей магией! Может, попросишь Флёр вылечить тебя?

Что у неё в голове?

Цветы? Или дерьмо? В любом случае неприятно.

Моника прикусила губу и взъерошила чёлку, скрывая рану на лбу. Потом оглянулась. Заметив её взгляд, Флёр тут же замерла, сняла цветочный венок и слегка поклонилась.

— Ну как, Моника? Разрешишь тебя вылечить?

— Это разумное решение, госпожа Моника, — поддержал Фабьен. — Я голем и не способен применять божественную магию. Помочь вам может только госпожа Флёр. Кроме того, следующая лекция — «Основы имперского фехтования»… В нынешнем состоянии вам будет трудно заниматься.

— Вот именно, Моника. Этот голем бесполезен.

— Зато мои кулинарные способности превосходны.

— Замолчи, кусок железа.

Флёр цокнула языком.

— Так что, Моника, позволишь подойти?

— И что это теперь значит?

Моника нахмурилась.

— С чего вдруг спрашиваешь разрешения? До сих пор шныряла вокруг как хотела.

— Верно. Но после твоих слов Флёр изменила решение. Мы однокурсницы, однако ты боишься и ненавидишь Флёр. Значит, нам следует держать расстояние, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Столько достаточно?

Флёр принялась считать:

— Один шаг, два, три…

Она указала на пол.

— Между нами примерно тринадцать шагов. Конечно, если разрешишь, Флёр подойдёт ближе.

— Да пошла ты к чёрту.

Ну и нелепость.

Моника отвернулась.

— Бог судьбы, исцели.

Чья-то ладонь легла ей на лоб.

Вспыхнул ореол, и за сиянием показалось лицо Абеля.

— Что случилось, Моника?

Он смотрел невозмутимо.

— У тебя содрана кожа и треснула коленная чашечка. Как ты умудрилась?

— А, учитель Абель…

Моника широко раскрыла глаза, но тут же покачала головой. Всего лишь мелкая ссора. Нет смысла докладывать о таком. Она отступила и внезапно почувствовала лёгкость. Исчезли и рана на лбу, и боль в ноге.

— Не беспокойтесь. Ничего серьёзного.

Моника убежала.

Её шаги затихли вдали.

— Флёр де Сен-Пьер.

Абель перевёл взгляд на девушку.

— Ты знаешь, что произошло с Моникой?

— Не могу сказать.

Спрятав руки за спиной, Флёр прошла мимо него, почти вприпрыжку, словно танцевала.

Но внезапно остановилась и обернулась.

— Однако, профессор Ардженто…

Она улыбнулась.

— Пожалуйста, запомните: на этот раз победила Флёр.

Напевая, девушка скрылась в коридоре.

Абель проводил её взглядом.

— …Фабьен.

В голосе прозвучал вздох.

— Надеюсь, хотя бы ты знаешь.

— Разумеется, профессор Ардженто.

На губах Фабьена появилась механическая улыбка.

— Произошло множество событий. Но можете не беспокоиться. Я голем новейшей модели и изложу всё двумя предложениями.

— Во-первых.

Фабьен поднял правый указательный палец.

— Профессор Арктур издевался над госпожой Моникой.

— Во-вторых.

Он поднял левый указательный палец.

— Госпожа Флёр завидует моим кулинарным способностям.