В вышине висела женщина.

Для звезды — слишком низко. Для цветка — слишком уродливо.

Впрочем, юной Флёр было всё равно. Глядя на материнское тело, свисавшее с потолка, она считала прекрасным даже этот распухший труп, пропитанный смрадом разложения и нечистот.

Нет. Он непременно должен был быть прекрасен. Если краткая жизнь матери не могла стать прекрасной, то хотя бы её вечная смерть обязана была такой стать.

— Госпожа Сен-Пьер.

Флёр выпрямилась, натянула улыбку и вновь произнесла привычную похвалу:

— Сегодня вы тоже невероятно прекрасны…

Почему-то голос оборвался.

Флёр опустила голову. Дрогнувшие светло-голубые глаза понемногу сузились, однако улыбка не исчезла. Конечно. Нужно улыбаться. Ведь мама рядом.

С этой мыслью Флёр огляделась.

Разгромленная комната. Сквозняк, тянувшийся снаружи. Увядший цветок в горшке на столе.

[Тень Пантеона облачит тебя.]

И бесчисленные глаза.

Флёр отступила на шаг, задержала дыхание и сцепила руки. На стекле, стенах и потолке проросли веки. Когда окружившие её глаза разом распахнулись, рядом зажёгся фонарь.

[Не бойся, смертная.]

[Я пришёл, услышав твой голос.]

Державший фонарь мужчина смотрел на Флёр сверху вниз.

Он словно состоял из одного лишь чёрного и белого. Кожа бледнее мертвецкой, тёмные волосы, окутывающий тело угольно-чёрный плащ. В его бесцветном облике сияли лишь переполненные светом голубые глаза — почти такие же, как у Флёр.

— Вы…

Она запнулась.

Флёр знала имя этого мужчины. Имя этого существа.

— Бог Подземного мира… владыка Овен.

[Верно.]

На губах Бога Подземного мира появилась слабая улыбка.

[Смертная, как тебя зовут?]

— Флёр де Сен-Пьер…

Зачем он спрашивает её имя? И почему вообще явился Бог Подземного мира?

Юному разуму было трудно постичь подобное. Флёр слышала, что главные боги воспринимают всё сущее и потому вмешиваются в мир, но…

[Я запомню твоё имя, Флёр.]

Бог Подземного мира коротко кивнул, а затем равнодушно спросил:

[Почему ты так рыдаешь?]

«Рыдаю?..»

Флёр склонила голову.

— О Бог Подземного мира, я не плачу. Посмотрите. Я ведь улыбаюсь.

[Вот как.]

Его глаза сузились.

Несколько мгновений он смотрел на красиво изогнутые губы Флёр, а потом повернулся к ней спиной. Свет фонаря окрасил тело Пертилье де Сен-Пьер. Бог Подземного мира замер перед трупом её матери.

[Это неважно,] — внезапно прошептал он.

— Простите?..

[Я сказал, это неважно, Флёр. Поэтому не тревожься об этом.]

В обители главных богов время бесцветно.

Жизнь и смерть, смена пейзажей и эпох — время лишь один из законов, составляющих мир. То, что сейчас ты улыбаешься, ничего не меняет. Плач, который я услышал, не становится от этого ложным.

Возможно, я услышал твой плач из прошлого.

А возможно — из будущего.

Поэтому я пришёл к тебе из-за пределов времени.

Ответь мне, Флёр де Сен-Пьер.

[Почему ты плачешь?]

— Я…

Флёр неподвижно смотрела вперёд.

Увидев спину Бога Подземного мира, она медленно подняла голову. Но не смогла. Свет в глазах, до этого устремлённых к материнскому телу, погас. Флёр вновь склонилась, спрятав лицо в тени, и едва разомкнула губы.

— Мне нельзя плакать, о Бог Подземного мира.

[Почему?]

Флёр раскрыла ладони.

На маленькой коже пролегали линии. Кажется, в какую-то эпоху по ним гадали. Люди верили, будто судьбу определяют границы, начертанные на ладони. Флёр считала это глупостью. Узоры на её руках были всего лишь сетью, которой она ни разу не смогла поймать мать.

— Потому что у меня нет права.

[Кто определяет право на слёзы?]

И тогда ладонь намокла.

Крошечная капля коснулась линий и растеклась по ним, словно раскрывая рот. По коже разошёлся круг. Но ради чего из неё вообще рвался этот плач?

— Моя мама…

Чего хотела добиться та младенческая «я», когда плакала, появившись на свет?

— Мама стала такой из-за меня.

Флёр закрыла лицо ладонями.

Она напрягла дрожащие руки и прижала пальцы к мокрым глазам. Хотелось выцарапать их. Содрать с себя лицо. Вонзить ногти в кожу и раздавить глазные яблоки. Лучше бы она вовсе не рождалась. Зачем существовало это юное, так хорошо сложенное тело, ничем не похожее на материнское?

Зачем?

Для чего?

«А… вот оно что».

Флёр улыбнулась.

Сдавленное рыданиями горло затвердело. Она подняла голову и посмотрела на Бога Подземного мира. На лице смешались смех и слёзы. Когда он уже собирался обернуться к ней, Флёр произнесла:

— Месть.

Она разомкнула губы шире.

— Я должна отомстить.

Флёр поняла это, улыбаясь.

Поняла, плача.

Её жизнь существовала ради мести.

Нужно убить всех, кто сделал её такой. Убить всех, кто сделал это с её матерью. Издавая одновременно смех и звериный вой, Флёр поклялась проливать кровь и рвать плоть, проклинать врагов, разгрызая их кости. Перебить всех членов святого рода, восхвалявшего главных богов.

До конца собственной жизни.

Потому что неважно, что с ней станет.

[Теперь я понял.]

Бог Подземного мира шагнул вперёд. Освещая Флёр фонарём в правой руке, левой он приподнял полу угольно-чёрного плаща.

[Я, Бог Подземного мира Овен, — главный бог, ведающий смертью, сердцем и перерождением. Но эта власть дана мне не потому, что я знаю смерть, понимаю сердце и постиг смысл перерождения.]

Шурх!..

Пола плаща распахнулась, словно крылья.

[А потому, что я не ведаю их больше всех.]

Я не понимаю смерти, не обладаю сердцем и не знаю смысла перерождения.

[И потому стал Богом Подземного мира.]

Богом, который вопрошает смерть, пытается понять сердце и стремится познать перерождение.

[Флёр, лишь теперь я осознал…]

Бог Подземного мира обнял её.

Тело божества не хранило ни капли тепла, но всё же приняло Флёр в объятия.

[…что именно я заставил тебя рыдать.]

Смех расцвёл.

Плач взмыл ввысь.

Рыдания Флёр гулко разнеслись по пустой комнате.

***

Второй округ Нафланси, верхний этаж Всенародной императорской больницы.

Сидевшая в коридоре Ирис зажала губами сигарету, чиркнула спичкой и глубоко втянула едкий дым.

— Почему… почему?..

Напротив неё сидела Констанце. Над ладонью вице-президента парил кристалл, из которого доносился голос Флёр. Им удалось восстановить записывающее заклинание, установленное в особняке Арктуров. Готовясь к чрезвычайной ситуации, Рафаэль спрятал там множество чар, и это было одним из них.

— Нет. Мне ещё нужно кое-что сделать…

Голос Флёр задрожал.

Ирис слушала с невозмутимым лицом.

— Рафаэль… помоги мне, Рафаэль.

Она слегка склонила голову и посмотрела на плотно закрытую дверь отдельной палаты. Там лежала Флёр. Тело Рафаэля с разрешения рода Сен-Пьер отправили на вскрытие, а ещё живую девушку поместили на лечение.

Угрозы жизни не было. По заключению лекарей, уже завтра её можно было выписать.

По крайней мере, формально.

— Ах-ха-ха…

Подступы к палате строго охранялись. Рыцари Орлеанов перекрыли лестницу, а многочисленные чары не позволяли звукам просочиться наружу.

— Похоже… вам пришла в голову весьма забавная мысль.

— Достаточно.

По приказу Ирис Констанце взмахнула посохом. Вращавшийся кристалл замер, уменьшился и растворился в древке.

— Пришло письмо от маркиза Сен-Пьер, — тихо сообщила она. — Завтра утром он отправит карету. Хочет сам позаботиться о госпоже Сен-Пьер. Все документы для восстановления уже оформлены, и с завтрашнего дня ей предоставят месячный отпуск.

— Хорошо. Я учту.

— Ирис…

Констанце осеклась.

Что вообще происходило? Одежда Ирис была слишком простой для герцогини — и одновременно странной. Сплошной чёрный, будто она носила траур. Рафаэля де Арктура зверски убили, Флёр де Сен-Пьер пронзили мечом.

Нет. Не то.

Констанце покачала головой. Ей не следовало задаваться такими вопросами. Всё, что происходило за пределами СИАР, её не касалось. Нужно сохранять безусловный оптимизм.

Вывод возник без всякой связи с мыслями, будто кто-то заранее вырезал его в сознании.

— Ирис, я хочу кое-что спросить.

Поэтому Констанце задала другой вопрос:

— Я… человек?

— Почему ты вообще об этом спрашиваешь? — сухо отозвалась Ирис. — Скажи мне, Станзи. Ты отправила ко мне двойника?

— Да. Та, что сидит сейчас перед тобой, — двойник. Моё основное тело участвует в научной конференции в честь Дня Лунного света и болтает там о скучных магических теориях. Но, Ирис… действительно ли это моё основное тело?

— Какая нелепость.

Ирис пожала плечами.

— Зачем задавать мне вопрос, ответ на который можешь знать лишь ты? Тело, мана, воспоминания… Предлагаешь выбрать настоящую Констанце фон Терезию среди сотни безупречных копий? Мы что, играем «найди отличие»?

— Я не играю.

— Я тоже. И у меня нет времени играть с тобой.

Ирис сжала сигарету зубами.

— Возвращайся, Станзи. Проклятый Театр Рассветного Листа в столице разрушен, и мне и без того трудно замять случившееся. Пойми: происходящее — высшая тайна императорской семьи. Вице-президенту СИАР не следует в это вмешиваться. Ты одобрила отпуск Флёр де Сен-Пьер, этого достаточно. Больше тебе делать нечего.

— Я…

— Возвращайся. Прошу.

Плечи Констанце дрогнули.

После короткого молчания она поднялась. Бросив на безмолвную Ирис тяжёлый взгляд, Констанце пошла к дальнему концу коридора.

Верно. Это не её дело.

Ирис раздавила сигарету в пепельнице. Она поступила бы так же, даже если бы настоящее тело Констанце, жившее в особняке Орлеанов, по-прежнему было цело и невредимо. Ирис не хотела втягивать её в подобное. Нет, дело было не в том, что она привязалась к двойнику.

Ненавистна. Жалка. Ненавистна. Жалка…

«Какая глупость. Не ради этого я спасла Станзи».

Ирис насмешливо фыркнула и взмахнула рукой. Тонкий сигаретный дым рассеялся.

— Я пришла, как вы велели.

Послышался тихий девичий голос.

Ирис чуть повернула глаза.

— Ваша Светлость Орлеан, я Моника Лоэнгрин…

— Знаю. Мы встречались в особняке Арктуров, помнишь? Подойди и садись.

Она указала подбородком на стул.

— Прошу прощения.

Моника села напротив, положила ладонь на колено и осмотрелась.

На самом деле она всё время следила за Ирис. Та появилась вскоре после ухода Абеля. Чёрное вечернее платье, чёрная сетчатая вуаль… Моника уже видела женщину в таком наряде — кажется, после церемонии распределения по общежитиям, когда шла искать Абеля.

Тогда она запомнила Ирис как соратницу учителя, говорившую мягким голосом.

— Ты не ошиблась, — с лёгкой улыбкой произнесла Ирис. — Женщиной, которую ты встретила после распределения, была я.

— Понятно.

Моника сделала вид, будто поняла. Вопросов оставалось много, но задавать их герцогине она не решалась.

— У взрослого множество лиц. Иногда мы бываем мягкими, иногда — жестокими. Поэтому не тревожься. Когда-нибудь мы сможем поговорить спокойно. А сейчас обсудим Флёр де Сен-Пьер.

Ирис взглянула на неё.

— Моника Лоэнгрин, вы с Флёр подруги?

— Я…

Янтарные глаза Моники дрогнули.

Она ни разу не считала Флёр подругой. Скорее ненавидела её — единственную дочь рода Сен-Пьер, уничтожившего Саррифис. Ненавидела за то, что та постоянно крутилась рядом и жалела её, словно подавала милостыню.

Но как сказать такое герцогине?

После недолгого колебания Моника ответила:

— Мы чужие.

— Понимаю.

Ирис кивнула. Она уже слышала мысли Моники и легко представляла, что та чувствовала к Флёр.

— Даже для чужого человека это наверняка оказалось тяжело — найти Флёр де Сен-Пьер с мечом в груди. Но обычно всё именно так. Не можешь ни ненавидеть в своё удовольствие, ни по-настоящему пожалеть.

Она указала подбородком на дверь палаты.

— Слушай внимательно, Моника. Ты тоже должна узнать правду.

«Правду?..»

Моника растерянно перевела взгляд на плотно закрытую дверь. На табличке значилось имя ненавистной девочки.

Флёр де Сен-Пьер.

***

Флёр открыла глаза.

Над ней был незнакомый потолок. Больничная палата. Простыни неприятно жёсткие.

Она приподнялась и посмотрела в окно. Беспокойный первый день празднования Дня Лунного света закончился; столицу украшали редкие огни. Стояла пугающая тишина.

Нет, неверно.

Пугала сама Флёр.

Уголки её губ едва заметно поднялись. Она провела ладонью по груди под больничной сорочкой и убедилась в ожидаемом: ничего не болело. Рана от клинка исчезла. Это не было ни швом лекаря, ни результатом заклинания. Столь бесследное восстановление означало лишь одно.

— Ты проглотила ядро чудовища.

Голос раздался внезапно.

У двери стоял Абель. В одной руке он держал окровавленный цветочный венок, в другой — папку с документами.

— Не больше трёх дней.

Он шагнул вперёд.

— Скоро ты перестанешь быть и человеком, и чудовищем. Выродишься в демонического человека — существо, которое Папство обязано уничтожить в первую очередь.

Флёр склонила голову и спустила белую ступню на пол. Носок раздавил тень, а губы произнесли чьё-то имя.

— Ты послала убийцу, чтобы одного за другим устранить членов рода…

Из тени вырвался клинок.

Перед Абелем возник мертвец в тяжёлых доспехах.

— Ты затягивала петлю и подталкивала маркиза к ответному шагу. Хотела заставить его созвать родню, собрать всех в одном месте и перебить?

Тук!

Абель небрежно оттолкнул нападавшего, и тот рухнул, потеряв равновесие.

Но это был лишь первый. Дорогу преградили ещё двое.

— Разумный план. Услышав, что произошло с тобой, маркиз сразу начал действовать. Под предлогом досрочного ежегодного банкета члены рода уже направляются в поместье Сен-Пьеров.

Одного мертвеца Абель впечатал в пол, второго отбросил к стене и продолжил идти.

— Ты позволила пронзить себя мечом и стала жертвой. Так тебя исключили из числа подозреваемых, а маркиз лишился причин сомневаться в тебе. Знания о ядре чудовища, артефакты, которыми пользовался твой доверенный Осмонд Эпани, — всё это поставляла Деноминация Парусии.

Абель прорубался через мертвецов, поднимавшихся из тени Флёр. Уклонялся от клинков, сбивал их локтем, сталкивал одних противников и валил других.

Тук! Тук! Тук!

Подавив их одного за другим, он наконец остановился перед Флёр.

— А Монике ты позволила увидеть случившееся, чтобы…

Абель дышал едва слышно.

— …я добрался до истины.

Папка упала рядом с Флёр. По полу рассыпались документы — сведения о её матери.

— Всё верно, профессор Ардженто, — мягко ответила она.

Несмотря на спокойный голос, взгляд девушки оставался твёрдым.

— Это был мой план.

Лунный свет проникал через окно.

Правый глаз Бога мира взирал на небо и землю.

И глаза Флёр, проглотившей ядро чудовища, казались слегка красными.