— Изначально я не собиралась заманивать вас, профессор.

Флёр слабо улыбнулась.

Она лишь подумала, что Абель может пригодиться, ведь он, похоже, следил за Дезериком.

Но всё изменилось, когда Флёр узнала, кем он был на самом деле. Тень Папы. Святой мечник. Человек, в чьём существовании многие сомневались, стоял прямо перед ней. С этого мгновения Абель стал для неё незаменим.

— Я решила, что вы не останетесь в стороне, если втянуть Монику.

Но такого Флёр не ожидала.

Он добрался до истины во всех подробностях.

Флёр знала, что Абель следит за её отцом и расследует убийства. Но он даже вышел на Деноминацию Парусии. Значит, тайно проделал огромную работу. Ещё слишком рано было заметить её существование…

— Поэтому я разочарована.

Флёр чуть склонила голову, и волосы заструились по плечу.

— Знай я, что всё так обернётся, не стала бы звать Монику. Ей не пришлось бы видеть отвратительный труп Рафаэля де Арктура.

— Я тоже разочарован.

Абель нахмурился.

— Я мог понять раньше.

И это было правдой.

Стоило лишь захотеть — и он бы понял. Абель рассматривал все варианты: что членов рода убивает сам Дезерик; что Флёр желает уничтожения собственной семьи.

Но он опоздал. Безнадёжно опоздал. Флёр проглотила ядро чудовища, а уничтожить его не могли даже главные боги. Спасти её было уже невозможно.

Почему всё дошло до этого, Абель тоже прекрасно понимал.

— Я надеялся, что это не ты.

Вот и вся причина.

Он просто хотел, чтобы Флёр не имела к этому отношения.

Хотел, чтобы она не разрушила себя собственными руками.

— Скажи мне, Флёр.

Абель протянул ей пропитанный кровью увядший венок.

— Тебя сделала такой смерть матери?

— Как высокомерно, профессор.

Флёр приняла венок и прижала его к груди.

— Вы и правда думаете, что могли меня остановить?

Не смешите.

Она произнесла это с издёвкой.

— Не сравнивайте меня с Эмилио Маккензи. Деноминация Парусии не управляла мной. Я сама решила сделать всё это. Я знаю, что вы сильны, профессор, но здесь сила ничего не меняет. Даже непревзойдённое искусство меча не рассечёт обиду. Даже величайшая магия не изменит ненависть. Послушайте меня внимательно.

Я отдала свою жизнь.

Отдала её, чтобы исполнить заветное желание.

Вы не могли меня остановить с самого начала.

— Разве я не права?

Абель не ответил, однако скрыть тяжёлый вздох не сумел.

Неужели остановить её действительно было некому?

Он оглянулся. Вокруг громоздились клинки, мерцали призрачные огни. Бесчисленные мертвецы направили на него оружие. Некоторых Абель помнил.

Они лишились личностей и прежнего облика, но он узнавал их по мечам. В искусстве боя отпечатывается прожитая жизнь. Среди войска Флёр было немало рыцарей, которых Абель сразил на Балу Белой Ночи.

— И никто из них тебя не остановил?

Он прикусил губу.

Армию составляли погибшие от руки Дезерика де Сен-Пьера. Пусть плоть сгнила, обида продолжала держать их кости. Пусть исчезло собственное «я», ненависть оставалась настолько сильной, что заставляла мёртвых двигаться.

Но так не должно было быть.

Флёр была слишком юна, чтобы вести их за собой. Нелепо юная девочка стояла во главе армии. Обида не ускоряет рост тела, а ненависть не делает разум взрослым.

— Мне стыдно.

К шее Абеля внезапно поднёсся клинок.

Он перевёл взгляд на заговорившего мертвеца.

— Что вы видите перед собой? Мы давно отвергли нравственность. В нас не осталось ни крупицы достоинства. Мы бродим по земле лишь ради полного уничтожения рода Сен-Пьер.

Но вы правы.

Вы правы, Абель.

Мы должны были её остановить.

Не должны были откликаться на Ритуал воскрешения. Не должны были позволять госпоже Флёр отдать жизнь. Как рыцари, как взрослые, мы обязаны были помешать ей.

— Но…

— Месть! Месть! Месть!

Мертвецы закричали хором.

Они утратили радость, гнев, печаль и наслаждение. Наверняка поблекли и воспоминания. Но жажда мести осталась. Даже сохрани они прежнее сознание, ничего бы не изменилось.

— Мы всего лишь мстители. Осуждайте нас. Даже десяти тысяч упрёков будет мало. Мы прятались в тени девочки и ждали на земле единственного дня — дня мести. Какое бесчестье!

Я не стану это отрицать!

Мы были чьими-то сыновьями, мужьями и отцами!

Мы были рыцарями, а теперь стали грешниками!

Мы лишь обломки костей, увлечённые потоком мести!

— Сэр Альберге Хильдеберг.

Абель сжал направленный на него клинок. По стали потекла кровь.

— Я рассёк ваш труп.

Его аура проникла в оружие, и двуручный меч Альберге рассыпался, словно снежные хлопья.

— Над вами жестоко надругались. Кости заменили железом и заставили двигаться при помощи камня маны. Мне жаль.

— Благодарю вас, сэр Ардженто.

Из Альберге вырвался звук, похожий одновременно на смех и рыдание. Лица у него не осталось, и понять наверняка было невозможно.

— Благодаря вам мне стало немного легче.

Повисло тяжёлое молчание.

Абель стряхнул кровь с ладони и вновь посмотрел на Флёр. Та уже стояла на полу.

Месть.

С каждым её шагом шёпот расползался по комнате.

Месть. Месть. Месть.

Голоса мёртвых становились всё отчётливее. Флёр остановилась посреди них, крепко обнимая венок, и улыбнулась Абелю.

— А теперь, профессор Ардженто?

Она легко приподнялась на носках.

— Какой я кажусь вам теперь?

— Девочкой, которая ещё не достигла совершеннолетия.

Ответ не изменился.

И ничто не могло его изменить. Флёр оставалась ребёнком, и Абель намеревался относиться к ней именно так.

Но сама Флёр услышала в его словах высокомерие.

Рядом с ней стояли смерти всех видов. Она видела гибель матери, несла память о павших рыцарях и представляла жизни тех, кто умер под знаменем её рода.

Какая нелепость.

Разве можно назвать это жизнью девочки?

— Неужели это всё, что ты могла сделать, Флёр?

И тогда она поняла: Абель Ардженто был неуклюжим человеком.

— Неужели тебе пришлось вынести всё одной?

В его лице не дрогнул ни один мускул, но внутри этого человека жила одна лишь ненависть к себе.

— Ты решила отдать жизнь, лишь бы свершить месть?

Он презирал себя и принимал на себя ответственность за каждую трагедию.

Словно бог.

Поэтому из уст Абеля доносились не вопросы. Ответ он уже выбрал. Считая всё собственной виной, он лишь кусал губы и пожирал самого себя.

— Скажи ты мне, я бы занял твоё место…

— Вы…

Именно поэтому Флёр не могла его простить.

— Какое право вы все имеете занимать моё место?

Улыбка исчезла. Впервые Флёр показала лицо, которое так долго скрывала.

— Кто позволил ему жить? Кто терпел Дезерика де Сен-Пьера? Кто не уничтожил род Сен-Пьер? Император? Легкомысленные аристократы? Какая разница?!

Всё равно это были вы!

Вы оставили Дезерика в живых!

Почему? Потому что его изобретения оказались полезны?

Вы собирались в императорском дворце, словно стая паразитов, и шептались, что Дезерик опасен. Это всё, на что вы были способны? Делали вид, будто ничего не знаете, пока он оставался полезен? В этом заключалась ваша роль?

А теперь вы хотите спросить о моём грехе?

Попробуйте.

— Огласите обвинение перед надгробиями погибших! Но вместе с преступлениями рода Сен-Пьер перечислите и свои!

Флёр рухнула.

Всё, что она удерживала внутри, рассыпалось.

Глаза задрожали, брови исказились. Губы, неизменно сложенные в улыбку, скривились. В глазах выступила влага, переносица покраснела. Флёр говорила, из последних сил подавляя рвавшиеся наружу рыдания.

— Моя мама умерла. Повесилась.

Наверное, так было всегда.

Флёр прятала боль за блеском глаз, неподвижным лицом и напряжённой улыбкой.

Жажда мести зрела в ней, как гниющий труп.

— Родители Моники тоже погибли. Слишком много людей погибло. Бесчисленное множество, но…

Она до боли прижала к себе увядший венок.

— Где вы все были?

Цветок начал увядать окончательно.

На коже Флёр проступили чёрные пятна, по нежному телу вздулись твёрдые сосуды. Грудь засветилась багровым. Ядро чудовища пожирало её изнутри. Пока девушка ещё могла его сдерживать, но времени оставалось мало. И Флёр, и Абель понимали это слишком хорошо.

— Не упрекайте моё войско, — выдохнула она сквозь судорожные всхлипы. — Всё совершилось по моей воле. Я сама пробудила в мёртвых жажду мести. Сама приняла помощь Деноминации Парусии.

Это я…

Я мстительница.

— Самое мерзкое существо здесь — я.

Абель задержал дыхание.

Слова Флёр не имели значения. Он не должен был ни соглашаться, ни спорить. У него не было такого права. Перед ним стоял цветок, увядший в горшке, и Абель не мог навязывать добро и зло ребёнку, которого довели до такого состояния.

Именно поэтому он шагнул вперёд.

— Скажи мне, Флёр.

Абель обнял её.

— Я нужен тебе, верно? Ты подвела меня к истине, потому что нуждалась во мне. Поэтому я здесь.

Глаза Флёр едва заметно дрогнули.

Она не чувствовала тепла. Объятия Абеля были необычайно холодными.

«Всё из-за ядра чудовища», — с горькой усмешкой решила она.

Её чувства разрушались. Проглотив ядро, Флёр обрела тело, неспособное ощутить человеческое тепло.

— Скажи, чего ты хочешь.

Чего угодно.

Я исполню.

Но едва Абель прошептал это, Флёр ответила:

— Я не ищу спасения.

Её тело начало восстанавливаться. Чудовищные изменения исчезли, возвращая прежний облик.

Флёр подняла руку, мягко отстранила Абеля и тихо произнесла:

— Бог Войны, Фонарь.

В ладони зажёгся маленький огонь.

Именно тогда Флёр впервые заподозрила истинную личность Абеля. Кто такой Абель Ардженто? Теперь многократно обдуманный вопрос получил ответ, и этот человек стал для неё незаменим.

— Я хочу предложить вам сделку, профессор Ардженто.

Помогите мне.

А взамен я передам сведения.

Всё, что знаю о Деноминации Парусии.

Я расскажу вам всё, профессор. Мы лишь использовали друг друга. Их замыслы я никогда не разделяла.

— Поэтому, профессор Ардженто…

Голова Дезерика принадлежит мне.

Флёр прошептала это Абелю на ухо.

— Я сама свершу месть. А вы, профессор, должны действовать согласно своему истинному долгу…

Не как преподаватель СИАР.

Не как простой командир Папства.

— Я прошу вас.

Деноминация Парусии связалась со мной, потому что изначально нацелилась на земли Сен-Пьеров.

Живущие там люди не должны погибнуть.

Защитите их.

— Святой мечник, сэр Абель Ардженто.