…Серве расслышала в промежутках между собственными вскриками пение боевых труб.

– Но как? – с трудом выдавила она.

Она лежала на боку, уткнувшись лицом в подушки, на которые ее толкнул Келлхус. Он проник в нее сзади; Серве ощущала спиной жар, исходящий от его груди; его рука поддерживала ее колено. Каким иным он ощущался!

– Что – как, милая Серве?

Он вошел глубже, и она застонала.

– Такой другой, – выдохнула она. – Ты кажешься совсем другим.

– Это для тебя, милая Серве… Для тебя…

Для нее! Серве прижалась к нему.

– Да-а… – простонала она.

Он перекатился на спину и посадил ее сверху. Он провел левой рукой, окруженной ореолом, по выпуклости ее живота. А потом его рука скользнула вниз, заставив Серве вскрикнуть. Правой же рукой он за волосы притянул ее голову к себе, так, чтобы он мог шептать ей на ухо. Никогда еще он не пользовался ею подобным образом!

– Поговори со мной, милая Серве. Твой голос так же сладок, как твой персик.

– О ч-чем? – тяжело выдохнула она. – Что ты хочешь, чтобы я сказала?

Он протянул руки и приподнял ее за ягодицы, легко, словно монетку. Он начал входить в нее, медленно и глубоко.

– Говори обо мне…

– Ке-елхус, – простонала она. – Я люблю тебя… Я боготворю тебя! Люблю, люблю, люблю!

– А почему, милая Серве?

– Потому, что ты – воплощенный бог! Потому, что ты послан с небес!

Он застыл, поняв, что довел ее до самого предела.

Серве сидела на нем верхом, тяжело дыша, и чувствовала, как удары сердца отдаются в позвоночнике и в его члене, вибрирующем, словно тетива. Сквозь трепещущие ресницы она видела очертания складок шатра, смотрела, как линии преломляются через слезы радости.

Она окутала его. Он был ее, до самого основания! От одной этой мысли воздух меж ее бедер сгустился, и тончайшее его движение сделалось ощутимым.

Серве вскрикнула. Какой экстаз! Какое наслаждение!

«Сейен…»

– А скюльвенд? – промурлыкал он. Его голос сочился обещанием. – Почему он так меня презирает?

– Потому, что он боится тебя, – пробормотала Серве, извиваясь под ним. – Потому, что он знает, что ты накажешь его!

Он начал двигаться снова, но с нечеловеческой осторожностью. Серве взвизгнула и стиснула зубы, и поразилась его отличию от всех остальных. Он даже пах иначе…

Как… как…

Его рука скользнула по ее шее… Как она любила эту игру!

– А почему он называет меня «дунианин»?