Он думал, склоняясь над доской и потирая замерзшие руки. Ксинем поддразнивал его, мерзко хихикая.

– Ты всегда такой строгий, когда играешь в бенджуку?

– Это никудышная игра.

– Ты так говоришь, потому что слишком стараешься.

– Нет. Потому что проигрываю.

Он раздраженно передвинул камень, заменявший одну из его серебряных фигурок – украденную рабом, как утверждал Ксинем. Еще один повод для досады. Хотя ценность фигурок определялась только тем, как их использовали, камень каким-то образом ломал его игру, придавая всему оттенок ничтожества.

«Почему камень достался именно мне?»

...

Ахкеймион в ту ночь не уснул.

Пришел воин из Сотни Столпов и вызвал его вместе с Пройасом на виллу в центре лагеря. Похоже, произошло покушение на жизнь Келлхуса. Ахкеймион сразу отказался. Он набросился на Пройаса, согласившегося пойти, с такими резкими и кощунственными словами, что ожидавший стражник выхватил меч. Ахкеймион выскочил из палатки, прежде чем Пройас успел ответить.

Он бродил по темному лагерю Священного воинства и думал о том, как болят его ноги, и о том, что Гвоздь Небес всегда неподвижен, и о том, что Люди Бивня спят сейчас в кианских шатрах, а все различия между ними сметены, как мусор, на долгом пути к спасению. Он думал обо всем, кроме того, что еще глубже вогнало бы в его душу клин безумия.

Когда на востоке над незримым Шайме забрезжил рассвет, он вернулся на укрепленную виллу. Взобрался по склону, вошел в ворота, и стража его не окликнула. Ахкеймион брел по заросшему саду, не обращая внимания на рвущие одежду сучки и шипы, на жгучую крапиву. Он остановился у веранды, примыкавшей к главным покоям, где его жена совокуплялась с человеком, которому он поклонялся.

Ахкеймион ждал Воина-Пророка.

С высохшего кедрового пня вспорхнул жаворонок. Оранжевые бутоны бурачника дрожали от ветра на волосатых стеблях.

Он задремал. И снова увидел Голготтерат.

– Акка? – из ниоткуда прозвучал благословенный голос. – У тебя ужасный вид.

Ахкеймион внезапно проснулся с мыслью: «Где она? Она нужна мне!»

– Она спит, – сказал Келлхус. – Этой ночью ей сильно досталось… как и тебе.

Над ним стоял Воин-Пророк. Его светлые волосы и белое одеяние светились на утреннем солнце. Ахкеймион заморгал. Несмотря на бороду, сходство Келлхуса с Нау-Кайюти, его древним родичем, было потрясающим.

Почему-то вся ярость и решимость Ахкеймиона исчезли, как у ребенка при виде родителя.

– Почему? – прохрипел он.

Вначале Ахкеймион боялся, что Келлхус не поймет и подумает, будто он спрашивает об Эсменет, о его чудовищном решении использовать ее в качестве орудия для поиска Консульта.

– Смерть не придает смысла нашей жизни, Акка. То, как умер Ксинем…

– Нет! – вскричал Ахкеймион, вскочив на ноги. – Почему ты не исцелил его?

Поначалу Келлхус как будто испугался, но это впечатление быстро исчезло. В его глазах засветилось сочувствие, в улыбке, печальной и слабой, – понимание.

Уши Ахкеймиона наполнил такой гул, что он не услышал ответа Келлхуса, но понял, что все слова – ложь. Он пошатнулся от внезапной силы этого откровения и был подхвачен могучими руками Келлхуса. Пророк схватил его за плечи, напряженно всматриваясь в глаза. Но почти эротическая близость обожания, окрашивавшая их общение, теперь исчезла. Прекрасное любимое лицо стало пустым, холодным и бессердечным.

«Как же так?»

Необъяснимым образом Ахкеймион понял, что действительно проснулся – возможно, впервые. Он больше не будет слабым ребенком под взором этого человека.

Ахкеймион отступил от него. Не испуганно, нет. Просто… безразлично.

– Что ты такое?

Келлхус не дрогнул.

– Ты отодвигаешься от меня, Акка. Почему?

– Ты не пророк! Что ты такое?