Жаннет, выходя на плац, мысленно подбадривала себя. Как только девушка появилась на заднем дворе особняка, до неё издалека донеслось удивлённое перешёптывание уже занимающихся там солдат. Их было невероятно много – гораздо больше, чем она ожидала.

— Тишина! Кто разрешал болтать?! – Солдаты смолкли, испугавшись окрика герцога, бежавшего впереди строя. А сам лорд Бальдр, главный виновник происходящего, промчался мимо, словно и вовсе её не заметив. В этот самый момент Жаннет осознала.

“Мне действительно предстоит бегать.” – Это был не какой-то тест, чтобы посмотреть, как далеко она зайдёт, а настоящее требование бегать каждое утро. Плац был поистине… огромным. Разумеется, он должен был вмещать сотни рядовых, но Жаннет, внезапно представшая перед необходимостью пробежать по нему три круга, с трудом верила в реальность происходящего. Однако пробежку должно было начать, ведь близилось время завтрака.

“Но как именно? Есть ли какая-то особая техника?” – Едва она сделала первые шаги, как поняла, что, за исключением своего раннего детства, когда носилась по улице как необъезженный жеребёнок, Жаннет более никогда не бегала. Дыхание мгновенно сбилось, во рту появился металлический привкус крови. Она не преодолела и четверти плаца, как из горла вырвалось тяжёлое дыхание. Пот градом катился по её телу, а лёгкие горели огнём. Отряд солдат легко обогнал девушку. Жаннет не считала, сколько раз они пробежали мимо, – ей было совершенно не до того. Тело отказывалось слушаться. Несколько раз она останавливалась, еле переставляя ноги, но, едва переведя дух, снова бросалась вперёд. Когда три круга наконец закончились, мир вокруг поплыл. То, что она не рухнула на землю, казалось чудом.

“И мне придётся сделать это вновь?” – в отчаянии подумала она, еле волоча ноги в особняк. – “Да герцог… и впрямь сумасшедший?!” – Её одежда была покрыта пылью от солдатских сапог и пропитана потом, из-за чего пришлось поспешно мыться. С тех пор как герцог вернулся в особняк, каждое её утро начиналось одинаково: пробежка, ванна, затем занятия. Первые дни Жаннет едва могла заставить себя поесть – ни утром, ни в обед аппетита не было. Выжав последние силы на занятиях, девушка валилась в постель, страдая от ломоты во всём теле.

“Почему он так со мной поступает?” – Каждую ночь Жаннет неустанно думала о герцоге, точно влюблённая. Однако то происходило не по причине светлого чувства. Всё от того, что смысл поступков мужчины не укладывался в её голове. – “По какой такой причине?” – Сколько бы она не размышляла, совершенно не могла понять образ мыслей герцога. – “Зачем же? Может, он каким-то неведомым образом оказался врагом нашей семьи?” – Несколько недель девушка не могла привыкнуть к холодному утреннему воздуху и даже простудилась.

Однако человек – существо приспосабливающееся. Спустя несколько недель дыхание во время бега выровнялось. Тело, которое, как казалось, каждое утро могло вот-вот рассыпаться на части, однажды стало лёгким, а количество раз, когда солдаты обгоняли её, сокращалось. И наконец настал тот день, когда ей удалось пробежать все три круга в одном темпе с ними.

“А-а-а-а!” – мысленно закричала от восторга девушка. Герцог, отдавший этот приказ, вряд ли обратил своё внимание на достижение гувернантки, но в тот момент Жаннет была искренне довольна своим прогрессом.

Так, незаметно для себя, Жаннет встретила здесь середину осени. Когда она приехала в земли Скади в конце весны, то думала, что погибнет. Умрёт или будет страдать так сильно, что смерть покажется наилучшим исходом. Но что же в итоге? Девушка неожиданно хорошо приспосабливалась к этой жизни. К счастью, даже в изгнании ей удалось найти работу. Покровитель же оставался для неё загадкой. За исключением короткой утренней встречи возможности поговорить с ним более не предоставлялось. А её ученица, юная леди Анна, оказалась умной и милой девочкой, схватывающей всё на лету.

В остальном… Жизнь вполне терпима. Одежду, подаренную миссис Поллин, Жаннет слегка переделала, за исключением одного вечернего платья, которое было слишком красивым, чтобы его перешивать. Убрав кружева и отделку, девушка смогла носить эти платья как повседневную одежду. Когда Жаннет появилась в новой одежде, юная леди Анна восхищённо воскликнула, что она похожа на принцессу. Гувернантка купила себе повседневную одежду, и обувь, другие необходимые предметы первой необходимости и небольшой комод для хранения вещей и денег, которые иногда могли ей понадобиться. Выделенная сумма многое изменила. Когда Жаннет смогла дать пару монет молодой горничной, которая убирала её комнату, та в знак благодарности стала усердно приносить каждое утро ей воду для ванны, забирать бельё и вовремя возвращать его чистым, а также аккуратно застилать кровать, пока Жаннет была на занятиях. Потому иногда девушка ошибочно полагала, что живёт здесь обычной жизнью гувернантки в герцогском доме. Лишь далеко уехала от родины и не имела возможности свободно обмениваться письмами. Однако иногда сердце Жаннет сжималось от невыносимой боли. Обычно это происходило в глухой ночной тиши, когда девушка укладывалась в постель, пытаясь уснуть.

“Как долго я смогу заниматься этим?” – Тревога и страх охватывали её сердце. – “Я же не смогу быть гувернанткой всю жизнь. Юная леди Анна вырастет, и эта жизнь закончится. Нет, меня могут уволить и раньше. В любой момент, если не придусь по душе Его Светлости Герцогу.” – Хозяин здешних земель был человеком с закрытой душой. Он платил ей большое жалованье и доверил ребёнка, но также мог и уволить в любой момент, если появится кто-то получше. В конце концов, любой предпочёл бы доверить своё дитя человеку с незапятнанной репутацией, а не преступнице. Жаннет отчётливо помнила неодобрительное выражение лица мужчины. И то, какое неизгладимое, хоть и, вероятно, неблагоприятное первое впечатление она на него произвела. Что произойдёт, когда герцог поймёт, что успехи Анны – это не заслуга гувернантки, а результат её собственных усилий?

“Что ждёт меня, когда этой работе придёт конец?” – Ничего. Абсолютно ничего. – “Что же со мной станется?” – У Жаннет не было будущего здесь. Как не осталось его и во Фране. Повезло, что девушка смогла найти работу у виконтессы, а после при королевском дворе, но в мире есть много девушек из разорившихся аристократических семей таких же, как она – с образованием и знаниями, да и жёны аристократов предпочитают гувернанток помоложе и покладистее.

Единственное, что придавало Жаннет силы прожить хоть ещё один день – её близкие, семья. Для девушки было бы большой радостью время от времени получать длинные письма от матери, что переживала о судьбе своего чада, и остроумные записки от младшей сестры, которые вызывали улыбку. Жаннет не тратила ни единой лишней монеты, однако она не жалела никаких денег, откладывая их на тот день, когда ей, возможно, представится возможность получить весточку и отправить на неё ответ.

В те дни, когда работа становилась непосильной, а тело и разум оказывались настолько измотаны, что слёзы лились сами собой, девушка мечтала лишь об одном – о возвращении домой. О двухнедельном отпуске, что гувернанткам полагался в последний месяц перед окончанием года. Сама мысль о том, что существует место, куда она сможет вернуться – даже если решит уволиться, – странным образом помогала ей держаться. Жаннет копила деньги, словно скряга, лелея в глубине души тайную надежду. Возможно, девушка ещё точно не знает, что её ждёт… Но, быть может, она сможет выдать замуж младшую сестру. Сбережения, о которых никому не рассказывалось, предназначались для её приданого.

Для аристократов, у которых есть что защищать, брак, вероятно, служил инструментом сохранения богатства и титулов. Но она так не считала. Какой смысл во всех этих условностях, если нет любви? Что за жизнь – провести её бок о бок с человеком, к которому не лежит сердце? Её мать, пережившая и финансовый крах, и смерть мужа, до конца хранила любовь к нему. Разве боль утраты могла перечеркнуть всё, что было до этого? Для неё – нет. В их семье царила любовь. Она и сестра, что было редкостью, росли окружённые вниманием и заботой. В отличие от большинства аристократических детей, отданных на попечение нянь и гувернанток, их воспитывал дедушка, а мать пекла для них пироги. Жаннет до сих пор помнила, как отец поднимал её высоко в воздух, крепко подхватывая за подмышки, как играл с ней столько, сколько она желала. Поэтому, даже после его смерти, когда мать слегла, их семья не раскололась. Пусть со стороны это выглядело как невосполнимый упадок, любовь оставалась. Однако Жаннет сослали, и теперь они более не свидятся.