Глава 3. Я тоже рад видеть Мань-Мань.

— Я тоже рад видеть Мань-Мань, — Юнь Цзин склонился еще ниже, и его член безжалостно вошел в тело Юнь Юэ, лишив ее невинности.

В ту ночь, как бы Юнь Юэ ни плакала, ни кричала и ни умоляла, он не останавливался и брал ее снова и снова.

Сначала было больно, однако со временем становилось все легче и, в конце концов, уже не отличая, где небо, а где земля, она полностью растворилась в яростном желании.

На следующий день Юнь Юэ бездумно смотрела на пятна крови и телесного семени на кровати, ощущая потерянность и смятение в сердце.

Выросшая в борделе, она видела, как многие молодые куртизанки, понесшие вне брака, убивали своих детей.

Она в страхе погладила себя по низу живота, даже кровь в жилах будто застыла.

Говорили, что ее мать в свое время тоже неудачно забеременела ею и пустила в ход все возможные способы, чтобы вызвать выкидыш, однако Юнь Юэ упрямо появилась на свет.

Пустота спальни усилила ее панику.

— Хнык-хнык... — она не смогла сдержать слез.

— Госпожа проснулась? — ее паника длилась недолго. Заметив движение в спальне, тетушка Цю отворила ставни, занесла пиалу разведенного в воде сахара и, не сводя с нее нетерпеливых глаз, уговорила выпить.

Теплая сладкая вода тут же облегчила физическую боль.

Пока служанка помогала ей сменить одежду, тетушка Цю лично перестелила простыни и мягким голосом утешила Юнь Юэ: — Молодой господин очень заботится о вас и сам выпил отвар, предотвращающий зачатие ребенка, второй госпоже не о чем переживать.

— Сегодня утром господина срочно вызвали к императору, и у него не было времени позаботиться о госпоже. Когда господин вернется, то обязательно всё объяснит.

В тот момент Юнь Юэ не волновало ничего, кроме опасной вероятности понести ребенка до замужества, но, вернувшись к происходящему в комнате, она поняла, что заверения тетушки Цю пусты: они с Юнь Цзином были братом и сестрой, о чем тут говорить?

Она могла лишь утешаться тем, что эта сумасшедшая и безнравственная ночь была последствием того, что ее сводный брат выпил слишком много. Пусть она и понимала, что обманывает себя, Юнь Юэ выбрала оставаться наивной.

Ложь самой себе слишком быстро разбилась о реальность, когда оказалось, что одного раза было недостаточно: всякий раз, как Юнь Цзин был в поместье, а не тренировался в военном лагере, он оставался на ночь. Как бы она ни пыталась вразумить его, он отказывался слушать. Иногда в моменты сильной страсти он называл ее своей женой, и когда в ответ она звала его братом, вбивался еще яростнее, заставляя выкрикивать: — Муж, муж… — и даже после не останавливался.

Если она отказывала, он обращался с ней еще жестче, не давая перевести дыхание.

Прежде чем провести ночь в ее комнате, он всегда просил тетушку Цю напомнить Юнь Юэ, чтобы она оставила гореть свечу или красный фонарь. Эта просьба больше всего пугала Юнь Юэ.

Она не могла отказать своему брату и была слишком пристыжена, чтобы заговорить об этом, или попросить о помощи. После того, как она познала сладость плотских утех между мужчиной и женщиной, ее тело, казалось, стало удивительно похотливым. Она сопротивлялась этому и одновременно ощущала, как в ней непроизвольно зарождается ожидание.

Хотя у нее была биологическая мать, с ней Юнь Юэ всегда чувствовала себя так, как будто жила одна.

После их переезда в поместье князя Юнь, отчим полюбил ее, но не смог дать ей чувства безопасности.

Мужчина, который всё это время был подобен надежной скале, теперь нарушил табу, из-за чего равновесие между ними пошло трещинами, как и покой в ее сердце.

Она действительно любила Юнь Цзина, однако это было сложное чувство. Юнь Цзин родился на пять лет раньше нее и стал ей и братом, и отцом.

Она не мечтала о любви, только знала, что однажды выйдет замуж и, возможно, этим поможет своему супругу продвинуться в должности.

Не имело значения, кем будет этот человек, главное, чтобы она могла быть ему полезна.

До тех пор, пока Юнь Цзин уверенно шагает вперед, она тоже чувствовала себя уверенно, за кого бы не вышла замуж. Юнь Юэ была его самой любимой сестрой, и любому, кто осмелился бы плохо с ней обращаться, пришлось считаться с ее могущественной семьей и выдающимся братом.

Теперь они оба перешли черту родственных отношений, и каждая их близость была подобна шипам, которые причиняли боль, но также стали частью самой ее сути.

В возрасте двадцати лет Юнь Цзин был генералом конной армии и пользовался глубоким доверием нового императора. Его отправили в горы Люпаньшань, чтобы убить горных бандитов, и он отсутствовал уже больше месяца.

В эти дни Юнь Юэ спала очень спокойно, но никак не ожидала, что он вернется так скоро.

Юнь Юэ было стыдно за свои мысли.

Зачем в мирное время нужны генералы?

Чем стабильнее было положение в стране, тем более бездеятельным становился Юнь Цзин, Юн Юэ понимала эту истину, даже будучи недалекой женщиной.

— О чем думаешь? — прозвучал рядом низкий голос.

Прекрасные глаза Юнь Юэ распахнулись — она настолько погрузилась в собственные мысли, что она не заметила, как брат подошел к кровати.

— Б-брат..., — Юнь Юэ запнулась, подсознательно подтягивая парчовое одеяло к подбородку.

Ее вид напоминал испуганного кролика.

Трясущаяся в страхе добыча будила инстинкты хищника, и Юнь Цзин почувствовал, как в сердце зашевелилась присущая каждому человеку от рождения жестокость, отчего захотелось посильнее запугать ее.

С одной стороны, он сожалел, с другой — хотел заставить ее плакать, и эти противоречивые чувства не давали ему покоя.

Ему нравилось, что она пугалась его, а еще больше нравилось прижимать ее к себе, трогать так, как хочется, и слушать, как ее рот издает мягкие «ах!».