18

Когда Пэн Ян, наконец, покинула пещеру, внутри стало совсем тихо. Лишь изредка раздавался треск лопающихся в пламени поленьев. Е Чжу снова погрузилась в свои мысли.

«Что же теперь делать, Е Чжу?»

Уже с завтрашнего дня ей предстояло начать свой путь на восток. Джания обещала прислать людей к подножию самой проклятой горы в этом мире, а значит, ей во что бы то ни стало нужно добраться туда. Чувство потерянности и пустоты, охватившее её в лесу, было ещё слишком свежо, но теперь, как ни иронично, у неё появилась чёткая цель.

Восток леса, вершина самой высокой горы в этом мире, Ализарин.

Главная проблема заключалась в том, что она даже не представляла, сколько ещё придётся блуждать по этой глуши и заснеженным равнинам, прежде чем она достигнет места назначения. Её вновь охватили страх и безнадёжность - те самые чувства, что преследовали её, когда она брела на запад. Е Чжу на мгновение открыла глаза и уставилась на голубоватые ледяные стены, но тут же снова крепко зажмурилась, словно пытаясь отвернуться от реальности. Стоило подумать о том, что придётся повторить этот кошмар, как ей становилось плохо, а в икрах появлялась тянущая боль. У неё не хватало духу вновь идти по колено в снегу, в котором замерзали даже волдыри на ногах.

«Нужно было хотя бы узнать дорогу у этой чертовки Джании».

Но тогда на неё обрушилось столько невообразимого бреда, что у неё просто не осталось сил спрашивать о чём-то подобном. Впрочем, она тут же оправдала себя: скорее всего, это ничего бы не изменило. Та женщина заманила её, бросив наживку, на которую невозможно было не клюнуть. Джания могла отдать кинжал сразу, но до последнего тянула время, пока не услышала твёрдое обещание покинуть эти земли, а затем вручила его с таким видом, словно делала великое одолжение. Вряд ли эта расчётливая женщина стала бы намеренно скрывать путь к горам, ведь она так отчаянно желала поскорее выгнать её…

Доведя мысль до этого момента, Е Чжу подняла веки. В её глазах, освещённых отблесками костра, отражавшимися от ледяных стен, теперь отчётливо читалось страдание. Как бы она ни пыталась отвлечься, в глубине её сознания, словно липкая грязь, засело то, от чего невозможно было избавиться и что в конечном итоге возвращало её в исходную точку - мысли о нём.

Рам наверняка попытается остановить её, и чтобы сбежать, ей придётся ударить его оружием, полученным от Джании. Стоило вспомнить об этом зловещем чёрном клинке, как дыхание перехватило, словно от тяжёлого недуга. Е Чжу отбросила одеяло и резко вскочила с постели. Поскольку она легла, даже не сняв капюшона, достать спрятанный за пазухой кинжал не составило труда. Иссиня-чёрный цвет, грубая форма. Но каким же острым он был: при малейшем движении на лезвии вспыхивали яркие блики.

Она застыла перед ледяной стеной, словно одержимая призраком, и, не мигая, смотрела на оружие в своей руке. Как ни крути, это был лишь немного странный кинжал, не более. Но этот цвет... Насыщенный обсидиановый блеск вызвал в памяти образ мягких волос того же оттенка. Лицо Е Чжу исказилось от боли. Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь и хладнокровно разложить факты по полочкам.

Он её обманул. Он понял, что у неё есть особый дар, но притворялся, будто ничего не знает, и прощупывал её. Он скрыл, что рыжие псы не вымерли. Он отправил её на вершину самой высокой горы в этом мире, чтобы использовать как приманку для людей племени ног. А когда она, узнав об обмане, попыталась сбежать через дверь, силой вернул её назад. Даже в полуобмороке она отчётливо помнила тот миг, когда непроглядная тьма внутри двери начала рушиться, её тело швырнуло куда-то, и, в конце концов, она была выброшена наружу.

Его рука исчезла, кровь брызнула фонтаном. После этого по непонятной причине Восточный континент был стёрт в порошок. Джания сказала, что всём виновата она.

Чтобы подобное не повторилось, у неё теперь оставался лишь один выход: столкнуться с ним лицом к лицу, ударить его кинжалом, когда он преградит ей путь, и сбежать.

Она снова и снова повторяла про себя этот единственный план, пока вдруг с силой не сжала рукоять, направив лезвие вперёд. Теперь она и правда выглядела как человек, готовый к нападению. Однако сама она не чувствовала в себе никакой угрозы.

К ней пришло горькое осознание: как она сможет пронзить таким крошечным ножом этого безумца, величественного, словно гора? Будет чудом, если её не испепелит молнией ещё до того, как она замахнётся на него. Если она выскочит с этим кинжалом, крича, что прикончит его, как он отреагирует? Рассмеётся ей в лицо, мол, попробуй, выберись из леса, если сможешь? Или же с великодушным видом раскроет объятия, как взрослый, наблюдающий за детской шалостью: «Ну же, давай, ударь»?

Е Чжу криво усмехнулась, представляя, как он покорно подставляется под удар. И почти в тот же миг в памяти всплыло его бледное лицо. То, как он улыбался ей, уверяя, что всё в порядке, хотя сам был пронзён мечом командира наёмников вместо неё.

Она зажмурилась так сильно, что стало больно. Сквозь стиснутые зубы вырвался мучительный стон:

— Х-х-х...

Нет, прежде всего... сможет ли она вообще причинить ему вред? Она ведь с самого начала даже не допускала мысли, что у неё хватит духу ударить его. Рука, сжимавшая кинжал, мелко задрожала.

— Такое... — пробормотала Е Чжу, бледнея. Кончик лезвия бессильно опустился вниз, — я ни за что не смогу сделать...

Он пострадал из-за неё. Она и раньше не думала, что способна его ранить, но теперь... Как она могла причинить ему боль?

Даже оказавшись здесь, даже после всего, что он с ней сотворил, она, как дура, беспокоилась о его разорванной руке.

Священная реликвия племени глаз, которую называли ключом к выходу из леса, в мгновение ока превратилась в бесполезный хлам. Ведь если ради побега придётся пырнуть Рама, она никогда не воспользуется этим оружием. И если Пэн Ян наябедничает ему о её встрече с людьми из народа времени, её побег и вовсе станет невозможным.

Е Чжу мрачно посмотрела на свою левую руку с кинжалом. В слабом свете костра, горевшего за спиной, холодно сверкнуло чёрное лезвие, и в этом же отблеске отчётливо проступил уродливый шрам на её запястье.

— Ах...

В этот миг её сознание пронзила мысль, острая, словно вспышка молнии: если она не может ударить его, значит, она может порезать себя? Ведь стоило ей оказаться в опасности, открывалась дверь, ведущая в иное время и место. А теперь в её руках был нож.

Ситуация казалась до боли знакомой. Из-за ужасающего опыта, когда по воле того мужчины её швырнуло из двери обратно, она напрочь забыла, что у неё есть свой особый способ избежать безвыходного положения. Пусть он был крайне жестоким, саморазрушительным, таким, на который в здравом уме никто не решится...

Сама поразившись дикости этой идеи, Е Чжу горько усмехнулась:

— Один раз уже сделала, почему не смогу снова?

Она переложила кинжал в правую руку и медленно поднесла лезвие к шраму, пересекавшему её запястье. Ещё до того, как холодный металл дотронулся плоти, она почувствовала его остроту, и по коже пробежала дрожь. В первый раз, когда она решилась вскрыть вены, она была не в себе. Тогда её разум заполняла лишь одна мысль: скорее вернуться в прошлое, спасти маму и исправить свою жизнь, которая рухнула в одночасье. Но сейчас, возможно, потому что она находилась в относительно здравом уме, она вся дрожала от леденящего прикосновения лезвия к своему запястью. Тот момент, когда кожа разошлась ровной линией и оттуда хлынула кровь, забыть невозможно. Тогда страх пришёл раньше боли. Она просто хотела вернуться в прошлое, но что если она умрёт от потери крови? Что, если испустит дух и пересечёт реку мёртвых ещё до того, как войдёт в дверь? Какая же это будет несправедливость.

Однако тогда ей удалось открыть дверь, и она благополучно вошла в неё. Пусть это был путь не в прошлое, а через проклятую пустую тьму, она всё же выжила.

— Да. Страшно, но я уже делала это. Что мне мешает сделать ещё раз? — прошептала Е Чжу, вспомнив об Ализарин, которая наверняка всё ещё ждёт её где-то на корабле племени ног. Если она не может ни ударить того мужчину, ни противостоять ему, ей остаётся только использовать свои способности на полную мощь.

Удерживая нож у запястья, Е Чжу огляделась. Она знала, что дверь не появится так просто, но всё же втайне надеялась на чудо. И, конечно же, от одного лишь прикосновения металла проклятая способность не сработала.

— Х-х-х, чёрт...

Её лицо исказилось в плаксивой гримасе от осознания того, что ей неминуемо придётся снова нанести себе жуткую рану.

После минутного колебания она начала медленно надавливать на нож. Лезвие, казавшееся до этого лишь шершавым, слегка погрузилось в кожу. Ощущение было щекотным, но сквозь него проступила странная ноющая боль. Е Чжу заставила себя широко открыть глаза, которые так и норовили зажмуриться от ужаса, и уставилась на своё запястье. Было бы легче не смотреть, но тогда, внезапно увидев кровь, она рисковала лишиться чувств, так и не узнав, где открылась дверь. Она ведь делает это, чтобы выжить, и ей совсем не хотелось нелепо умереть от кровопотери, так и не узрев проблеска надежды. Собравшись с духом, она вонзила лезвие в запястье. Кинжал был настолько острым, что особых усилий не потребовалось. Сильной боли не последовало, но нежная плоть легко поддалась, принимая остриё клинка. Вокруг раны выступили капли крови, и вскоре по руке побежала тонкая красная струйка. 

«Неужели этого мало?»

Видя, что портал и не думает открываться, Е Чжу, едва не плача, сжала рукоять покрепче. Хорошо. Нужно покончить с этим одним ударом. Только немедленно прыгнув в дверь, она сможет избежать боли и зрелища хлещущей крови.

Е Чжу стиснула зубы. И в тот самый миг, когда она приготовилась резко полоснуть по запястью, в нескольких шагах от её постели, в самой глубине пещеры, где не было ничего, кроме голых стен, хлынул ослепительный поток света. Е Чжу рефлекторно повернула голову, и её лицо озарилось надеждой.

— Д-дверь!

Только когда она вогнала лезвие достаточно глубоко, внутри прямоугольника замерцали смутные образы. Е Чжу мгновенно узнала это место. Мёртвый серый город, где не было ни единого живого существа, и лишь зловеще перекатывались груды мусора.

— Западный континент...

Дверь показывала земли племени рук, лежащие за бескрайней пустыней. Место, оставившее лишь ужасные воспоминания... Вдалеке, у края дороги виднелись причудливые человеческие статуи, затянутые в это жуткое пространство.

Забыв о своём опасном положении, Е Чжу ошеломлённо всматривалась в дверь, но быстро пришла в себя. Сейчас не время для жалоб. Какая разница, куда она ведёт, главное, она открылась. Пусть это и проклятое место, куда ей не хотелось возвращаться... Е Чжу, не колеблясь, направилась к свету. Вытащить нож она не смела, поэтому шла, вытянув обе руки перед собой, из-за чего её походка казалась нелепой и скованной. С каждым шагом в запястье отдавалась пронзительная, жгучая боль, которую она не замечала раньше.

И когда она почти достигла цели, за спиной раздался голос:

— До сих пор я не мог понять, при каких обстоятельствах проявляются твои способности.

Е Чжу отшатнулась. Она испугалась так сильно, что сердце едва не выпрыгнуло из груди.

— А-а-ах!

Она неуклюже обернулась, чувствуя, как сознание белеет от шока. У входа в туннель, куда не достигал свет костра, застыла фигура. Словно у дикого зверя в ночном лесу, на неё в упор смотрели два красных глаза, яростно сияя в темноте.

Е Чжу, хватая ртом воздух, наконец, сорвалась на истошный крик:

— В-в-вы!

«К-как? Эта чёртова пингвиниха клялась, что он сегодня не придёт! Что происходит?!»

— К-как вы... А! Ай... — она нечаянно слишком сильно сжала руку, и острая боль пронзила левое запястье. Только в этот миг она осознала, в какой нелепой позе застыла: сжимая нож, лезвие которого всё ещё оставалось в другой руке.

Мужчина, который до этого неподвижно стоял у стены со скрещенными на груди руками, выпрямился. Его движения были настолько спокойными, будто он всё это время наблюдал за каждым её шагом.

— А... Э-это... Послушайте. Это, в общем...

— Места, которые ты показывала, всегда были разными, а частота, с которой они открывались, казалась слишком непредсказуемой, — произнёс он.

Е Чжу от охватившей её паники принялась бессвязно оправдываться:

— Э-это вовсе не попытка самоубийства! Во-о-овсе нет! Я просто... просто хотела проверить…

 Будь она чуть хладнокровнее, она бы тут же начала угрожать ему собственным телом, чтобы он не смел приближаться. Но, как ни прискорбно, она была не из тех, кто на такое способен, да и на красноглазого безумца не подействовал бы подобный жалкий шантаж.

Он сделал всего пару шагов, но расстояние между ними сокращалось пугающе быстро. Вблизи его взгляд казался ещё свирепее. Под натиском его тяжёлой кровожадной ауры Е Чжу становилась всё бледнее и бледнее.

— Но теперь мне всё ясно.

— Что? Что... именно?

Не замедляя шага, мужчина слегка кивнул в сторону того, что находилось за её спиной:

— Вон то. Оно открывается либо когда ты добровольно лезешь в пекло, подвергая себя опасности, либо когда пытаешься разрушить саму себя?

На мгновение она забыла, что творится позади неё, но тут же поняла, что он указывает на дверь, всё так же сияющую ярким светом.

«Но ведь её вижу только я. Как он… Точно ли он говорит о двери?»

Пока Е Чжу в растерянности наблюдала за Рамом, чувствуя, как сознание покидает её, он подошёл вплотную.

— Значит, чтобы удержать тебя...

Огромная ладонь накрыла её правую руку, сжимавшую кинжал Джании. Хватка была такой силы, что она едва не закричала от боли. Он, словно отводя ребёнка от опасности, с лёгкостью убрал лезвие от её запястья. Кинжал со зловещим звуком выскользнул из плоти, и из раны густо засочилась кровь. Однако Е Чжу не успела этого осознать. Да и не могла сейчас ничего осознать. Ни того, что глаза мужчины опасно потемнели, налившись багровым, ни того, что его губы искривились в такой же безумной ухмылке, как в тот миг, когда взорвалась его левая рука. И уж тем более она не заметила, что его рука, сжимавшая её ладонь с кинжалом, была той самой левой рукой, которая исчезла.

— Мне не остаётся ничего другого, кроме как уничтожить собственную плоть, чтобы стереть это, — произнёс он.

Не выдержав чудовищной хватки, пальцы Е Чжу разжались, и кинжал со звоном покатился по полу. В тот же миг из правого плеча Рама фонтаном брызнула кровь.