23

Она прижала к груди руку, на которой сидела бабочка. Слёзы, которые Раму с таким трудом удалось остановить, хлынули с новой силой.

— Прости меня... Прости, Ализарин. Мне так жаль...

— Перестань плакать, — оборвал её Рам. — Она говорит, что была так счастлива, наконец, покинуть тот проклятый корабль и обрести свободу, а твои слёзы только сбивают её с толку.

 Словно в подтверждение его слов, синие крылья мелко задрожали. В облике этой бабочки угадывалась та самая девушка, что пыталась скрыть неловкость за маской безразличия, когда она защищала её от насильников. Теперь она не могла позволить себе плакать открыто. Она боялась, что её горе омрачит радость Ализарин от столь долгожданной свободы, хоть и обретённой лишь после смерти.

— Ей пора лететь. Отпусти её.

— К-куда она отправится?

— Её не сожрал гекатон, и она не превратилась в чудовище, так что теперь она вольна летать где угодно. А спустя долгое время она найдёт место, где захочет остаться навсегда.

— Разве она не может... хнык... просто остаться с нами?

Глядя на то, как человеческая женщина отчаянно пытается сдержать всхлипы, Рам тихо вздохнул.

— Она просит проявить хоть каплю такта, — небрежно бросил он, вновь стирая влагу с её щёк. — Ей не особо хочется смотреть на то, как ты тут кувыркаешься голышом с Чёрным Осколком.

— Ах ты негодная девчонка!

Вся недавняя скорбь мгновенно улетучилась. Е Чжу, кипя от возмущения, гневно уставилась на бабочку. Но тут в голове отчётливо прозвучал ледяной язвительный голос Ализарин:

— Мне плевать, какие у тебя там шуры-муры с Чёрным Осколком, но неужели тебе совсем не стыдно перед другими?

В тот же миг она с ужасом осознала, что сидит в горячем источнике совершенно нагой. О боже! Густая краска мгновенно залила её бледную кожу до самых корней волос. Но прежде чем она окончательно успела погрузиться в пучину стыда, синяя бабочка вспорхнула с её пальца, закружившись в густом пару.

— Нет! Не улетай! Юна, не улетай!

— Тц, — Рам цокнул и крепко прижал её к себе, когда она попыталась вскочить, чтобы поймать бабочку.

Словно прощаясь, та описала круг над её головой, едва коснувшись волос, и устремилась ввысь. Е Чжу сдавленно всхлипнула, не отрывая глаз от синего пятнышка на фоне луны, становившегося всё меньше.

— Как ты можешь так уйти? Я даже не успела извиниться как следует...

— Девчонка из племени глаз благодарна тебе уже за то, что смогла умереть человеком, а не превратиться в чудовище. Если суждено, вы встретитесь снова. А сейчас ей пора.

Бабочка улетала всё дальше от неё.

«Благодарна? Я ведь ничего для неё не сделала».

Она только начала осознавать, что Ализарин стала её первым настоящим другом-человеком в этом мире. Мысль о том, что она потеряла её так нелепо и внезапно, никак не укладывалась в голове.

Видя, каким затуманенным взором она провожает бабочку, будто сама жаждет улететь вслед за ней, Рам собственнически обвил её талию. Е Чжу, даже не заметив, что снова оказалась в его власти, обернулась к нему. Гнев, с которым она совсем недавно колотила его кулаками, бесследно испарился.

— Это правда? Мы в самом деле сможем встретиться снова?

— Она отправляется в странствие именно для того, чтобы встретиться снова.

— А вы... вы разве не могли оставить её рядом?

— Только отпустив её сейчас, можно надеяться на будущее.

— Хнык...

Е Чжу опять начала икать от рыданий, и Рам развернул её к себе.

— Не плачь. Я же сказал: я не знаю, что делать, когда ты плачешь.

— Это всё из-за вас...

Она сердито уставилась на него своими покрасневшими, как у кролика, глазами. Да, именно так. Всё из-за него. Из-за того, что он воспользовался её доверием и выбросил. Из-за того, что лишил её даже шанса раскрыть свои тайны.

— Из-за меня, значит...

Рам задумчиво коснулся подбородка. Он всё ещё до конца не понимал, почему она смотрит на него с таким горьким укором. Для него это был лучший выбор. Даже вернись он в то время, он поступил бы точно так же, лишь бы удержать эту девчонку, которая только и думала о том, как бы сбежать в своё прошлое. Однако, если бы он знал, что она будет так безутешно рыдать и так сильно его ненавидеть... тогда, возможно, он бы... самую малость...

Слова сорвались с его губ сами собой:

— И что же мне тогда сделать для тебя?

Чёрный Осколок поймал себя на мысли, что подобные раздумья для него странны. Разве это не выглядело так, будто он, великий и грозный, не находит себе места перед лицом плачущей человеческой девчонки?

Но он не мог заставить замолчать собственный рот:

— Мой фрагмент уже стал частью тебя, возвращать его бесполезно. Ты не особо любишь убивать людей, так что уничтожение всех, кто причинил тебе боль, вряд ли тебя обрадует. Может, если я положу все континенты к твоим ногам, твоё настроение немного улучшится?

Он предлагал это совершенно серьёзно. Если она перестанет плакать и снова будет мило и нежно ему улыбаться, он был готов вырезать эти проклятые континенты до последнего человека.

Однако он совсем не угадал с желаниями Е Чжу. Она перестала всхлипывать и свирепо вытаращила на него глаза.

— Ч-что вы такое говорите?! Мне всё это не нужно!

— Тогда что? — тут же переспросил Рам. — Что я должен отдать, чтобы ты больше не смотрела на меня с таким лицом?

— Вы... вы правда...

Наверное, это называется «потерять дар речи». Ярость, ещё мгновение назад кипевшая в груди, внезапно испарилась, оставив лишь пустоту. Она просто в оцепенении смотрела на него. Что же ей делать с ним?

Пока она потерянно взирала на него, её взгляд зацепился за жуткие следы на его теле. В тот решающий момент, когда она резала запястье, а он ворвался к ней подобно шторму, она была слишком ошеломлена, чтобы заметить.

Его левая рука, которая исчезла на её глазах, разлетевшись кровавыми брызгами, теперь была на месте.

Однако Е Чжу не чувствовала ни капли облегчения. Его плечо покрывали багровые рубцы, расползавшиеся по коже, словно трещины на иссушенной земле, как будто разорванная в клочья плоть снова была грубо сшита воедино. Эти застарелые бледные шрамы выглядели ещё терпимо. Но на правой стороне шеи Рама кожа была ярко-красной, сочащейся кровью, словно она только-только начала нарастать.

Е Чжу сразу поняла: это рана, которую он нанёс себе сам, чтобы остановить её, когда она пыталась бежать через дверь.

Его регенерация была невообразимой, несопоставимой с человеческой, но сейчас её это не заботило. На нём не осталось ни царапины даже после удара мечом командира наёмников. Что же он сотворил со своим телом, чтобы получить такие жуткие шрамы? Её бросало в дрожь от одного их вида. Насколько же чудовищным и невыносимым должен был быть тот миг, когда его рука взорвалась...

Она осторожно дотронулась до его плеча. Её движения были пугливыми и невесомыми, будто она боялась, что от одного прикосновения плоть снова разойдётся и брызнет кровь.

— Никогда... никогда больше так не делайте.

Стоило ей закрыть глаза, как перед ней отчётливо вставал его пустой разорванный рукав, полощущийся на ветру. Дрожь передалась от пальцев всему телу. Первые два раза она была не в себе, и это как-то прошло мимо, но она чувствовала: если увидит его в таком состоянии в третий раз, она не выдержит.

— Если бы ты не пыталась сбежать от меня, этого бы не случилось, — угрюмо бросил Рам, перехватив под водой её руку, щупающую плечо. Кожа девушки оставалась ледяной, несмотря на тёплую воду.

— Да вы... вы просто невыносимы! Я же сказала, что не уйду. Как я могу уйти после того, что вы натворили?!

— Натворил? Что именно?

— Э-это...

Е Чжу густо покраснела и резко отвела взгляд от его пристальных глаз. Она ни за что на свете не признает вслух, что мосты уже сожжены и пути назад нет.

— Всё в порядке, — его голос прозвучал прямо над её ухом, и Е Чжу подняла голову.

— Что в порядке?

— Этот кусок мяса может регенерировать сколько угодно. Даже если пробить вот здесь, — Рам постучал пальцем по своему виску. — Даже если расплавить тело в лаве или разорвать его. Когда восстановление идёт тяжело, я могу просто оторвать нужную часть у другого существа и приставить себе. С этой было так же.

Рам равнодушно приподнял левую руку.

В этом и была главная проблема. Его будничный, равнодушный тон, с которым он говорил о собственных увечьях, ранил её снова и снова. Лицо Е Чжу исказилось от невыносимой боли. Она мёртвой хваткой вцепилась в его плечи своими распухшими от воды пальцами.

— Но вам же всё равно больно!

— Такая боль для меня - пустяк...

— В этом-то и беда! Это не пустяк!

Где же всё пошло не так с этим мужчиной? Е Чжу тщетно пыталась найти ответ. Почему за все эти бесконечные годы никто не объяснил ему, что такое страдание? О чём думала эта Богиня Время? Чем она вообще занималась?

— Вам ведь больно... — прошептала Е Чжу. — Даже если вы такой, как есть... боль для вас должна ощущаться так же, как и для всех остальных...

Поглаживая его плечо, она с трудом сдерживала новый приступ рыданий. Е Чжу на мгновение крепко закусила нижнюю губу, пытаясь совладать с собой. И когда она снова заговорила, то, наконец, отпустила образ матери, который до этого так отчаянно сжимала в руках:

— Я сдаюсь…

Она чувствовала себя совершенно потерянной. Именно из-за этого мужчины она бросила Ализарин, и та погибла. Она должна была ненавидеть его, должна проклинать. Но она не могла отвернуться от того, кто, не считаясь с муками, безжалостно разрушал собственное тело, лишь бы удержать её.

— Я никуда не уйду. Пожалуйста, не калечьте себя больше. Мне невыносимо видеть вашу боль… — пробормотала Е Чжу, уткнувшись лбом в его грудь. Сквозь его горячую кожу она ощущала медленное, размеренное биение сердца. Только теперь она почувствовала искреннее облегчение. Он жив. Мужчина, который на её глазах истекал кровью, не умер и сейчас находится перед ней.

Будь что будет. Она просто больше не хотела видеть его таким. Она не желала испытывать снова то чувство, когда сердце обрывается вниз, а в груди не хватает воздуха.

Внезапно Е Чжу вскинула голову и воскликнула:

— Пообещайте мне!

— Что?

— Что больше никогда так не сделаете. Больше не калечьте себя. Не причиняйте себе боли. И ещё! Если я соберусь убежать, просто спросите, почему я это делаю! Не ведите себя так... так по-варварски!

Е Чжу ткнула пальцем в его плечо, где всё ещё багровел свежий страшный след. Стоило ей взглянуть на эту рану, как маска спокойствия, которую она так старательно удерживала, начала трещать по швам.

«Что это за уродство на такой безупречной коже? Только попробуй ещё раз вытворить подобное. Тогда я уж точно...»

Прим. пер. Здесь реально попахивает патологической виной. Вот объективно говоря, что она могла сделать на том корабле? По сути, ничего.

Во-первых, Ализарин знала будущее, но всё равно решила помочь ей. Знала, что её может сожрать монстр, но всё равно выпустила его. Как она и говорила, это был всецело её выбор.

 Все выходы были заперты, ведь электричество отрубили. Там бродил огромный монстр, с которым они бы точно не справились. Ализарин ранили, и это был вопрос времени, когда монстр нашёл бы её. В той трешовой ситуации Е Чжу ничего не могла сделать, как бы ей ни хотелось.

Ну не бросила бы и сдохла. И кому от этого легче стало бы?