С тех пор как Сун Наньши начала совершенствоваться, еще ни разу она не медитировала с таким усердием и самоотдачей. Вот только толку от этого было ноль. Она с каменным лицом сидела на циновке, глядя на совершенно неуместный в компании людей из прошлого телевизор. Под жуткую музыку, доносившуюся невесть откуда, из телевизора, перебирая руками и ногами, выползала длинноволосая Садако в белом платье.

Сун Наньши показалось, что ни в этой жизни, ни в прошлой ей не доводилось и уже не доведётся видеть ничего более абсурдного. Серьёзно, абсурднее уже некуда.

Садако неестественно, дёргано выползла из телевизора и под нарастающую жуткую музыку медленно поползла к ним. Трое людей и один не совсем человек, Старик Лю, с непроницаемыми лицами взирали на это.

После долгого молчания Старик Лю нахмурился и с сомнением произнёс:

— У этой девчонки что, ноги больные? Встать и пойти не может?

Сун Наньши: «…»

Честно говоря, сцена с выползающей из телевизора Садако так глубоко врезалась ей в память, что она и сама уже почти забыла, как та передвигалась — ходила или всё-таки ползала. Но ей всё же казалось, что заставлять девушку ползать по полу — это как-то бессовестно.

И в тот же миг всё ещё ползущая Садако резко вскочила на ноги. Странной, словно парящей походкой она медленно двинулась к ним, а музыка становилась всё страшнее.

Цзян Цзи долго наблюдал за ней, а потом заключил:

— У этой девы весьма необычная техника перемещения. В бою такое легко собьёт врага с толку, стоит поучиться.

Затем он спросил Сун Наньши:

— Как зовут эту деву?

Сун Наньши: — …Можешь звать её Садако.

— А-а, — вежливо кивнул Цзян Цзи в сторону призрака. — Дева Садако.

Старик Лю тотчас фыркнул:

— Ты совсем сдурел? Это же плод воображения твоей младшей сестры-наставницы! Захочешь у кого-то поучиться — сперва выберись отсюда.

Тогда Цзян Цзи спросил Сун Наньши:

— В таком случае, позволь спросить, откуда родом дева Садако?

Сун Наньши: — …Тебе бы следовало спросить, из каких призрачных краёв.

Цзян Цзи изумился:

— Эта дева — призрак?!

Старик Лю тоже был потрясён:

— Что? Призрак? Невозможно! Я и сам теперь, можно сказать, наполовину призрак, но мы, призраки, никогда так не ползаем!

С этими словами старикашка окинул Садако придирчивым взглядом, критически оценивая её с головы до ног, словно собирался исключить её из рядов призраков.

Сун Наньши: «…»

Да что с вами не так? Мало того, что не боитесь фильма ужасов, так ещё и на актрису нападаете? Радости и горести у всех разные, Сун Наньши же считала их просто шумными.

Очевидно, шумными их считала не только она. Юнь Чжифэн, с тех пор как разбудил Сун Наньши, хранивший образцовое молчание, наконец не выдержал и заговорил:

— Сун Наньши, ты можешь выключить эту музыку?

Сун Наньши: «…»

Она на миг замерла и мысленно сменила фоновую музыку. И в следующее мгновение жуткая мелодия, сотрясавшая всё пространство, сменилась на песню «Пусть сопутствует удача».

Общеизвестно, что половина атмосферы в фильмах ужасов создаётся именно музыкой. И вот, под аккомпанемент этой песни Сун Наньши вдруг показалось, что даже пугающие и странные шаги Садако обрели ритм, и ей ужасно захотелось прицепить той на голову большой красный цветок. В следующую секунду на волосах Садако в белом платье появился праздничный большой красный цветок. Увидев цветок, Сун Наньши невольно подумала, что он идеально подходит для народного танца янгэ. А следом на поясе у Садако появилась длинная красная лента. И вот уже Садако, с волосами, закрывающими лицо, ухватилась за ленту обеими руками и принялась ритмично выплясывать в такт музыке «Пусть сопутствует удача». Сцена мгновенно сменилась с канала ужасов на канал о народной жизни, наполнившись деревенским колоритом.

Юнь Чжифэн: «…»

Сун Наньши: «…»

Сун Наньши помолчала и виновато отвела взгляд. Повернув голову, она увидела, что Юнь Чжифэн с непроницаемым видом закрыл глаза.

Сун Наньши искренне извинилась:

— Прости, я забыла, что ты боишься.

Услышав это, Юнь Чжифэн резко открыл глаза:

— Я боюсь?

— А разве не ты сам сказал? — с полной уверенностью заявила Сун Наньши. — Попросил меня избавиться от желаний, потому что тебе страшно.

Юнь Чжифэн от возмущения усмехнулся.

— Так, может, есть вероятность, — с каменным лицом произнёс он, — что, говоря о своём страхе, я на самом деле боялся за твоё нынешнее психическое состояние?

Сун Наньши: «…»

Прошу прощения, что заставила вас беспокоиться. Но всё же… Сун Наньши опустила голову и со сложным чувством посмотрела на светящийся камень в руке. По правде говоря, если бы не этот случай, она бы и сама не знала, насколько богат её внутренний мир.

Музыка шумела, призрак шумел, Цзян Цзи и Старик Лю тоже шумели.

Юнь Чжифэн потёр лоб и устало произнёс:

— Сначала останови музыку и убери этого призрака, создай спокойную обстановку, и мы как следует обсудим другие способы.

Столько усилий — и такой результат. Сун Наньши, понимая свою вину, поспешно согласилась:

— Хорошо, хорошо.

Она закрыла глаза и мысленно повторяла: «Спокойная обстановка, спокойная обстановка». Благодаря её стараниям сцена несколько раз менялась, и в итоге все оказались сидящими посреди горы золота, серебра, драгоценностей, камней духа и артефактов. Под ними — стулья из чистейших камней духа. Музыки не было, призрака не было, народного танца тоже. Спокойная обстановка. Тихая и умиротворяющая. Пропитанная запахом денег.

Юнь Чжифэн: «…»

Он с непроницаемым лицом закрыл глаза. До его ушей донёсся виноватый голос Сун Наньши:

— Я много раз пыталась и в итоге пришла к одному выводу.

Она серьёзно заявила:

— Очевидно, лишь деньги способны усмирить мою беспокойную душу.

Она проанализировала себя досконально.

В этот момент Юнь Чжифэн вдруг усомнился в смысле жизни. Заставить такую любительницу денег избавиться от всех желаний? Смогут ли они вообще когда-нибудь выбраться отсюда?

Он открыл глаза и твёрдо сказал:

— Медитация не поможет тебе избавиться от желаний. Нам нужно придумать что-то другое.

Услышав это, Сун Наньши поняла, что дело серьёзное, и тут же с готовностью ответила:

— Какие у вас есть предложения? Давайте всё попробуем.

Цзян Цзи и Юнь Чжифэн переглянулись. Старик Лю тоже напряжённо размышлял.

Спустя долгое время Юнь Чжифэн вдруг произнёс:

— У меня есть одна новая техника совершенствования. Она позволяет практикующему сосредоточить дух и успокоить сердце, не отвлекаясь на внешние раздражители. Я сейчас научу тебя, можешь попробовать.

Первой реакцией Сун Наньши был протест. Она тактично возразила:

— Техники совершенствования — это сокровенная тайна клана или школы. Передавать её мне вот так просто… это ведь неправильно?

Юнь Чжифэн в ответ спросил:

— А то, что мы все застряли здесь и не можем выбраться, — это очень правильно?

Сун Наньши: «…»

Она уступила и спросила:

— Эта техника поможет мне избавиться от желаний?

— Нет, — отрезал Юнь Чжифэн, — но с ней легче войти в состояние единения со всем сущим, так что, возможно, удастся обмануть эту иллюзию.

Сун Наньши со вздохом сказала:

— Что ж, остаётся только попробовать.

Оба были людьми дела и тут же собрались приступить к обучению. Цзян Цзи, увидев это, поспешно отвёл Старика Лю в сторону и отвернулся, чтобы случайно не подсмотреть чужую технику. Нефритовые стулья под Сун Наньши и Юнь Чжифэном сменились двумя циновками, и они сели друг напротив друга. Сун Наньши с серьёзным видом сосредоточилась, готовясь слушать его наставления.

Кто бы мог подумать, что Юнь Чжифэн просто скажет:

— Протяни руку.

Сун Наньши в недоумении протянула руку. В следующий миг ладонь Юнь Чжифэна легла на её ладонь.

Сун Наньши опешила:

— А наставлений не будет?

Юнь Чжифэн подумал и сказал:

— Когда я учился, один из старших в семье направил свою духовную силу в моё тело, проведя её по всем меридианам в большом круговороте.

Он равнодушно добавил:

— Они сказали, что так быстрее.

Услышав это, Сун Наньши невольно нахмурилась. Когда могущественный совершенствующийся силой ведёт новичка по путям техники — это действительно быстрый метод обучения, гораздо быстрее, чем заучивать наставления и пытаться осмыслить их самостоятельно. Но ни один учитель, желающий своему ученику долгого пути, не станет использовать такой способ. Во-первых, для ребёнка, который ещё не начал совершенствоваться и в теле которого нет ни капли духовной силы, насильственное вливание чужой силы чрезвычайно болезненно и при малейшей неосторожности может повредить меридианы. Во-вторых, эта скорость достигается за счёт понимания. Иметь только метод циркуляции без знания наставлений — всё равно что вызубрить сложный древний текст, не понимая его смысла. Такое слепое подражание рано или поздно приведёт к проблемам.

Это был обмен будущего на сиюминутную выгоду. Если ребёнок обладал хорошей смекалкой и мог сам вывести наставления из метода циркуляции — это ещё полбеды. Но если сообразительности не хватало, то к двадцати годам его путь совершенствования неизбежно обрывался. Даже тот непутёвый учитель Сун Наньши, на которого она постоянно жаловалась, никогда так не учил своих подопечных.

Сун Наньши невольно посмотрела на Юнь Чжифэна, желая что-то сказать, но не зная, стоит ли.

Юнь Чжифэн, заметив её состояние, наоборот, сказал:

— Не волнуйся, в твоём теле есть духовная сила. Просто следуй за моим потоком, и ничего не случится. А что до наставлений…

Он на мгновение задумался и добавил:

— За эти годы я кое-что постиг сам. Когда выберемся, я научу тебя.

Сун Наньши, увидев, что он, похоже, собирается стать её учителем, поспешно возразила:

— Не нужно, не нужно! У меня есть свои наставления, это лишь вынужденная мера, только и всего!

Юнь Чжифэн на миг замер, затем опустил голову, улыбнулся и сказал:

— Именно так.

Затем он начал направлять Сун Наньши, помогая ей освоить новый способ совершенствования.

За их спинами Старик Лю от скуки обернулся, и его глаза тут же расширились. Он поспешно зашептал:

— Цзян Цзи, Цзян Цзи! Этот малец распускает руки по отношению к твоей младшей сестре! Глаза бы мои не глядели!

Цзян Цзи тут же обернулся. И увидел, что они лишь соприкасаются ладонями, а на лицах у обоих — сама серьёзность. Неприличным здесь был только Старик Лю. Он не нашёлся, что ответить, и лишь укоризненно произнёс:

— Не говори ерунды!

Старик Лю скучающе протянул:

— Всё равно кроме тебя никто не слышит.

Цзян Цзи нахмурился и попытался вразумить старика, но не успел он закончить, как к ним подошёл Юнь Чжифэн.

Цзян Цзи удивлённо спросил:

— Разве ты не учишь младшую сестру?

Он поднял глаза и увидел, что его младшая сестра-наставница всё ещё медитирует.

— Закончил, — равнодушно ответил Юнь Чжифэн. — Остальное зависит от того, когда она освоит технику.

Подумав, он добавил:

— Мне в своё время понадобилось шесть часов, но обычный человек может потратить на освоение такой техники десять дней, полмесяца или даже полгода, так что вы…

Он не успел договорить, как вдруг почувствовал, что аура вокруг Сун Наньши резко изменилась. Юнь Чжифэн замер и обернулся.

Цзян Цзи недоуменно спросил:

— М? Что случилось?

Юнь Чжифэн помолчал, затем повернулся обратно и сказал:

— Сун Наньши освоила технику.

С выражением сложным чувств он добавил:

— Твоя младшая сестра-наставница… очень одарена.

Цзян Цзи застыл, не находя слов. Младшая сестра-наставница очень одарена? Он посмотрел на медитирующую с закрытыми глазами Сун Наньши, и в этот миг ему показалось, что та сестра-наставница из его воспоминаний, которая за четыре года так и не освоила фехтование, и девушка перед ним — два разных человека. Он вдруг вспомнил, как, когда она решила бросить фехтование, он пытался её отговорить и спрашивал, понимает ли она, что делает. Сун Наньши тогда ответила: «Я всегда точно знала, что мне нужно». Она… всегда точно знала.

…

Сун Наньши, погрузившись в медитацию, пробыла в ней целый день. За этот день, хотя они ни на йоту не приблизились к выходу, окружающая обстановка стала намного стабильнее. Ну, в смысле стабильно богатой, с деньгами повсюду. Больше не было ситуаций, когда Сун Наньши медитировала, а они смотрели на Садако, что не могло не радовать.

Старик Лю не удержался от вздоха:

— Твоя младшая сестра-наставница и вправду любит деньги.

Душевное состояние человека в момент стабильности лучше всего отражает его внутренний мир. А Сун Наньши просто стабильно хотела заработать.

Трогательно.

Наконец Сун Наньши открыла глаза. Первое, что она сказала, было:

— Не работает, обмануть не получается.

Впрочем, и без её слов все уже это поняли. Никакая, даже самая сильная техника, не может заставить человека избавиться от всех желаний. Сун Наньши не могла обмануть эту иллюзию.

Она потёрла подбородок и прямо посмотрела на Цзян Цзи:

— Старший брат-наставник, что думаешь?

Цзян Цзи тут же посмотрел на Старика Лю. Золотой палец, что думаешь ты!

Старик Лю на мгновение задумался и произнёс:

— Вообще-то, есть ещё один, крайний способ.

Он серьёзно сказал:

— Пусть твоя младшая сестра сейчас же встанет на Путь Бесстрастия. Нет сердца — нет чувств, а значит, нет и желаний!

Сун Наньши: «…»

Цзян Цзи: «…»

Цзян Цзи с трудом выговорил:

— Младшая сестра, этот… Путь Бесстрастия…

Сун Наньши тут же ответила тройным отказом:

— Ни за что! Невозможно! Даже не думай!

Денег ещё не заработала, а тут — Путь Бесстрастия. Разве Путь Бесстрастия принесёт ей деньги?

Она тут же заявила:

— Устала, спать! Проснусь — поговорим!

Сказав это, она создала рядом с собой кровать. И тут же рухнула на неё спать.

Юнь Чжифэн и Цзян Цзи переглянулись.

— Давайте спать, — сказал Юнь Чжифэн. — Сун Наньши целый день трудилась.

Он схватил внезапно появившееся рядом с ним одеяло и закрыл глаза. Юнь Чжифэн был прав. Всё это пространство было создано воображением Сун Наньши, и, чтобы эти трое древних людей больше не увидели всяких Садако, она постоянно контролировала свои мысли. Но что ей приснится, когда она уснёт, было уже не в её власти.

Поэтому не прошло и часа, как Юнь Чжифэна разбудила знакомая жуткая музыка. Он открыл глаза, несколько мгновений неподвижно пролежал под одеялом, а затем с холодным лицом поднялся. Сидя на кровати, он с отсутствующим видом наблюдал, как призрак по имени Садако дерётся с другим призраком примерно того же типа. Кто-то назвал другого призрака Каяко. Его взгляд невольно упал на Сун Наньши. Та спала без задних ног и даже пару раз хихикнула во сне.

Юнь Чжифэн: «???»

Смеяться во сне от драки призраков? Что за странные у неё пристрастия?

Он посмотрел снова, но сцена «Садако против Каяко» уже исчезла, а перед ним появился… мужчина со странными пропорциями, очень похожий на нарисованного. Беловолосый, с мечом, с полумесяцем на лбу. Рядом с ним какой-то коротышка звал его «Сэссёмару».

Юнь Чжифэн: «…»

Он на мгновение замолчал, и его вдруг осенило. Возможно, это и есть те самые «нарисованные человечки», о которых часто говорила Сун Наньши. Её внутренний мир… да, очень богат. Этой ночью Сун Наньши и её старший брат-наставник спали крепко, а вот Юнь Чжифэн не сомкнул глаз.

На следующий день он предстал перед Сун Наньши с тёмными кругами под глазами. И спросил:

— Так Кагомэ — это всё-таки перерождение Кикё или нет?

Сун Наньши была так поражена, что чуть не решила, будто в Юнь Чжифэна кто-то вселился! Потом до неё дошло, и она виновато пробормотала:

— Прошлой ночью…

Юнь Чжифэн кивнул, подтверждая её догадку.

— Верно, нарисованные человечки.

Сун Наньши: «…»

Сун Наньши стало очень стыдно. Из-за этого чувства вины она весь день ещё усерднее пыталась избавиться от желаний. Однако прогресс по-прежнему был нулевым. Юнь Чжифэн, наоборот, успокоился, потому что он находил богатый внутренний мир Сун Наньши довольно интересным. И чем интереснее он его находил, тем виноватее чувствовала себя Сун Наньши.

Сейчас Юнь Чжифэну было интересно, но за свою прошлую и нынешнюю жизнь она насмотрелась не только «интересного». Если она вдруг потеряет контроль и явит им нечто такое, что Цзиньцзян запрещает публиковать, а цензура — показывать в эфире… Вот тогда будет действительно интересно. Нет-нет-нет! Нельзя об этом думать! Сун Наньши поспешно прочла про себя Мантру Очищения Сердца.

Понимая, что ещё один день прошёл впустую, она с каменным лицом сидела на полу, глядя на горы золота и драгоценностей и сомневаясь в смысле жизни.

Юнь Чжифэн, насладившись сегодняшними «нарисованными человечками», увидел состояние Сун Наньши, помедлил, подошёл к ней и сказал:

— Не дави на себя так. Это не твоя вина. Любой из нас на твоём месте не смог бы так легко избавиться от всех желаний.

Сун Наньши с непроницаемым видом взглянула на него.

— Сегодняшний киносеанс понравился? — спросила она.

Юнь Чжифэн не знал, что такое «киносеанс», но понял, о чём она.

— Вполне, — сдержанно ответил он.

— Хе-хе, — холодно усмехнулась Сун Наньши. — Вот когда у меня поедет крыша, тогда давить на себя придётся уже вам.

Юнь Чжифэн: «…»

Он благоразумно промолчал. Но рядом нашёлся тот, кому благоразумия не хватило.

— Что? — воскликнул Старик Лю. — Цзян Цзи, твоя младшая сестра-наставница уже в таком состоянии, и это ещё не считается, что у неё поехала крыша?

Сун Наньши: «…»

Чёрт! Когда-нибудь она покажет этому старику, что такое настоящая поехавшая крыша!

Впрочем… Сун Наньши задумчиво потёрла подбородок. В одном Юнь Чжифэн был прав. Никто не может быть лишён желаний. Если предположить, что эта иллюзия — испытание некоего великого мастера, отбирающего наследника, то по таким критериям он ищет святого. Но разве святые могут быть полностью лишены желаний? Невозможно. Лишёнными желаний могут быть либо бессмертные, обладающие лишь божественной природой, либо безумцы, в которых не осталось ни капли человечности. Стал бы кто-то, всерьёз подбирающий наследника, искать среди таких? Или же…

Сун Наньши внезапно поднялась и обратилась к стоящему рядом Юнь Чжифэну:

— Я не могу быть лишённой желаний.

Юнь Чжифэн и Цзян Цзи посмотрели на неё. Сун Наньши говорила это как будто им, но в то же время кому-то ещё. Она прямо и честно заявила:

— Я люблю деньги, очень много денег. Я люблю комфорт, и если можно жить в удобном доме, я не выберу простую пещерную обитель. Я злопамятна и никогда не отвечаю добром на зло: если меня обидят на семь десятых, я верну десять. Я по натуре своей равнодушна, боюсь смерти, не люблю лезть в чужие дела и предпочитаю, чтобы то, что меня не касается, меня и не волновало.

Она на одном дыхании перечислила свои недостатки.

Цзян Цзи открыл было рот:

— Младшая сестра, ты…

Юнь Чжифэн схватил его за руку.

Сун Наньши развела руками:

— Я — такой человек. Не творила великого добра, но и не совершала великого зла. Мне не стать святой, лишённой всех желаний, но я и не стану подлой эгоисткой, вредящей другим ради своей выгоды.

Она улыбнулась:

— Я не изменюсь, в этой жизни уже точно. Старший, если вы считаете, что я не подхожу под ваши критерии выбора наследника, то отпустите нас сейчас. Мы торопимся.

В пространстве воцарилась тишина. Спустя мгновение в воздухе появилась строка иероглифов:

— Личный шанс, даётся лишь раз.

Сун Наньши поняла, что это значит. Выйдешь — и больше не вернёшься. Превратить себя в этом пространстве в достойную святую или уйти? Сун Наньши в ответ лишь улыбнулась.

— Благодарю старшего за содействие, — сказала она.

Как только слова сорвались с её губ, всё пространство вновь стало ослепительно-белым, и в его конце появилась дверь.

Сун Наньши обернулась и позвала их двоих:

— Идёмте.

И без колебаний зашагала вперёд. Юнь Чжифэн, увидев это, улыбнулся и последовал за ней. Цзян Цзи лишь после долгой паузы догнал их. Подойдя ближе, он увидел, что ни на лице его младшей сестры, ни на лице Юнь Чжифэна не было и тени уныния из-за упущенного шанса. Юнь Чжифэн даже спрашивал:

— Так Кагомэ ведь и правда перерождение Кикё…

…

Тем временем, едва Сун Наньши и её спутники покинули пространство, как в него ворвался Цзюэ Минцзы с распухшим, как у свиньи, лицом. Камень, служивший ключом, всё ещё был у Сун Наньши. Поэтому, войдя, он первым делом увидел каменную стелу. На стеле были высечены три иероглифа: Сайлент Хилл.

Цзюэ Минцзы холодно усмехнулся:

— Так вот вы где. Сейчас я вас отыщу!

И он уверенно шагнул вперёд.