Сун Наньши выпила столько рыбного супа, что ей до смерти захотелось вернуться к утренним солёным клубням и паровым булочкам. Булочки и солёные клубни, конечно, были пищей скромной, но, по крайней мере, могли утолить голод. Не то что этот рыбный суп, от которого её теперь тошнило при одном виде воды. Да и супом это назвать было сложно — скорее уж вода, в которой искупалась рыба.

Поддавшись настойчивым уговорам братьев Е, вся компания с землистыми лицами вернулась в свои комнаты. К ужину они всё ещё не отошли от «угощения». И тут до них донёсся голос дяди Чжуна, объявлявшего, что пора ужинать. Все сидели во дворе, молча переваривая воду из-под рыбы, и при этих словах их лица позеленели.

Даже такая скряга, как Сун Наньши, подумала, что семья Е слишком уж скупа. У неё даже мелькнула мысль предложить им денег на улучшение рациона. Что и говорить, всегда найдётся гора повыше, а на всякого скрягу — свой скряга похлеще. Если уж Сун Наньши не выдержала, что говорить о главных героях?

Они переглянулись, и богачка Чжу Сю поспешно сказала: «Пусть дядя Чжун не хлопочет! Мы только приехали, а вы нам уже столько помогли. Сегодня угощаю я!» Е Циньчжоу тут же появился во дворе и с улыбкой произнёс: «Ну что вы, как неудобно… Может, мне сходить ещё порыбачить…»

— В ресторан! В ресторан! — в один голос закричали все.

В итоге на этот раз уже братьям Е пришлось уступить радушному предложению, и они отправились в трактир вместе со всеми. Все переглянулись — пережитый ужас ещё не отпустил их. Сегодня в трактире было особенно людно. Богачка Чжу Сю хотела было найти отдельную комнату, но свободных не оказалось, так что им пришлось сесть за столик в общем зале. Услышав, что они спрашивали про отдельную комнату, слуга подобострастно протянул им меню и с улыбкой спросил: «Что желаете заказать? Наш „Павильон Деликатесов“ славится фирменной рыбой в красном соусе и рыбным супом „Восемь драгоценностей“ от шеф-повара…»

При словах «рыба» и «рыбный суп» лица у всех снова позеленели, а в желудках поднялась кислая волна. Они хором выпалили: «Только не рыбу!» Слуга замер. Улыбка едва не сползла с его лица. Он уже было подумал, что нарвался на скандалистов. Но тут богачка Чжу Сю с серьёзным видом заявила: «Сегодня на нашем столе не должно быть ни единой рыбьей чешуйки». «Мы всегда чистим рыбу от чешуи», — не удержался слуга. «Это я и имею в виду», — процедила Чжу Сю.

Совершенно сбитый с толку слуга отправился с их заказом на кухню. Они даже отказались от свинины в рыбном соусе, как бы он ни объяснял, что в этом блюде нет никакой рыбы. «Странный народец, — подумал он. — Видал я тех, кто не любит рыбу, но чтобы даже слово „рыба“ запрещали произносить — такого ещё не было».

В ожидании заказа Сун Наньши хотела обсудить с Юнь Чжифэном здешние блюда, но вдруг заметила одну очень серьёзную проблему. Она несколько мгновений хмуро смотрела на него, а потом внезапно сказала: «Юнь Чжифэн, ты в маске». Юнь Чжифэн потрогал маску на лице, не понимая, в чём дело: «В трактире полно народу, это место, где много глаз и ушей, так что, естественно, нужно…» Не договорив, он вдруг понял, что-то не так. А Сун Наньши продолжила: «Да, здесь людно, но трактир всё же место, где едят. Раз ты в маске, у тебя есть какой-то особый способ есть, не снимая её?» Юнь Чжифэн замолчал. При этих словах до остальных тоже дошло. И правда, как есть в маске?

Чжу Сю с досадой произнесла: «Здесь нет свободных комнат. Может, пойдём в другой трактир?» Юй Цзяоцзяо, страдающая социофобией, и так уже готова была залезть под стол. Услышав это, она тут же закивала: «Да-да-да!» «Нельзя, — возразила Сун Наньши. — Заказ уже сделали. Если мы уйдём сейчас, всё равно придётся платить!» Сказав это, она не удержалась и цокнула языком.

Что в романах из её прошлой жизни, что в сборниках рассказов из мира заклинателей, появление красавцев в масках в трактирах и чайных домах было настолько популярным сюжетом, что она никогда не видела в этом ничего странного. Но если подумать… Маска нужна, чтобы скрыть лицо, а значит, она должна быть полной, закрывающей и рот. А если ты в полной маске, то зачем садиться в общем зале и заказывать еду? Сун Наньши живо представила себе красавца в маске: он осторожно оглядывается по сторонам, молниеносно приподнимает маску, чтобы закинуть в рот кусок еды, тут же опускает её и принимается изящно жевать. Сун Наньши замерла. Кажется, она больше не сможет спокойно смотреть на людей в масках.

«Юнь Чжифэн, — обратилась она к нему. — Может, попробуешь вот так?» Она изобразила, как приподнимает маску и быстро что-то запихивает в рот. «Если будешь делать это быстро, никто не заметит!» — подначивала она. Лицо Юнь Чжифэна потемнело. Вся компания с жаром принялась обсуждать, как же элегантно принимать пищу, не снимая маски.

В разгар их споров у входа в трактир послышался шум. Все невольно обернулись и увидели, как в зал медленно вошёл статный практик в полной маске. Даже не видя его лица, по одной лишь осанке можно было сказать, что он — человек незаурядный. На нём была сдержанно-роскошная серебряная маска. Когда он шагнул в зал, даже шумный трактир окутала аура таинственности. Появление должно было быть весьма эффектным. Но в головах у всех стояла сцена, изображённая Сун Наньши: человек в маске торопливо запихивает в рот еду. И когда они примерили этот образ на вошедшего, их взгляды стали какими-то странными. Интересно, станет ли такой видный практик задирать маску, чтобы поесть? Все взгляды невольно приковались к нему.

Сун Наньши заметила, что, кажется, в трактире все знали этого практика в маске. По пути к нему то и дело обращались с приветствиями. Даже Е Циньчжоу удивлённо пробормотал: «Он всё-таки вышел?» «Кто это?» — спросила Сун Наньши. Е Циньчжоу, очнувшись от мыслей, ответил: «Правитель города Чжунчжоу, Гуй Цин».

Как только прозвучало имя Гуй Цин, в Сун Наньши, немного сведущей в искусстве врачевания, проснулась профессиональная жилка. Гуй Цин — это ещё и название лекарственного растения. «Хм? А почему „ещё“?» — подумала она. Ах да, она ведь знала одного человека, который тоже носил имя-лекарство — Цзюэ Минцзы. Неужели в мире заклинателей была мода называть себя в честь лекарственных трав?

Вздохнув про себя, Сун Наньши понизила голос и спросила: «А этот Гуй Цин… как он связан с горами Сыцан?» Она не договорила, но Е Циньчжоу понял её. Подумав, он так же тихо ответил: «Этот правитель Гуй Цин — лишь номинальный глава Чжунчжоу. Он круглый год находится в уединении и не вмешивается в дела города, если в этом нет крайней необходимости. Ему докладывают только о самых важных событиях. Повседневными делами управляют несколько великих семей. Многие говорят, что правитель — всего лишь талисман, которого давно отстранили от власти». Он говорил о чужих мнениях, но своего не высказал, лишь пробормотал: «А теперь он вышел…»

«Он всегда носит маску?» — выслушав его, спросила Сун Наньши. Е Циньчжоу кивнул: «Никто и никогда не видел его истинного лица. Маска — его отличительный знак». Сун Наньши задумалась. Быть правителем города, но не показывать лица — весьма интересно.

Пока они перешёптывались, правитель осмотрелся и направился к их столу. Они тут же замолчали и, как заворожённые, смотрели, как этот весьма эффектный в своей маске человек подходит прямо к ним. Правитель Гуй Цин заговорил, и его голос оказался мягким и приятным, словно нефрит: «Сейчас в зале единственное свободное место осталось за вашим столом. Могу я присоединиться?»

В обычной ситуации они бы, конечно, отказали. Но сейчас… Их взгляды приковались к маске правителя, и в голове тут же возникла сцена, изображённая Сун Наньши. Надо же, неужели такой правитель тоже будет задирать маску, чтобы поесть? А если нет, то как он собирается есть элегантно? Любопытство взяло верх! «Конечно, это большая честь для нас, господин! Прошу, садитесь!» — тут же выпалил Цзян Цзи. Все с энтузиазмом пригласили его за стол. Улыбка на лице радушного правителя Гуй Цина едва не дрогнула.

Сун Наньши, воспользовавшись моментом, тайно передала мысленное сообщение Юнь Чжифэну: «Брат Юнь, смотри внимательно, как будет есть этот правитель, а потом повторяй за ним! Уж глава города-то не должен ошибиться!» Юнь Чжифэн ничего не ответил. Как раз в этот момент начали приносить их заказ. Не успел правитель Гуй Цин и слова сказать, как Сун Наньши и остальные с энтузиазмом принялись угощать его. В мгновение ока в пустой миске перед правителем выросла гора еды. Улыбка Гуй Цина застыла.

Е Циньчжоу неторопливо пояснил: «Не обращайте внимания, правитель. Мои друзья… немного чересчур гостеприимны». Правитель на мгновение замер, но затем его голос снова стал мягким и приятным: «Ничего страшного. Я просто… ошеломлён таким приёмом». «Тогда ешьте, правитель, ешьте», — тут же сказал Е Циньчжоу. В тот же миг все взгляды за столом, полные жгучего любопытства, устремились на него.

Палочки в руке правителя дрогнули, и он почувствовал, как по спине пробежал холодок. Но еда уже была в миске, и не есть было нельзя. Правитель подцепил палочками немного еды. Все взгляды проследили за движением его палочек. И тут правитель вспомнил, что на нём маска. Правитель замер. «Кажется, я начинаю понимать, почему они так гостеприимны… Или мне это кажется?» Но отступать было поздно. Поколебавшись мгновение, он принял решение. Он поднял руку, аккуратно приподнял маску, лишь на миг открыв бледный подбородок и алые губы, и, стремительно, но изящно отправив еду в рот, тут же опустил её, принимаясь элегантно жевать. Все движения были плавными и отточенными.

Все хором подумали: «О-о-о…» Так вот как едят люди в масках! Зрелище было поучительным. И им хотелось ещё. Было что-то завораживающее в том, как правитель Гуй Цин ел, приподнимая маску. Хотелось увидеть это снова, и они с новой силой принялись его уговаривать. Сун Наньши тихонько шепнула Юнь Чжифэну: «Брат Юнь, видишь? Даже он так ест, так что не отставай!» Юнь Чжифэн с каменным лицом ответил: «Я не голоден». Сун Наньши была крайне разочарована.

Правитель Гуй Цин, подгоняемый уговорами, ел без остановки, так и не найдя возможности сказать то, что собирался. За полчаса Сун Наньши наблюдала, как половина блюд со стола переместилась в рот правителя. Остальные смотрели с неослабевающим интересом. Правитель Гуй Цин ел до икоты. Лишь когда стол был пуст, он наконец нашёл возможность заговорить.

«Вы и впрямь очень гостеприимны, — сказал он, икая. — Но я вижу, что вы здесь впервые, лица у вас незнакомые. Должно быть, вы первый раз в Чжунчжоу?» Сун Наньши поняла, что правитель наконец перешёл к своей истинной цели. Какова вероятность, что глава города будет ужинать в общем зале и подсядет к кому-то за стол? И какова вероятность, что он подсядет именно к ним? Она не стала отвечать. Увидев, что подали десерт, она продолжила: «Угощайтесь десертом, угощайтесь». Правитель замолчал. Он больше не мог съесть ни крошки!

«Похоже, вы поняли, что мой интерес не в вине, — с горькой улыбкой сказал он. — Что ж, я и вправду подошёл не просто так, а чтобы познакомиться с вами. Но только познакомиться, у меня нет иных намерений». «Правителю не нравятся пирожные из маша? — с той же улыбкой спросила Сун Наньши. — А как насчёт персикового печенья?» Кусочек печенья оказался в его миске. Правитель замер. Его желудок свело от переполнения, а еда подступила к горлу. Видя, что Сун Наньши намерена продолжать, Гуй Цин понял, что сегодня удача ему не сопутствует. Эти люди были непробиваемы.

«Что ж, — вздохнул он. — Я понимаю, что вы мне не верите. Будем считать, что сегодня мы просто познакомились, а подружимся в другой раз». С этими словами он с мрачным видом поднялся, собираясь уйти. «Правитель, доешьте печенье и идите», — с улыбкой сказала Сун Наньши. Правитель, споткнувшись, лишь ускорил шаг.

Сун Наньши дважды цокнула языком с явным сожалением. Все тут же посмотрели на неё. Они заподозрили неладное, как только Сун Наньши начала с таким усердием потчевать правителя. Их младшая сестра-наставница любила пошутить, но не стала бы так изводить незнакомца. Если она так поступала, значит, с этим человеком что-то было не так.

«Младшая сестра, с ним что-то не так?» — понизив голос, спросил Цзян Цзи. «Ты бы стал запоминать каждое новое лицо в нашей секте и специально заводить с ним дружбу?» — вопросом на вопрос ответила Сун Наньши. Цзян Цзи покачал головой. «Вот именно. Даже если этот правитель — отец родной для своего народа и с первого взгляда понял, что мы чужаки, с какой стати ему заводить дружбу с такими мелкими сошками, как мы?»

Чжу Сю задумалась: «Что ты имеешь в виду?» «Только то, что он знает, что мы вышли из гор Сыцан. Когда мы уходили, там было довольно шумно. Вероятно, он решил, что мы можем быть ему полезны». «Ты хочешь сказать, — догадалась Чжу Сю, — что этот правитель, отстранённый от власти великими семьями, узнал, что у нас хватило сил выбраться из гор Сыцан, и теперь хочет заручиться нашей поддержкой?» «Судя по его поведению с самого начала, да, — задумчиво ответила Сун Наньши. — По крайней мере, он вёл себя так, чтобы все именно так и подумали, и не возражал, чтобы об этом стало известно». Чжу Сю показалось, что в словах сестры-наставницы есть какой-то подвох. Но раз так, то от этого правителя им лучше держаться подальше.

«Я пойду расплачусь», — сказала она. «Не нужно, — остановила её Сун Наньши. — Тот правитель, скорее всего, уже заплатил». Она даже вздохнула: «Побольше бы таких добрых людей, которые сами рвутся платить по счетам». Чжу Сю спросила у хозяина трактира, и оказалось, что счёт действительно уже был оплачен. Вот так, поужинав бесплатно, они в прекрасном настроении отправились обратно. Хотя, наверное, прекрасное настроение было только у Сун Наньши.

Для ужина они выбрали самый большой трактир во внутреннем городе, и возвращаться им пришлось оттуда же, через внешний город. Путь их пролегал мимо кузницы того самого мужчины средних лет. Сун Наньши намеренно взглянула в ту сторону и увидела, что ворота кузницы были наглухо закрыты, а внутри царила темнота. Днём снаружи ещё висели различные сельскохозяйственные орудия, но в самой кузнице уже никого не было.

Сун Наньши и Юнь Чжифэн переглянулись, сразу почувствовав неладное. Сун Наньши без лишних слов подошла и толкнула дверь. Горн для ковки был холодным уже невесть сколько времени. У неё ёкнуло сердце. У кузнеца не было другого жилья в городе, он жил и работал в кузнице. Если его нет здесь, то где он? К тому же, прах и письмо, которые они ему передали, исчезли.

Сун Наньши тут же посмотрела на Юнь Чжифэна. «Я выслежу его по следу ци, иди за мной», — тут же сказал Юнь Чжифэн. Сложив печать, он развернулся и выбежал из кузницы. «У нас есть дела, возвращайтесь без нас», — бросила Сун Наньши остальным и бросилась следом. Все растерянно переглянулись. «За ними!» — без колебаний скомандовал Цзян Цзи.

Сун Наньши следовала за Юнь Чжифэном по запутанным улочкам, и они, покинув рынок внутреннего города, углубились ещё дальше. Туда, где собирались городские практики. Сердце Сун Наньши сжалось ещё сильнее. Она догадывалась, что задумал кузнец. Оставалось лишь надеяться, что они ещё успеют.

В тот самый миг, когда она об этом подумала, Юнь Чжифэн остановился. Они стояли в тёмном переулке. Сун Наньши подняла голову и увидела в его глубине кузнеца, которого они искали. Он неотрывно смотрел на двух практиков, сворачивающих с главной дороги в переулок. На одеждах обоих практиков был одинаковый семейный герб. «Стой…» — начала было Сун Наньши. Но не успела она договорить, как кузнец бросился вперёд, сжимая в руке острый длинный нож. Как мог простой смертный с ножом навредить практику?

Так же думали и те двое. Увидев выскочившего на них простолюдина, они даже не стали уворачиваться, а просто взмахнули мечами, целясь ему в голову. Лицо Сун Наньши похолодело, и ветер Сюнь сорвался с её руки. Но кузнец опередил её, метнув вместе с ножом нефритовую подвеску. Подвеска вспыхнула ослепительным светом меча, устремившимся к двум застигнутым врасплох практикам. Они в панике отпрянули. Один успел выставить щит, другой — отбить удар, но увернуться полностью не удалось, и на теле одного из них появилась кровавая рана. Кузнец же, не уклоняясь, шагнул навстречу отражённому удару.

Ветер Сюнь Сун Наньши наконец достиг цели. Он окутал кузнеца и оттащил его назад. В это время раненый практик пришёл в себя и, в ярости вскинув меч, взревел: «Ты смеешь ранить меня…» Новый порыв ветра Сюнь выбил меч из его рук. Сун Наньши с непроницаемым лицом вышла из тени. «Ты кому тут „отец родной“?» — холодно спросила она. «Ты ещё кто такая? — нахмурился практик. — С ним заодно?»

Сун Наньши молчала, глядя на кузнеца. Тот смотрел на неё налитыми кровью глазами. «Перед тем как написать то письмо, я видел, как он развлекался на моей улице. Я понял, что он из великой семьи, и униженно спросил, остались ли в горах Сыцан свирепые звери и сможет ли моя семья вернуться. Он сам сказал, что нет! Но сегодня я ясно видел, как он направлялся к горам Сыцан!»

Сун Наньши замерла и перевела взгляд на раненого практика: «Ты обманул его?» Раненый практик вздрогнул. Второй, не раненный, выглядел совершенно растерянным, очевидно, не зная об этом. Но раненый быстро нашёлся: «Я просто ляпнул, не подумав. Откуда мне было знать, что он поверит! Семья велела хранить это в тайне, как я мог сказать правду? Сам дурак…» «Его дочь погибла по дороге домой. Погибла в горах Сыцан», — прервала его Сун Наньши. Тот опешил. Но быстро отвернулся: «А мне-то что до этого?»

Словно убедив самого себя, он снова повернулся к ним и с видом праведника заявил: «Это его личное дело, не я же убил его дочь! Он сегодня напал на меня, и моя семья этого так не оставит! Если не хочешь умереть вместе с ним, то…» Бум! Не успел он договорить, как его отбросило на несколько чжанов. Ветер Сюнь превратился в лезвие и прижался к его шее. Сун Наньши медленно подошла и наступила ногой ему на грудь, неторопливо надавив под его болезненный крик. «Да что ты такое, — спокойно произнесла она, — чтобы указывать на нас?» Ветер Сюнь надавил сильнее, оставив на его шее кровавую полосу. Человек ощутил страх смерти.

«Если ты убьёшь меня, то не выйдешь из этого города живой!» — задыхаясь, выпалил он. Сун Наньши тихо усмехнулась. «Ты не понял, что я сказала? Да что ты такое».

…

Резиденция правителя города. Когда Гуй Цин вернулся в свою тайную комнату, оттуда донёсся холодный смешок. «Ты её видел», — произнёс чей-то голос. «Видел», — с лёгкой улыбкой и невозмутимым видом ответил Гуй Цин. «И как?» «Всего лишь девчонка, — с той же улыбкой ответил Гуй Цин. — Немного ума, немного сноровки, но не более того».

Из тени вышел человек с очень добрым лицом. Будь здесь Сун Наньши, она бы тут же назвала его имя. Братец Подушкин. …Кхм, Цзюэ Минцзы.

Цзюэ Минцзы тоже рассмеялся, но его улыбка была искажённой: «Какая самоуверенность». «Я, в отличие от тебя, не собираюсь спускать сотни тысяч камней духа и остаться ни с чем», — невозмутимо ответил Гуй Цин. Глядя на его уверенное лицо, Цзюэ Минцзы вспомнил о своих неудачах и вдруг с нетерпением стал ждать того момента, когда Сун Наньши обдерёт его до нитки.

Гуй Цин, не подозревая, что его коллега уже предсказал его судьбу, самодовольно продолжал: «Её настороженность сейчас вполне нормальна. Но дай мне три дня, и эта девчонка будет у меня в руках. Я не похож на тебя, я не стану терпеть убытки с первой же встречи…» Договорив, он громко икнул. Гуй Цин замер. Цзюэ Минцзы тоже. «Похоже, ты и вправду не в убытке, — мрачно заметил он. — Даже наоборот, весьма сыт».