Клинок ножа сочно вонзился в белую плоть внутренней поверхности бедра, рассекая нежную ткань с влажным, хлюпающим звуком. Кровь, густая и тёплая, пульсирующей струёй хлестала из перерезанных артерий, смешиваясь с липкой синовиальной жидкостью, сочившейся из разрушенной вертлужной впадины.

Каждый удар ножа оставлял за собой рваные края – багровые лоскуты кожи с торчащими во все стороны волосками, под которыми была видна зернистая структура подкожного жира, напоминавшая влажную творожистую массу.

— Интересно, ты тогда выиграл, или нет.

Мин Ю мысленно произнёс, тяжело дыша, зацепив остриём ножа под бедренную фасцию – тонкую, полупрозрачную оболочку, покрывающую мышцы. Она сопротивлялась, растягиваясь, как мокрая бумага, прежде чем порваться с едва слышным хрустом.

— Я не… — голос попытался ответить, но Мин Ю резко оборвал его:

— Хотя неважно, главное, что есть талант.

Лезвие скрежетало о бедренную кость, оставляя царапины и небольшие зазубрины на её гладкой поверхности. Костная пыль смешивалась с кровью, образуя розоватую пасту, которая капала на пол вместе со струйками пота, стекавшими по его лицу.

— Пока я играл, всё больше убеждался, что талант — главное, но упорный труд тоже может победить талантливых игроков, верно?

Он резко дёрнул ножом, перерезав последние сухожилия, удерживавшие ногу. С характерным щелчком конечность отделилась от тела, обнажив влажную, блестящую на свету суставную поверхность тазовой кости. Из раны хлынула тёмная, почти чёрная кровь, смешанная с желтоватой лимфой и капельками жира.

— Нужно быть единственным талантом, других талантливых нет, только я талантлив, все остальные — лишь препятствия к цели, — выговорил он, вонзая нож в отсечённую ногу.

Мин Ю сжал мышцы так сильно, что из порванных волокон просочилась мутная жидкость. Он поднёс её к лицу, вдыхая тяжёлый металлический запах свежей крови, смешанный со сладковатым ароматом разлагающейся плоти.

— Но упорный труд… — голос продолжал неуверенно. — В начальной и средней школе я день за днём тренировался и вместе с товарищами по команде совершенствовался в игре…

Внезапно его тело содрогнулось в приступе лёгкого смеха. Губы, измазанные кровью, растянулись в неестественной улыбке, обнажая зубы с прилипшими к ним кусочками плоти.

— Товарищи? Друзья — лишь помеха, они только инструменты для достижения цели, не более того. Хотя ты и это знал, иначе не нахожу объяснения, почему ты не назовёшь их имён.

Он швырнул отсечённую конечность в угол, где она с глухим стуком ударилась о стену, оставив кровавый отпечаток. Его пальцы механически потянулись к лицу жертвы — точнее, к тому, что от него осталось. Глазные яблоки, одно из которых уже вывалилось, висели на тонких нервных нитях, раскачиваясь, как маятники.

— Могу, но боюсь, не вспомню… они всегда превосходили меня в игре… — с надрывом сказал голос. — Но это не мешало мне доказывать, что упорный труд может победить талантливых игроков, у которых обычно меньше опыта.

Его нож вонзился в оставшийся глаз, разрезав его пополам. Стекловидное тело вытекло, смешавшись с кровью и образовав липкую, желеобразную массу.

— И так прошли следующие четыре года жизни, верно?

— Нет… ш-шахматный клуб. Она… Сон Хи… её длинные, светло-русые волосы, её карие глаза, её невинный взгляд… единственная, кто по-настоящему любила меня.

Внезапно его тело содрогнулось в новом приступе смеха. Он схватился за живот, чувствуя, как из его горла рвутся хриплые, надрывные звуки. Залитые кровью пальцы впились в его собственное лицо, оставляя на коже красные полосы.

— Ха-ха-ха!

— Что смешного?

Слёзы текли по его щекам, смешиваясь с соплями и кровью, образуя отвратительную, липкую жижу. Он попытался закрыть рот окровавленными руками, но смех прорывался сквозь пальцы, превращаясь в истерические рыдания.

— И ты её любил? — с трудом спросил он в своих мыслях.

— Не знаю… но она была добра и улыбчива со мной, плюс она была единственной причиной, по которой я проводил больше времени в шахматном клубе…

Мин Ю засмеялся ещё сильнее.

Его тело сотрясали неконтролируемые конвульсии — то ли от смеха, то ли от рыданий, а возможно, и от того и другого одновременно. Каждая мышца была напряжена до предела, будто его нервная система, перегруженная адреналином и ужасом, уже не могла отличить истерический хохот от панических всхлипов. Окровавленный нож выскользнул из ослабевших пальцев с глухим лязгом и упал на пол, оставив на грязном бетоне алый след.

Мин Ю сжался в комок, словно пытаясь стать меньше, незаметнее, спрятаться от самого себя. Его пальцы впились в плечи так сильно, что ногти, через ткань футболки, оставляли на коже багровые полумесяцы, но боли он не чувствовал — лишь оглушающую пустоту, разрываемую внезапными вспышками смеха и приглушёнными стонами. Кровь с рук медленно стекала по предплечьям, капала на пол, сливаясь в липкие лужицы. В их тёмной поверхности дрожали отражения заката, будто сам свет боялся коснуться этого места.

Он судорожно прижал ладони ко рту, пытаясь заглушить звуки, вырывающиеся из горла, но это только усугубляло — губы и зубы окрашивались в багровый цвет, а вкус железа на языке напоминал о содеянном. Перед глазами проплывали обрывки воспоминаний: её улыбка, её голос, её последний взгляд, полный непонимания. И тогда конвульсии стали ещё сильнее, потому что теперь он и вправду не мог сказать — смеётся ли он, или плачет и кричит.

…

Кабинет шахматного клуба был погружён в тишину, нарушаемую лишь нежным шелестом листвы за окном и редкими, мягкими шуршащими звуками передвигаемых по доске фигур. Солнечный свет, просачивающийся сквозь полузакрытые жалюзи, рисовал на деревянной поверхности длинные полосы, в которых медленно кружились пылинки. За столом сидели два подростка.

Мин Ю, с его чёрными волосами, спадающими чуть ниже глаз, казался полностью поглощённым игрой, хотя его взгляд периодически скользил в сторону соперницы. Его пальцы, стройные и уверенные, замерли на мгновение над конём, прежде чем сделать ход.

Сон Хи, чьи светло-каштановые волосы ниспадали до пояса, слегка наклонилась вперёд, изучая доску. Её глаза, тёмные и живые, прищурились в лёгком недоумении.

— Ты правда пытаешься поставить мне детский мат? — сказала она, поднимая взгляд на Мин Ю.

Он лишь слегка приподнял уголок губ, не отрывая глаз от фигур.

— Кто знает…

— Мне кажется, в этот раз ты играешь не очень серьёзно; в первый раз ты был более настойчив.

Мин Ю наконец посмотрел на неё. Его лицо оставалось бесстрастным, но что-то неуловимое мелькнуло в глубине глаз.

— В первый раз мы не доиграли.

— Тогда давай доиграем в этот раз! — Сон Хи улыбнулась, и в её голосе зазвучал вызов.

Игра продолжилась. Фигуры двигались быстрее, ходы становились острее. В комнате становилось душно — летняя жара проникала даже сюда, несмотря на приоткрытое окно. Сон Хи, чувствуя, как капли пота скользят по спине, не выдержала и сняла рубашку, оставшись в лёгком топе.

Мин Ю замер на мгновение. Его взгляд скользнул вниз, к её груди, затем резко вернулся к доске. Но было уже поздно — его тело отреагировало раньше, чем разум успел подавить импульс. Под столом он почувствовал, как кровь прилила вниз, и едва подавил раздражённый вздох.

— Ты лицемерно так надо мной издеваешься или ты правда настолько невинна? — вырвалось у него.

Глаза Сон Хи расширились.

— А!?

Мин Ю медленно закрыл лицо ладонью.

— …Я думал, я не вслух говорю…

— Эй, что я такого сделала, чтобы ты так обо мне думал? — её голос прозвучал скорее с любопытством, чем с обидой.

Мин Ю взглянул на неё. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах читалось лёгкое замешательство.

— У тебя большая грудь, и я не могу сосредоточиться на игре.

Сон Хи покраснела и замерла на секунду, затем рассмеялась, но в её смехе звучала лёгкая нотка смущения.

— …знаешь… мне нравится, что ты честен, но иногда лучше солгать…

— А что в этом плохого?

Она покачала головой, улыбаясь.

— Эх… ты кажешься более невинным, чем я, когда чего-то не понимаешь.

Мин Ю промолчал, опустив взгляд на доску. Он сделал ещё один ход, но его мысли явно были где-то далеко.

Сон Хи, воспользовавшись его рассеянностью, передвинула ферзя.

— О, кстати, шах и мат!

— …

Мин Ю уставился на доску. Его брови слегка дёрнулись — он действительно проиграл.

Сон Хи встала, потянулась и, взяв свою рубашку, перекинула её через плечо.

— Ладно, мне пора, до завтра! — помахала она ему рукой и направилась к двери.

Мин Ю не ответил. Он сидел, глядя на доску, но его мысли явно кружились вокруг чего-то другого.

Дверь закрылась, и в комнате снова стало тихо.