Следующий вечер.

Школьный двор медленно пустел под лучами заходящего солнца. Последние группы учеников расходились по домам, их смех и разговоры постепенно растворялись в вечернем воздухе. Тени от высоких деревьев вытягивались, сливаясь в длинные тёмные полосы на асфальте. Мин Ю и Сон Хи выходили через главные ворота, их шаги невольно синхронизировались — левый, правый, левый — на неровных плитах тротуара.

Сон Хи вздохнула, поправив ремень сумки на плече. Её длинные каштановые волосы колыхались при каждом движении, изредка цепляясь за пуговицы белой блузки. Она украдкой взглянула на Мин Ю.

— Разве не надоедливы наши одноклассники, которые постоянно шипперят тебя и меня…

Мин Ю повернул голову, его чёрные волосы слегка качнулись от движения. В его глазах читалось искреннее недоумение, когда он медленно проговорил:

— Шипперят.. что? Корабли? Они думают, что мы наркоманы?

— Дурак! — её голос прозвучал громче, чем она планировала. — Это когда люди сплетничают, что мы, или любые другие двое, якобы пара, хотя на самом деле это не так.

Они остановились под фонарём, который только что зажёгся с тихим щелчком. Жёлтый свет упал на Мин Ю, делая его кожу кажущейся теплее, чем она была. Он задумался, его пальцы невольно постукивали по ремню рюкзака. Затем он внезапно поднял глаза — тёмные, почти чёрные, но со странным внутренним светом.

— Тогда, станешь моей девушкой? Думаю, это решит проблему с этим «шипперингом» или как там его.

— Ты такой прямой… — Сон Хи сказала, отворачивая покрасневшее лицо.

Мин Ю сделал шаг вперёд. Теперь между ними оставалось не больше тридцати сантиметров. Он не улыбался, но в его глазах было что-то настойчивое.

— Это да или нет?

Сон Хи сделала шаг назад, её спина упёрлась в фонарный столб. Она вдруг осознала, как быстро бьётся её сердце.

— Не знаю! — вырвалось у неё, и она тут же пожалела о своей нерешительности.

Мин Ю наклонил голову. Его дыхание было ровным, в отличие от её сбивчивого. Он изучал её лицо — розовеющие щёки, слегка приоткрытые губы, расширенные зрачки.

— Тебя привлекают не парни, а девушки?

— …Что?… — Сон Хи чуть ли не подпрыгнула от удивления. Её глаза стали круглыми, как блюдца. — Нет! К чему это вообще!?

Она резко оттолкнулась от фонарного столба, но Мин Ю ловко поймал её за запястье.

— Если нет, тогда что тебя останавливает? Или я тебе не нравлюсь, и тебе интересен кто-то другой?

Сон Хи почувствовала, как жар разливается по щекам. Она попыталась высвободить руку, но он не отпускал — не грубо, но твёрдо.

— …Кажется, у меня нет другого выбора, кроме как согласиться…

— Значит, согласна?

— Наверное, да, дурак! — резко выпалила она и тут же прикусила губу.

Мин Ю наконец улыбнулся — не широко, но достаточно, чтобы на его щеках появились лёгкие ямочки. Его пальцы отпустили её запястье, но тут же переместились к её руке, переплетаясь с её пальцами.

— Тогда, давай займёмся с…

— Сон Хи! — резкий женский голос разрезал воздух, как нож.

Они оба вздрогнули и отпустили руки друг друга. У забора соседнего дома стояла женщина — её каштановые волосы, чуть темнее, чем у Сон Хи, были аккуратно подстрижены до плеч. Она скрестила руки на груди, и даже на расстоянии была видна напряжённость в её позе.

— Так вот почему ты так задержалась! И кто этот парень?

Мин Ю выпрямился. Его лицо вновь стало бесстрастным, но в глазах осталась странная решимость. Он сделал шаг вперёд.

— Я её пар…

— Мы учимся в одной школе, — быстро перебила Сон Хи, её голос прозвучал неестественно высоко. Она бросила умоляющий взгляд на Мин Ю.

Женщина — очевидно, мать Сон Хи — прищурилась. Она медленно сделала несколько шагов к ним, и Мин Ю смог разглядеть её лицо — те же миндалевидные глаза, что и у Сон Хи, но с более жёсткими морщинками вокруг губ.

— Пошли домой! — скомандовала она, протянув руку в императивном жесте.

— Ладно… — вздохнула Сон Хи. Она повернулась к Мин Ю, и её глаза заблестели в свете фонаря. — Хорошо, Мин, мне пора! Спасибо, что проводил, увидимся! А завтра ты расскажешь, чем займёмся, родители меня просто убьют, если я опоздаю, прости!

Она рванула в сторону дома, её волосы струились за ней, словно шлейф. У калитки она обернулась — на мгновение — и Мин Ю заметил, как её губы сложились во что-то среднее между улыбкой и гримасой смущения.

Мать Сон Хи ещё секунду изучала Мин Ю, затем резко развернулась и последовала за дочерью. Калитка захлопнулась с металлическим лязгом.

…

Мин Ю лежал на спине, его грудь поднималась и опускалась в неровном ритме, смех постепенно стихал, превращаясь в прерывистые всхлипы. Его пальцы, липкие от засохшей крови, судорожно дёргались, касаясь холодной кожи трупа рядом. Он ощупывал её подушечками пальцев — уже не упругую, не живую, а рыхлую, податливую, словно размороженное мясо.

— Ха-ха… ха…

Последние отголоски смеха растворились в спёртом воздухе заброшенного здания.

— Так это и была любовь? Значит, я всё-таки любил её? — голос в его голове звучал почти задумчиво, но с лёгкой ноткой сарказма.

— Тогда тебе просто хотелось переспать с ней, и думал ты не сердцем, а другом в штанах, хех.

Мин Ю приподнялся на локтях, его взгляд скользнул в угол, где лежал нож. Клинок, тускло поблёскивавший в слабых сумерках, был покрыт засохшей коркой крови и тонкими волоконцами плоти. Он подполз к нему, его пальцы обхватили рукоять — липкую, тёплую от его собственного пота.

— Но это ведь тоже любовь, разве нет?

— В таком случае, если бы ты просто изнасиловал её безо всякого предупреждения, это тоже можно было бы назвать любовью.

Мин Ю присел рядом с телом, его глаза медленно скользили по изуродованным останкам. Грудь, когда-то упругая, теперь представляла собой кровавое месиво из порванных мышц и обнажённых рёбер. Шея — глубоко перерезанная, с торчащими клочьями трахеи, тёмной и сморщенной, словно сдувшийся шарик. Лицо… если его ещё можно было назвать лицом — свелось к обнажённым мышцам, с размозжёнными глазными яблоками и разорванными губами, обнажавшими зубы.

Он провёл рукой по тому, что когда-то было щекой. Плоть под его пальцами была холодной, желеобразной, с лёгкой дрожью — быть может, от последних нервных импульсов или просто от мух, уже начавших свой пир.

— Но я же этого не сделал… к тому же, она согласилась…

— Когда ты предложил ей остаться у тебя ночевать? Якобы под предлогом простой партии в шахматы и выполнения домашнего задания, да?

Мин Ю взял нож и прижал его к животу трупа. Кожа здесь была ещё не тронута — бледная, почти синюшная, с лёгким вздутием из-за начавшегося процесса разложения.

Лезвие вошло легко.

Тч-р-р-р-к.

Он вёл нож медленно, чувствуя, как расходится кожа, как под ней обнажается слой жёлтого подкожного жира, напоминающего размягчённое масло. Дальше — брюшина, тонкая, почти прозрачная плёнка, которая порвалась с едва слышным хлопком.

И тогда хлынули внутренности.

Сначала — петли кишечника, розовато-серые, скользкие, с лёгким зеленоватым оттенком от начавшегося брожения. Они вывалились на бёдра, ещё тёплые, пульсирующие от остаточных спазмов. Затем — желудок, слегка растянутый, с прожилками кровеносных сосудов, похожих на синие нити.

Мин Ю засунул руку внутрь, его пальцы утонули в тёплой, вязкой массе. Он нащупал печень — гладкую, плотную, уже теряющую упругость.

— Всё именно так…

— Но в твоей голове крутились другие планы.

Он оставил нож у пояса, его пальцы снова потянулись к остаткам лица.

Кожа, мышцы, клочья губ — всё это было холодным, но в его памяти оно всё ещё было тёплым, живым, смеющимся.

Он откинулся назад, уставившись в потолок.

…

Комната была пуста и лишена характера, словно забытый угол мира, куда не долетают ни звуки, ни краски. Белые обои, выцветшие от времени, сливались с потолком, создавая ощущение бесконечной пустоты. Посреди этой тишины стояла лишь одна кровать с двумя тумбочками по бокам; их дерево потемнело от времени, а ручки слегка разболтались, будто кто-то слишком часто дёргал их в спешке.

На полу, прямо в самом центре комнаты, был расстелен мягкий коврик — единственный намёк на уют в этом холодном пространстве. Мин Ю и Сон Хи сидели на нём, окружённые разбросанными учебниками и тетрадями. Страницы были исписаны аккуратными строчками, но сейчас знания казались им ненужными.

Сон Хи, отодвинув учебник по математике, потянулась к шахматной доске. Её пальцы скользнули по гладкой деревянной поверхности, и она уже собиралась открыть крышку, чтобы расставить фигуры, когда Мин Ю неожиданно коснулся её щеки:

— Прежде чем играть, может, развлечёмся иначе?

Сон Хи резко отвела взгляд, чувствуя, как по лицу разливается жар. Её пальцы невольно сжали край шахматной доски.

— …Как именно? — прошептала она, и голос её дрогнул.

Мин Ю усмехнулся и, не торопясь, достал из кармана джинсов презерватив. Он подержал его у неё перед глазами, словно демонстрируя трофей, затем подмигнул:

— Раздевайся.

Сон Хи почувствовала, как сердце начало дико колотиться. Ладони стали влажными, а странный страх сжал в груди.

— …Я-я как-то боюсь… не рано ли? — с трудом выдавила она слова, чувствуя, как румянец заливает лицо.

Мин Ю медленно откинулся назад, опираясь на руки, и выражение его лица изменилось. Взгляд стал холодным, губы слегка искривились в презрительной усмешке.

— Что ж, если я так противен тебе и настолько сильно не нравлюсь, то делай как хочешь, я тебя прекрасно понимаю. Доставай доску, давай сыграем и разойдёмся.

Его слова ударили Сон Хи, как пощёчина. Она дёрнула головой, её глаза расширились от испуга.

— Н-нет! Ты очень красивый, просто я ещё не готова… — залепетала она торопливо, но Мин Ю резко перебил её, и теперь его голос звучал, как лезвие.

— Хватит оправдываться. Если считаешь, что нам незачем любить друг друга, то я могу это поддержать, так что давай просто сыграем и разойдёмся мирно.

В комнате повисла тишина. Сон Хи сжала кулаки, чувствуя, как ком подступает к горлу. Она не хотела терять его. Не сейчас. Не так.

— Я-я люблю тебя. Х-хорошо, давай развлечёмся по-твоему… — голос её дрожал, но она уже тянулась к пуговицам на блузке.

Мин Ю наблюдал за ней, и его холодное выражение постепенно сменилось любопытством. В уголках губ появилась едва заметная улыбка.