Мин Ю медленно опустил взгляд с потолка, где трещины в бетоне расползались, как паутина, и остановился на распоротом теле. Его пальцы, скользкие от засохшей крови и жира, сомкнулись на рукояти ножа, лежащего возле пояса трупа. Лезвие прилипло к полу тонкой плёнкой подсохших биологических жидкостей, и, когда он поднял его, раздался тихий, отлипающий хлюп, будто отрывают мокрую тряпку от плитки.

— Это было единственное, чего ты хотел от неё.

Его губы растянулись в кривую усмешку, обнажая зубы, чуть запачканные кровяными брызгами. В уголках рта застыли подсохшие розовые ниточки слюны, смешанной с чужой жизнью.

Голос в голове ответил устало, словно утомившись от этого спектакля:

— Убедить её тогда было довольно сложно… но, к счастью, она меня любила, и мы сделали то, что хотели…

— То, что вы оба хотели? Может, хватит смешить меня?

Мин Ю вдавил пальцы в разрез на животе, где кожа уже потеряла упругость и напоминала размокший картон. Края разреза разошлись с мягким хрустом подкожного жира, обнажая клубок внутренностей.

Первыми вывалились кишки.

Тяжёлые, скользкие, переливающиеся синевато-розовыми оттенками. Они выскользнули, словно перезрелая колбаса из лопнувшей оболочки, с булькающим звуком, оставляя за собой липкий след полупереваренной пищи и тёмной желчи. Запах ударил в нос — сладковато-кислый, с гнилостной ноткой, будто тухлые яйца смешали с медленно разлагающимся мясом.

Мин Ю просунул руку глубже, прорываясь сквозь тёплые, обволакивающие слои сальника, и вытащил печень.

Она была ещё тёплой.

Тёмно-бордовая, с бугристой поверхностью, слегка трепещущая на ладони, словно всё ещё пытающаяся фильтровать несуществующую кровь. Он сжал её — из перерезанных сосудов сочилась густая, почти чёрная жидкость, стекая по запястью и смешиваясь с уже засохшими бурыми размазками.

— Но она согласилась… но теперь это неважно… это из-за тебя… из-за твоей матери?

Нож поднялся вверх, ловя последние лучи заката. Клинок заалел, будто выкованный из самой сгустившейся крови. И в этот момент перед его глазами всплыл другой нож.

Точно такой же.

С чёрной рукоятью.

С каплями, падающими на пол.

— Через неделю после того, как ты выебал Сон Хи, верно?

…

Мин Ю медленно закрыл за собой входную дверь, сбросил кроссовки и небрежным движением ноги поставил их к вешалке. Его школьный рюкзак, отяжелевший от учебников, с глухим стуком упал возле двери в комнату, но он даже не обратил на это внимания. Его нос сморщился от странного, неприятного запаха, витавшего в воздухе — что-то металлическое, резкое, отдающее сыростью и чем-то… неестественным.

Он замер на месте, пытаясь понять, что это, но не мог определить.

Его взгляд упал на приоткрытую дверь в ванную — свет внутри был включён.

Когда он заглянул внутрь, его тело словно окаменело. Зрачки резко сузились, вбирая в себя жуткую картину, открывшуюся перед ним.

Ванна была полна тёмно-красной, почти чёрной жидкости, и лишь через секунду его мозг осознал, что это кровь. В ней, наполовину погружённая, лежала его мать — её лицо было бледным, почти восковым, а рука беспомощно свесилась через край ванны. На запястье зияла глубокая, рваная рана, из которой уже не сочилась кровь — видимо, вся вытекла. На кафельном полу, в луже алой жидкости, лежал кухонный нож с чёрной ручкой, весь измазанный тем же ужасным оттенком.

Мин Ю невольно отпрянул, спиной ударившись о косяк двери. Ноги стали ватными, в ушах зазвенело, а в груди будто все внутренности сжало тисками. Он не мог закричать, он не мог даже дышать. Медленно, словно во сне кошмара, он опустился на пол, сполз по стене и прижался к ней. Пальцы впились в колени, но боли он не чувствовал — лишь леденящее онемение, расползавшееся по всему телу.

"Не знаю, как описать свои эмоции, это не грусть, не отчаяние, я бы назвал это чувством безысходности и паники."

Время будто замерло. Он не плакал, не двигался — просто уставился в одну точку перед собой, словно его сознание отключилось, оставив лишь пустую оболочку. Где-то за окном шумел город, проезжали машины, смеялись люди, но ни один звук не доходил до него. Лишь тихий, прерывистый стук собственного сердца, напоминавший, что он ещё жив.

Так прошли часы. Солнце уже садилось, отбрасывая длинные тени по квартире, когда вдруг раздался резкий стук в дверь.

Тук-тук-тук.

Мин Ю даже не пошевелился. Голова была тяжёлой, мысли мутными. Он услышал, как кто-то дёргает дверную ручку, но ему было всё равно.

— Мин? — донёсся знакомый девичий голос.

Дверь со скрипом открылась — видимо, она не была до конца закрыта. В прихожей раздались шаги, осторожные, но быстрые.

— Мин Ю? — снова позвала Сон Хи.

Она заглянула в коридор, и её взгляд тут же упал на сидящего на полу возле ванной Мин Ю. Его поза, бледное лицо и пустой взгляд заставили её сердце сжаться.

— М-Мин Ю? Всё… всё в порядке…? — она сделала шаг вперёд, но в этот же момент её взгляд скользнул мимо него, в приоткрытую дверь ванной.

— АААА!

Резкий, пронзительный крик вырвался из её горла. Она отпрянула назад, рука инстинктивно прикрыла рот, глаза расширились от ужаса. Дыхание участилось, ноги задрожали, но, несмотря на шок, она быстро взяла себя в руки.

— О боже… о боже мой… — прошептала она, но затем тряхнула головой и схватилась за телефон.

Её пальцы дрожали, набирая номер экстренной службы.

— Алло? Да, нам срочно нужна помощь! Здесь… здесь мёртвая женщина, ванна полна крови… Да, да, приезжайте, пожалуйста, быстрее!

Её голос дрогнул, но она чётко назвала адрес. Однако, как только она закончила говорить, оператор предупредил, что вместе с медиками приедет и полиция.

Сон Хи, не завершая звонок, опустила телефон и снова посмотрела на Мин Ю. Он всё так же сидел, словно не заметил ни её крика, ни звонка. Она медленно подошла к нему, опустилась на колени и осторожно обняла.

— Мин Ю… что… что случилось? — её голос дрожал.

Но он не ответил. Его глаза оставались пустыми, будто душа ушла куда-то далеко.

…

Клинок ножа застыл в воздухе, дрожа от напряжения в его руке. Капли крови, густые и медленные, падали на останки, сливаясь с общей массой плоти.

— Полиция заключила, что это самоубийство. Наверное, это очевидно, учитывая, что за четыре года её долги только выросли, — голос прозвучал ровно, бесчувственно, словно зачитывая сводку новостей.

Мин Ю медленно провёл пальцами по лезвию, счищая подсохшие кусочки ткани. Они отваливались, как крошечные струпья, падая на пол с едва слышным шлепком.

Его губы растянулись в улыбку, но глаза оставались пустыми, будто стеклянными:

— Хех, мои воспоминания об этой женщине немного другие.

Внутренний голос замолчал на секунду, словно взвешивая слова.

— Так ты думаешь, это было не самоубийство?

— Она убила себя, но не только из-за долгов, хех.

Он провёл ножом по рёбрам, словно проверяя их прочность. Клинок скользнул по кости, оставив тонкую белую царапину.

— Почему ты так считаешь? Что тогда произошло? — недоумевая, поинтересовался голос.

— До случая с Сон Хи, или точнее, когда её мать заставила её вернуться домой. В ту самую ночь ты, вернее я, лишился девственности с другой женщиной…

…

Постояв ещё пару минут под фонарём напротив дома Сон Хи, Мин Ю наконец вздохнул и медленно перешёл дорогу. Улица была пустынна, лишь изредка проезжающая машина нарушала ночную тишину. Его тень, вытянувшаяся длинной под светом фонаря, казалась особенно одинокой.

Дойдя до своего дома, Мин Ю на мгновение задержался в проходе, словно колеблясь войти внутрь. Но, стиснув зубы, он достал ключи и открыл дверь. Внутри пахло старой древесиной и лёгкой сыростью — обычный запах их небольшой квартиры. Он сбросил рюкзак на пол, и тот с глухим стуком упал возле вешалки. В этот момент его слух уловил странный звук — лёгкое журчание воды.

Сначала Мин Ю не придал этому значения, но затем заметил лужу, медленно расползающуюся из-под двери в ванную. Он ускорил шаг, почти побежав по коридору, и резко распахнул дверь.

В ванне лежала, точнее, спала его мать. Её тело, наполовину погружённое в остывшую воду, казалось безжизненным — лишь лёгкое движение груди выдавало медленное, тяжёлое дыхание. Лицо женщины было измождённым, с глубокими морщинами усталости, расходящимися от уголков губ и глаз. Под веками, припухшими и покрасневшими, виднелись тёмные круги недосыпа, словно тени, подчёркивавшие прожитые годы и накопленное напряжение.

Мин Ю замер на мгновение, глядя на неё, затем резко выдохнул и повернулся к крану. Вода была уже не горячей, но всё ещё тонкой струйкой вытекала, наполняя ванну до краёв. Он закрутил кран, и в ванной вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь изредка падающими каплями. Затем его взгляд упал на ноги матери — там, возле слива, застряла пробка.

Он наклонился, почувствовав, как напряглись мышцы спины, и резко дёрнул пробку на себя. Вода закружилась, образовав маленькую воронку, и стала медленно убывать, обнажая бледную кожу женщины. С каждым сантиметром убывающей воды тело его матери становилось всё виднее — изгибы бёдер, линии талии, грудь, слегка прикрытая мокрыми прядями волос.

И тут Мин Ю почувствовал знакомое тепло, возникшее в паху, а затем — резкий, неконтролируемый прилив крови.

Мин Ю на мгновение остолбенел, его пальцы задрожали, но желание оказалось сильнее стыда. Он медленно протянул руку, коснувшись материнской груди — её кожа была прохладной и влажной от воды. Его ладонь скользнула по округлости, ощущая мягкость под пальцами, и он сжал её, словно проверяя, настоящая ли она. Затем перешёл ко второй, уже смелее, словно оправдывая себя мыслью, что она всё равно не проснётся.

Но его ненасытное желание требовало большего. Рука поползла ниже, скользя по её животу, к тому месту, где вода почти полностью сошла, обнажив бледные бёдра. Его дыхание участилось, сердце заколотилось так громко, что, казалось, его можно услышать даже в тишине ванной комнаты.