Не в силах больше сдерживаться, он расстегнул брюки, сбросил их на пол вместе с рубашкой и, дрожа от возбуждения, осторожно опустился в ванну. Оставшаяся на дне вода плеснула, когда он раздвинул её ноги, притягивая к себе. Его пальцы скользнули между её бёдер, нашли вход, и он, не раздумывая, вошёл в неё.

И в этот самый момент… её глаза слегка приоткрылись.

Сначала это было лишь смутное, полусонное мерцание в её взгляде, но через секунду сознание вернулось к ней с пугающей ясностью.

— А-а-а… что ты… — её голос был хриплым от сна, но в нём уже читался леденящий ужас.

Мин Ю не остановился — он уже не мог. Его движения стали резче, быстрее, словно он пытался закончить, прежде чем она полностью придёт в себя.

Но было уже поздно.

— ААА!!!

Её крик, пронзительный и полный ужаса, словно ударил по его сознанию. Но вместо того чтобы остановиться, Мин Ю почувствовал, как что-то внутри него перемалывается, превращая стыд и страх в слепую ярость. Его кулак, сжатый до побеления костяшек, рванулся вперёд и со всей силы ударил её в горло.

— Гр-к!..

Звук удара был глухим, влажным. Её голова дёрнулась назад, ударившись о край ванны, и изо рта вырвался хриплый, перехваченный звук — воздуха у неё уже не оставалось. Она инстинктивно схватилась за шею, глаза расширились от боли и непонимания.

Но Мин Ю не дал ей опомниться. Его пальцы впились в её горло, сжимая трахею, перекрывая последние глотки воздуха. Её ноги судорожно бились о дно ванны, разбрызгивая воду во все стороны, но он лишь сильнее прижимал её, продолжая двигаться внутри — уже не со страстью, а в каком-то животном, безумном ритме.

Она попыталась ударить его руками, но удары были слабыми, беспомощными. Её ногти царапали его предплечья, оставляя красные полосы, но он лишь сильнее сжал её шею. Лицо матери начало синеть, глаза закатились, из уголка рта потекла слюна.

Затем он освободил одну руку и нанёс ещё один удар — в живот.

— У-гх!..

Её тело содрогнулось, но спасения не было. Мин Ю снова схватил её за горло и продолжил душить, его движения становились жёстче, резче. Мыслей в голове больше не было — лишь белый шум, лишь необходимость закончить.

Её сознание дрожало, будто её то отпускали из-под воды на секунду, то снова погружали в темноту. Горло сжималось от кашля, грудь вздымалась в попытке сделать полный вдох, но каждый раз дыхание сбивалось — то от шока, то от невыносимой тяжести происходящего.

Мин Ю больше не сдерживался. Его движения стали резкими, почти механическими, словно он стремился не к наслаждению, а к чему-то более тёмному — к утверждению власти, к разрушению границ, к тому, чтобы оставить след навсегда. Его колени скользили по дну ванны, царапаясь о шершавую керамику, но боли он не чувствовал — лишь нарастающее, животное напряжение.

Внезапно его рука схватила её грудь, пальцы сжали сосок так сильно, что кожа побелела от натяжения. А потом — его зубы.

Резкая, пронзительная боль пронзила её тело, и она инстинктивно дёрнулась, пытаясь закричать, но в этот же момент его свободная рука ударила её по горлу. Воздух перехватило, звук застрял где-то внутри, превратившись в хриплый стон.

Он разжал челюсть, оставив на нежной коже кровавый след. Капли алого смешались с водой, расплылись по её груди, и он замер на мгновение, наблюдая за этим, словно заворожённый.

И затем — последний толчок.

Он резко рванулся вперёд, пальцы впились в её бёдра, и с хриплым выдохом закончил, изливая на неё всё, что накопилось в этом безумии. Тёплая жидкость плеснула ей на живот, на грудь, капли добрались даже до шеи, смешиваясь с уже проступающими от его хватки синяками.

Мин Ю резко поднялся из ванны; вода ручьями стекала с его тела на кафель, смешиваясь с уже разбрызганными по полу каплями. Его лицо было пустым — ни ярости, ни раскаяния, лишь ледяная отстранённость. Его мать, ещё слабо шевелясь, попыталась приподняться на локтях, губы задрожали, но прежде чем она успела что-то сказать или даже вдохнуть для крика — его нога резко дёрнулась вперёд.

Удар в пах.

Глухой, влажный звук удара, её тело сложилось пополам, руки инстинктивно полетели вниз, но следующее движение Мин Ю было уже неостановимым.

Удар по голове.

Его кулак со всей силы врезался ей в висок, отбрасывая голову назад. Затылок с глухим «бух!» ударился о край ванны, и тело обмякло, словно оборвавшаяся верёвка. Глаза закатились, веки дёрнулись и замерли.

Воцарилась тишина.

Нарушал её лишь тяжёлый дыхание Мин Ю. Он стоял над ней, обливаясь водой, уставившись на её безжизненное тело, на уже начинающий расцветать на виске синяк. Затем, без тени сожаления, потянулся к душевой лейке.

Одной рукой он схватил мать за волосы, приподняв так, чтобы её спина не лежала в воде, а другой — навёл струю. Холодная вода хлынула на её грудь, живот, бёдра, смывая следы его семени, кровь от укуса, всё, что могло выдать произошедшее. Он методично очищал каждую складку, каждый изгиб, словно отмывал не человека, а загрязнённый инструмент.

Затем — саму ванну.

Он вытер дно, стенки, кран, даже пробку — ничего не должно было остаться. Ни капли, ни намёка.

Когда всё было сделано, он разжал пальцы, и тело матери с глухим всплеском шлёпнулось обратно в пустую ванну. Голова бессильно откинулась набок, мокрые волосы прилипли к щеке.

Мин Ю натянул нижнее бельё, застегнул брюки, даже не стал застёгивать рубашку — просто накинул её на плечи. Последний взгляд на ванную — чисто, тихо, никаких следов.

Дверь закрылась за ним с мягким щелчком.

…

Лезвие ножа замерло над раздробленной тазовой костью, дрожа в окровавленных пальцах. Костная пыль смешалась с густой кровью, превратившись в розоватую пасту, напоминающую фарш низкого качества.

— Т-ты… зачем? — голос внутри звучал хрипло, словно сквозь перехваченное горло. Мин Ю провёл языком по пересохшим губам, ощущая солоноватый привкус засохшей крови:

— Нет, это ты. Это весело, к тому же, она никому не рассказала.

Его пальцы скользнули ниже, к остаткам брюшной полости, где среди клочьев плоти ещё тлели последние следы жизни. Кишка, перерезанная в нескольких местах, сочилась своим зловонным содержимым — каловые массы, смешанные с тёмной желчью. Вонь была настолько сильной, что даже мухи на секунду замерли, словно оглушённые.

— И это всё, что тебя волнует?

Он сильнее сжал нож, чувствуя, как рукоять прилипает к ладони.

— Она всё равно мертва, так что беспокоиться об этом сейчас бессмысленно.

Его взгляд упал на вырванную матку — сморщенную, сине-багровую, с оборванными сосудами, свисающими, как нитки.

— Может… это было не самоубийство? Может… это ты, или… я её убил?

— К сожалению, нет. Меня, то есть нас, не было дома весь день.

— Ладно… кстати, Сон Хи тогда оставалась у меня дома пару дней… наверное, мне повезло.

Воспоминание всплыло отчётливо, будто минуту назад.

Её запах.

Её смех.

Её…

— Главное, в чём тебе повезло, так это в том, что тебя не забрали в приют, поскольку полиция ещё не знала, что наш отец тебя бросил.

— Это точно… но Сон Хи… она тогда оставалась у меня на пару дней…

Снова тишина.

Лишь капающая кровь.

И жужжание мух, слетающихся на новый пир.

…

Вечер опустился на город, окрашивая комнату в мягкие сумеречные тона. На диване, утопая в подушках, Мин Ю обнял Сон Хи, прижимаясь к ней, будто пытаясь найти утешение в её тепле. Его лицо омрачила тень печали, и она, заметив это, нежно провела пальцами по его щеке.

— Мин, ты в порядке? Ты выглядишь очень грустным, я могу тебе как-то помочь?

Он вздохнул, отводя взгляд, словно разыгрывая для неё спектакль, где каждое слово — тщательно обдуманная реплика.

— Я просто думаю о матери… Она бы не хотела, чтобы я так себя чувствовал.

Сон Хи сжала его руку, её пальцы слегка дрожали.

— Ты не один, — прошептала она. — Давай отвлечёмся.

Она потянулась к шкафчику и достала шахматную доску, старую, с потёртыми краями, но такую знакомую. Доска мягко опустилась на диван между ними, и Сон Хи принялась расставлять фигуры. Мин Ю отодвинулся, скрестив ноги, наблюдая за ней. Его взгляд скользил по фигурам, но мысли явно были где-то далеко.

Игра началась.

Сон Хи, как всегда, действовала быстро — её пальцы едва касались фигур, прежде чем те перемещались на новые позиции. Она опережала его, заставляя Мин Ю внимательно следить за её ходами. Он же играл иначе: медленно, обдуманно, взвешивая каждый шаг. В планировании он уступал ей, но в стратегии был силён.

И тут — её ферзь вступил в игру, нависнув грозной тенью над его позицией. Мин Ю почувствовал сдавленность в груди. Он проигрывал.

На мгновение его пальцы замерли над доской, но затем губы растянулись в острой ухмылке.

— Давай разнообразим игру.

— Как? — удивилась она.

— Ты пожертвуешь ферзём?

— А? — Сон Хи фыркнула, не веря своим ушам.

Мин Ю придвинулся ближе, в его глазах вспыхнул игривый вызов.

— Или ты не хочешь продолжать? — с хитроватой улыбкой спросил он. — Может, лучше просто во что-нибудь другое сыграем?

— Ты с ума сошёл? — Сон Хи откинулась назад, её глаза широко раскрылись. — Ты правда хочешь, чтобы я пожертвовала ферзём? Это же нечестно!

Он рассмеялся, лёгким, почти беззаботным смехом, но в нём звучала странная нота.

— Но это же ради любви, — подмигнул он. — Ты же хочешь, чтобы я выиграл, да?

Она долго смотрела на него, словно пытаясь расшифровать скрытый смысл его слов. Затем, с покорным вздохом, взяла ферзя и сбросила его с доски.

— Ладно, если это сделает тебя счастливым… — её голос прозвучал с лёгким упрёком. — Но ты же понимаешь, что это нечестно?

Мин Ю тут же воспользовался преимуществом. Его фигуры рванулись в атаку, и через несколько ходов игра была окончена — его ферзь поставил мат.

Сон Хи не аплодировала, не улыбалась. Она просто смотрела на него, и в её взгляде читалось недоумение, смешанное с лёгким страхом.

— Ты готов даже убить ради победы? — тихо спросила она, не отводя взгляда.

Мин Ю замер.

— Что? Нет, конечно нет, — рассмеялся он, но звук был фальшивым. — Ты для меня важнее любых побед. Я просто пошутил.

Она слабо улыбнулась, но тень сомнения осталась в её глазах.

— Надеюсь, ты этого не забыл. Иногда победа может стоить слишком дорого.

Он резко притянул её к себе, держа так крепко, что у неё перехватило дыхание.

— Мы будем вместе, что бы ни случилось, — выговорил Мин Ю, и в его голосе была не просто уверенность, а нечто большее, почти одержимость. — Я не позволю ничему разлучить нас.

И прежде чем она успела ответить, его губы нашли её, а тело прижало к дивану. Шахматные фигуры, оставшиеся на доске, с лёгким стуком рассыпались по полу, но ни он, ни она уже не обращали на них внимания.