Если собака притихла — жди беды.

***

Та, кто стала причиной её падения до уровня зверя в клетке, и чья смерть была единственным способом из этой клетки выбраться, спала мертвенным сном. Прошло уже добрых десять минут, как Суа застыла у окна, не в силах не то что подойти к матери, но даже прямо взглянуть на неё.

Растает ведь.

Она нервно перебирала пальцами, сжимая ручки эко-сумки, но никак не могла набраться смелости.

Чон Суа, если матери не станет, ты будешь свободна. Так почему ты медлишь?

Суа больше не была человеком. Она — зверь, так что ей мешает убить? Тем более если иначе первой погибнет она сама.

Ей нужны были деньги, и она хотела любви. Она верила, что если постарается, то получит и то, и другое. Но спустя месяц после того, как она ступила на путь, открытый тем мужчиной, пришло осознание: он, в корне превратно её понявший, никогда не даст ей всего сразу.

Не то чтобы ей была нужна любовь именно этого мужчины. Но пока долги связывали её по рукам и ногам, она не могла и помыслить о чувствах к кому-то другому.

Теперь деньги и любовь стали вещами несовместимыми. И тогда она решила избавиться от того, что ей было не нужно.

Деньги нужны из-за матери. Следовательно, если не будет матери, деньги тоже не понадобятся. Простая логика, к которой невозможно прийти в здравом уме.

С того дня, как мужчина подверг её жестоким истязаниям в машине, Суа несколько дней не могла подняться с постели. Подвело её не тело, а дух. Но даже пролежав так целые сутки, она не сомкнула глаз ни на секунду. И чем сильнее была усталость, тем искажённее становились голоса, бесконечным эхом отдававшиеся в её опустевшей душе.

Просто умри. Зачем ты меня мучаешь? Почему не могла умереть сразу? Разве у тебя есть право винить меня в никчёмности?

На самом деле это тот мужчина обращался с ней как с животным, но, будучи не в силах ему противостоять, она малодушно обратила свой гнев на мать.

Впрочем, нет. При чём тут малодушие? Если подумать, во всём виновата мать. Если уж решила покончить с собой, то почему не сделала это как следует?

Ведь если бы она тогда умерла, Суа не пришлось бы из кожи вон лезть, торгуя собой ради денег, которые уходят в бездонную бочку; не пришлось бы терпеть изнасилование и унижения, выпрашивая средства, из которых ей самой не доставалось ни гроша. И тогда она и тот мужчина могли бы стать обычной парой, а не «собакой» и «хозяином», или даже просто остались бы друг другу чужими людьми.

Да, во всём была виновата мать.

Суа резко открыла глаза и вытерла слёзы рукавом. Она обернулась, чтобы взглянуть в лицо реальности, но ноги тут же подогнулись. Хотелось бежать, но побег означал возвращение в клетку. Это нельзя было даже назвать побегом. Суа стиснула зубы и, в упор глядя на мать, ожесточила своё сердце.

То, что я собираюсь сделать — расплата за мамины грехи. Я сделала всё, что могла. Какой смысл в такой жизни? Это и жизнью-то не назовёшь. Ни движений, ни сознания — буквально овощ. И ради того, чтобы поддерживать жизнь в этом растении, я должна продаваться мужчине? Ждать, пока мама... нет, пока это... само не засохнет и не умрёт? И сколько мне ещё ждать?

Если я не хочу и дальше губить свою жизнь, я обязана это сделать.

Она убеждала себя в этом точно так же, как в тот день, когда впервые переступила порог стрип-клуба. Разумеется, чтобы решиться на убийство, требовалось куда больше доводов.

Я хочу быть свободной. Я хочу быть свободной.

Прежде чем решимость снова пошатнулась, Суа вытянула из настенной коробки пару латексных перчаток и надела их. Она достала из сумки термостакан — лёд внутри негромко зазвенел.

Мысль о том, как обрести свободу и не попасться, пришла к ней совершенно внезапно. Это случилось, когда она, как и обещала — прилежно «тренироваться», — ублажала мужчину ртом. Пока она давилась, чувствуя головку члена глубоко в горле, ей вдруг вспомнился детектив, прочитанный ещё в средней школе.

Труп в запертой комнате, но орудие убийства не найдено. Ответ — лёд. Оружие, которое тает, не оставляя следов.

Что будет, если заткнуть горло ледяным фаллосом? Смерть от удушья? Даже если не сразу, то, когда лёд растает, вода попадёт в дыхательные пути, и человек просто захлебнется. И даже если матери повезёт, она, скорее всего, заболеет пневмонией. А орудие убийства исчезнет без следа.

В прошлый раз мама была на грани смерти из-за пневмонии — кажется, жидкая пища из зонда попала в дыхательные пути? Раз это уже случалось, все подумают, что история повторилась.

Она открыла термостакан и достала содержимое — длинный ледяной стержень, замороженный в форме для мороженого. Приближаясь к матери, Суа заговорила, в точности копируя голос и интонацию, которые врезались ей в память еще во втором классе:

— «У Суа прекрасная память. С ходу запоминает все реплики. И соображает отлично: стоит один раз показать, и она тут же схватывает суть. Госпожа, скоро будет прослушивание для юных актеров, не хотите отправить дочку?»

Она отчетливо помнила и мамин ответ: «Моя дочка живёт только балетом». А ведь тогда Суа так отчаянно хотела попасть на те пробы.

Да, память у меня отменная. И соображаю я хорошо. Настолько, что смогла вспомнить приём из книжки и применить его, чтобы убить мать. В книге преступника поймали, но я хочу совершить идеальное убийство.

Она приоткрыла рот спящей матери. Прижала язык, и в глубине показался тёмный провал горла.

Свобода. Ради моей свободы. Теперь я свободна. Свободна.

Она уже была готова вогнать ледяной стержень в эту чёрную бездну, как вдруг дверь палаты распахнулась. Суа инстинктивно спрятала лёд за спину. Узнав вошедшего, она оцепенела; по телу пробежал холодный пот.

Зачем он здесь?

Он осторожно оглядел коридор, закрыл дверь, стремительно подошёл к Суа и спросил:

— Что ты здесь делаешь?

— Пришла проведать маму...

— Ложь — это тоже нарушение правил.

Но если мама умрёт, то и проклятых правил больше не будет. Почему он явился именно сейчас? Откуда он узнал, что я здесь? И как он понял, что я собиралась сделать?

Суа была вне себя от ярости. Она хотела вцепиться в грудки мужчине, который выхватил лёд у неё из рук и швырнул его в мусорное ведро. Но его следующие слова заставили её забыть обо всех вопросах и обидах.

— Снова хочешь убить?

— «Снова»?..

— Моему терпению есть предел, я не могу бесконечно покрывать твои выходки. Один раз я тебя выгородил, но во второй — не стану.

Он меня выгородил? Значит, это уже второй раз? О чём он?

— То происшествие всё ещё расследуется, зачем ты опять за это взялась? Так сильно хочешь в тюрьму? Это минимум десять лет срока. Неужели в камере тебе будет лучше, чем со мной?

Мужчина смотрел на неё так, будто она нанесла ему глубокую рану. Но Суа, не в силах оправиться от его слов, только растерянно моргала.

— Понимаю: ты хотела избавиться от своей мучительницы даже такой ценой. Я-то понимаю, но мир тебя не оправдает.

Он резко притянул её к себе и обнял. Его тело задрожало так, будто он и впрямь коснулся льда.

— Если ты убьёшь здесь мать, я больше не смогу тебя защитить. Ты этого хочешь? Суа, я не хочу тебя терять. Пожалуйста, остановись. Хотя бы ради меня.

Суть того, что он пытался донести, была предельно ясна, но ей потребовалось немало времени, чтобы осознать это и произнести вслух:

— ...Это я толкнула маму?

— Ты... ничего не помнишь?

Мужчина долго всматривался в её глаза, пытаясь найти в них признаки лжи. От этого взгляда ей становилось всё больше не по себе.

— Что вы видели? Что вам известно такого, чего не знаю я?

Рассказ, который последовал за этим, поверг её в пучину леденящего ужаса. В то утро, когда всё случилось, охранник замка нашёл её на площади: она блуждала, пошатываясь, точно пьяная. Охранник проводил её в комнату. На ней была всего одна тапочка.

— Ещё недавно я пытался убедить себя, что твоё появление там в такой час — просто роковое совпадение. Но теперь...

Он на мгновение умолк. Чем гуще становилась тень отчаяния на его лице, тем сильнее бледнела Суа.

— Помнишь тапок у самых перил?

Я помню грязную тапочку, что одиноко валялась на земле. И только теперь два фрагмента, которые никак не складывались в тот миг, сошлись воедино. Стоило ей вспомнить, как тем утром она обыскала всю комнату в поисках пропавшего тапка, силы покинули её, и Суа рухнула в объятия мужчины.

— В прошлом месяце со мной связался адвокат. Сказал, что на той тапочке нашли твою ДНК.

При слове «ДНК» в памяти всплыло нечто похожее.

«Под ногтями фрау Шин обнаружена ДНК фрау Чон».

Тогда она была уверена: всё дело в том, что мать избила её накануне. Но теперь в душу закралось сомнение: а что, если мать просто пыталась от неё отбиться?

— Н-но я совсем не помню ту ночь… Я просто закрыла глаза, а когда открыла — лежала в постели точно так же, как когда засыпала… Мне даже сны снились…

Мужчина молча наблюдал за тем, как Суа бессвязно оправдывается, отрицая свою вину. Она задрожала всем телом под его холодным, проницательным взглядом.

— П-правда, честное слово.

— А я всё это время думал, что ты лжёшь.

— Н-нет, это не так.

— Но недавно я узнал от Яны, что в тот день она дала тебе снотворное вместе с обезболивающим.

— Что?..

— Должно быть, всё дело в лекарстве. Оно известно побочными эффектами: провалами в памяти и импульсивными поступками, совсем как при сильном опьянении.

Совсем как при опьянении…

Бывает, люди совершают преступления спьяну. А потом твердят, что это алкоголь сделал их такими. Читая подобные новости, Суа всегда думала: на самом деле они просто делали то, чего хотели. Пользовались выпивкой как прикрытием, а потом валили всё на неё.

Лицемеры.

Если она станет винить снотворное, то окажется такой же лицемеркой. Других можно обмануть, но себя — никогда. Пусть никто не догадывался, но Суа знала: она жила с этим желанием, годами борясь с искушением убить мать. Да и разве не этот самый порыв привёл её сюда сегодня?

— Это сделала я…

В том, что я стала такой, виновата только я сама.

— Адвокат пока выдвинул версию, что тапочки могли перепутаться, раз вы жили в одной комнате — так что придерживайся её. Охраннику, который тебя видел, я заткнул рот ещё тогда. Я скрыл правду, потому что боялся, что тебя несправедливо обвинят. Но теперь, когда выяснилось, что за покушением на жизнь госпожи Шин правда стоишь ты… Что ж, это усложняет дело.

Она отрешённо бормотала себе под нос: «Это я сделала», почти не слушая, что он говорит. Но фраза, которую он обронил в сторону, избегая её взгляда, мгновенно привела её в чувство.

— Суа, я вот думаю, не пойти ли мне в полицию и не рассказать ли всё как есть… Но тогда у тебя будут проблемы…

— Н-нет, не надо! Я сделаю что угодно. Умоляю, не говорите никому.

Я сделаю всё.

Суа, чьё тело уже привыкло подчиняться, упала перед ним на колени. Забыв, где находится, она вцепилась в его ремень и принялась лихорадочно расстёгивать пряжку.

— Погоди.

Мужчина перехватил её за плечи.

— Я всё ещё плохо справляюсь? Тогда я сделаю что-нибудь другое, что угодно, только, прошу, сохраните это в тайне!

Она смотрела на него снизу вверх, обливаясь слезами, но взгляд мужчины был прикован не к ней. Он смотрел за её спину, туда, где неподвижно лежала мать, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

Что же там такое?

Она впервые видела страх в его глазах. Суа поднялась, обернулась — и в её глазах отразился тот же ужас.

Мать открыла глаза и смотрела прямо на них.

И раньше она могла непроизвольно открывать глаза или двигаться. Но сейчас всё было иначе. Только спустя мгновение Суа поняла, в чём дело, и содрогнулась.

В её взгляде была осознанность. Зрачки следили за дочерью, затем переместились на мужчину за её спиной и…

— Мама?..

Стоило ей позвать её, как взгляд матери снова вернулся к ней.

— Т-ты что, понимаешь меня?

Мать пристально посмотрела на неё и медленно моргнула, подтверждая её догадку.

Она думала, что мать — «овощ», но это было не так. Нет, ещё десять дней назад, во время прошлого визита, всё было иначе. Значит, за это время к ней вернулось сознание.

— Значит, ты слышала всё, о чём мы…

В замешательстве она совсем забыла, что мать не понимает по-немецки. Суа в ужасе попятилась, зажимая рот ладонями, и наткнулась спиной на что-то твёрдое. Чужое сердце гулко застучало, отдаваясь в её собственном теле. Мужчина наклонился к самому её уху и прошептал:

— Если кто-то узнает, что она может общаться глазами, ты отправишься в тюрьму.

Суа, смертельно побледнев, попыталась вырваться, но мужчина крепко её перехватил.

— Помнишь, я обещал, что тебе больше не придётся иметь дело с полицией? — Он обнял её, дрожащую всем телом, и ласково произнёс: — Всё хорошо. Я рядом.

Единственным безопасным местом для Суа была тень этого человека.

Она собственноручно закрыла дверь, которую едва успела приоткрыть. И снова оказалась заперта в клетке.