Кто-то обнял Суа, когда она, растрепав волосы, бессильно опустилась на пол. Она подняла голову и встретила взгляд, полный невыразимой скорби.

— Доченька, неужели ты и впрямь хотела меня убить?

Вздрогнув, Суа попятилась. Стоило ей отвернуться, чтобы скрыться от материнского взгляда, как она столкнулась с мужчинами.

— Дайте Суа роль, чтобы поддержать её после смерти матери. 

Но разве я не сама во всём виновата?

Охваченная ужасом, она бросилась прочь и, как назло, выскочила прямо к своим однокурсникам.

— Слышали? Суа пыталась убить собственную мать. 

— Что? А ведь она напросилась на сочувствие и благодаря этому увела роль. 

— Какая же она жестокая.

Под их полными ужаса взглядами Суа низко склонила голову и закрыла уши руками. «Это ты пыталась убить. Ты сама во всем виновата, сама загнала себя в это болото. И после этого ты еще смеешь бесстыдно винить во всем мать? Взвалила на того мужчину расхлебывание своих грязных дел и еще смеешь на него обижаться? Какая мать, такая и дочь».

Как бы сильно она ни зажимала уши, голоса обвинителей становились всё громче и злее.

— Что ты творишь? — резкий окрик профессора Шрайбер заставил голоса в голове Суа смолкнуть. Она вздрогнула и вскинула голову, услышав музыку, эхом разлетавшуюся по просторной студии. Танцор, исполнявший роль Альберта, и балерина, игравшая мать Жизели, смотрели на неё в полном недоумении.

Она напрочь забыла, что идёт репетиция. Прямо посреди «сцены сумасшествия», когда Жизель, осознав предательство возлюбленного, пускается в свой неистовый танец, Суа замерла и повела себя как по-настоящему лишившаяся рассудка.

— Суа. — Музыка резко оборвалась. — Витаешь в облаках?

— Простите.

— Хм... Впервые вижу, чтобы кто-то во время репетиции вдруг уходил в себя. — Профессор прижала руку с пультом ко лбу, словно у неё разболелась голова. — Только всё начало получаться, и вот — в последние дни ты совершенно не собрана. До премьеры всего две недели. Если ты всё провалишь, это будет не просто твоя личная неудача. Пострадают все, кто готовился вместе с тобой...

Гневная отповедь продолжалась ещё долго. Взгляды сокурсников, казалось, так и кололи её обвинениями. Если раньше на неё смотрели как на выскочку, которая увела роль, не имея на то способностей, то теперь в их глазах читался приговор убийце.

Нет. Они не могут знать. А вдруг... вдруг они уже всё знают?

В последнее время бывало, что студенты, завидев Суа, тут же замолкали и отводили глаза. От этой мысли сердце у неё ушло в пятки. Они шепчутся о том, что я пыталась убить мать. Нужно, как в прошлый раз, спрятаться в раздевалке и подслушать, о чём они говорят.

— До этого момента всё шло прекрасно. Тем досаднее эта твоя выходка. И ещё кое-что. Жизель действительно должна выглядеть безумной, но ты выбрала неверное направление.

Пока Суа стояла, сжимая влажные от пота ладони, профессор перешла от выговора к замечаниям. 

— Я говорила, что нужно распустить волосы, а не выдирать их клочьями. Безумие Жизели проявляется иначе.

Только тогда Суа заметила зажатые между пальцами волосы. Она снова причинила себе боль.

— Повторим с того же места. 

На этот раз ей удалось сохранить самообладание. Выслушав замечания, Суа получила передышку, пока профессор разбирала ошибки остальных.

Она достала бутылку воды из сумки, стоявшей у окна, и принялась жадно пить, смачивая пересохшее горло и мысленно ругая себя.

Чон Суа, что с тобой? Соберись. Может, глоток холодного воздуха приведёт тебя в чувство?

Она уже собиралась открыть окно, как вдруг замерла.

Полиция.

У обочины припарковалась патрульная машина, из которой вышли двое мужчин в тёмно-синей форме и направились прямиком к зданию. В тот миг, когда один из них поднял голову и посмотрел в сторону её окна, Суа в ужасе пригнулась, прячась за подоконником.

Она сидела, обхватив колени и уткнувшись в них лицом, а тело сотрясала крупная дрожь. В памяти всплыли слова, сказанные мужчиной прошлым вечером:

— Я слышал, несколько лет назад в Корее ты уже пыталась убить мать?

Адвокат передал ему, что немецкая полиция получила эти сведения от корейских коллег. Она и представить не могла, что это доберётся и сюда.

— Всё было не так. Это неправда. Я ничего не делала, просто мама так настойчиво утверждала... Пожалуйста, поверьте мне.

Но кто поверит словам той, которую поймали с поличным при попытке убийства?

— Почему мне не сказала? Ты поставила меня в ещё более затруднительное положение, — спросил он. 

И тогда Суа сама раздвинула перед ним ноги.

— Пожалуйста, не бросайте меня.

Неужели он решил избавиться от меня теперь, когда эти раны ещё даже не затянулись? Или мать всё-таки заговорила?

— Суа, что с тобой?

Она вздрогнула, когда чья-то рука коснулась её плеча. Танцор, исполнявший роль Альберта, испуганно отдёрнул руку, заметив её реакцию. Из-за этой маленькой заминки взгляды окружающих снова приковались к ней. И в их глазах она снова начала слышать голоса.

«Разве ты не видишь полицию? Они пришли за тобой. Сдавайся, пока не поздно».

— Н-нет, не хочу.

«Это сделала ты. Мы всё знаем».

— Н-нет, это не я.

— Что «не ты»? — спросил партнёр. Только в этот момент Суа пришла в себя и поспешно зажала рот ладонями.

Спустя час она стояла в самом центре Гётештрассе — главной фешенебельной улицы Франкфурта.

Перед ней возвышалось изысканное старинное здание, окна которого украшали кремовые маркизы с тиснёным золотом именем «Альбрехт». Несмотря на пронизывающий ветер в начале зимы, перед входом в бутик выстроилась длинная очередь.

Суа не стала в неё вставать. Она обогнула угол и остановилась перед другим входом. На стене висели две таблички: «Фонд Ингрид фон Альбрехт», а над ней — Albrecht GmbH, офис компании, где, скорее всего, находился кабинет мужчины.

Она никогда здесь не была и нашла адрес через интернет. В надежде, что это именно то место, куда он ежедневно приезжает на работу, Суа толкнула тяжёлую дверь и вошла внутрь.

— Здравствуйте, чем я могу вам помочь? — спросила сотрудница за стойкой ресепшена в небольшом, но элегантном лобби.

— Я пришла к господину фон Альбрехту. Меня зовут Чон Суа.

— У вас назначена встреча?

— Да.

Суа лгала уверенно. Однако сотрудница не спешила ей верить. Проверив что-то в компьютере, она нахмурилась:

— Вы уверены, что договаривались о встрече?

— Да.

Она снова солгала. Чем больше грех, тем суровее наказание.

— Минутку.

Женщина взяла трубку и начала куда-то звонить. Только сейчас Суа вспомнила о телефоне, который выключила перед уходом из академии. Стоило ей включить его, как посыпались уведомления: двенадцать пропущенных вызовов от Филиппа фон Альбрехта.

Он искал её. Искал как сумасшедший.

Она плотно сжала губы, пытаясь скрыть невольную улыбку, когда телефон в руке задрожал от нового вызова. Стоило ей ответить, как раздался гневный голос:

— [Почему телефон был выключен?]

— Я в лобби. В лобби вашей компании.

После недолгой тишины последовал приказ:

— [Жди там и не вздумай делать глупостей.]

Как только она положила трубку, то встретилась взглядом с сотрудницей, которая всё ещё держала телефон у уха и смотрела на неё со странным выражением. Та что-то невнятно пробормотала в трубку и закончила разговор, больше не обращаясь к Суа.

Глядя на две кабины лифта, она медленно и глубоко дышала, пытаясь успокоиться. Между ног предательски намокло.

Неужели он уже здесь?

Двери правого лифта открылись со знакомым сигналом. Однако, к её разочарованию, вышедшим оказался вовсе не он.

— Суа?..

Это была Яна, секретарь Ингрид. 

Суа пришла сюда, потому что хотела заставить его понервничать, но совсем не подумала о том, что сама окажется в неловком положении, столкнувшись со знакомым лицом. Она занервничала, но почему-то и Яна выглядела заметно растерянной. Её лицо, сиявшее в момент выхода из лифта, мгновенно омрачилось, стоило ей заметить её.

— З-здравствуйте, — поздоровалась она, невольно отступая на шаг. 

Яна подошла ближе и спросила: 

— Как вы поживаете?

А затем, понизив голос, засыпала её вопросами: 

— Вы всё ещё живёте в том пентхаусе? Всё в порядке? У вас ничего не случилось?

Я оцепенела, глядя на неё. В глазах Яны читалось нечто такое… будто она всё знает. Неужели ей известно, что это я сделала с мамой?

Видя её испуг, Яна подошла ещё ближе и прошептала, почти касаясь уха: 

— Если вам вдруг понадобится кто-то, с кем можно просто… откровенно поговорить…

В этот момент Суа окончательно пришла в себя и первым делом бросилась прочь. Яна с болезненным выражением лица наблюдала за тем, как девушка пятится от неё в ужасе. 

— Боже мой… — тяжело вздохнула она.

В этот момент за её спиной снова открылись двери лифта. Услышав звук шагов, Яна мгновенно стёрла с лица ужас, нацепила вежливую улыбку и обернулась: 

— Господин фон Альбрехт, здравствуйте.

Как только она вышла из здания, Суа наконец смогла перевести дух. И пусть он не прогонял её специально, в последнее время ей становилось спокойно, стоило просто увидеть его лицо.

Однако мужчина, который велел ей ждать его здесь, даже не взглянул в её сторону. Он сухо кивнул на приветствие сотрудницы за ресепшеном и вышел на улицу. Суа, не проронив ни слова, покорно последовала за ним, словно преданная собачонка. Ей приходилось почти бежать, чтобы поспевать за его широким шагом.

Он пересёк две улицы от офисного здания и вошёл в многоуровневый паркинг. Только оказавшись в тёмном, безлюдном и мрачном месте, он грубо схватил её и швырнул на пассажирское сиденье своего «Астон Мартина», словно мешок с вещами.

— Почему ты пришла сюда? Без моего разрешения, — сев за руль, он первым делом взглянул на наручные часы. — Ты сейчас должна быть в академии.

— Сегодня приходила полиция. 

— И что?

На самом деле полиция была там по другому делу. Но он не представлял, какое психологическое давление она испытывала, пока не узнала об этом. Это напряжение копилось и раздувалось внутри, пока не стало невыносимым. 

Она, не спрашивая позволения, бросилась в его объятия и взмолилась:

— Я не хочу ходить в академию. Не хочу выступать. Я хочу просто сидеть дома.

Было бы ложью сказать, что у меня не возникало таких импульсов. Но на самом деле я не собиралась всё бросать и прятаться от мира. Это был просто способ спровоцировать его.

Насколько он изучил её тело, настолько и Суа успела кое-что о нём узнать.

На самом деле мужчине нравилось её сопротивление. Даже сейчас сквозь ткань его брюк была заметна явная выпуклость. Должно быть, он начал возбуждаться, придумывая ей наказание, с той самой минуты, как она выключила телефон и перестала выходить на связь.

Она и сама не заметила, как научилась сопротивляться ровно настолько, чтобы ходить по краю, но не позволить ему выбросить её.

Выключить телефон и не отвечать на звонки. Явиться к нему в компанию без предупреждения, прекрасно зная, что их связь должна оставаться в тайне. Сбежать с занятий. А потом капризничать как ребёнок.

Каждое из этих мелких неповиновений складывалось в единую картину, доводя мужчину до точки кипения. Но в конце этого взрыва он не бросит её — он её накажет.

Она отказывалась абсолютно подчиняться тому, кто держал в руках её жизнь, и шла ему наперекор только ради одного — ради наказания.

Накажите меня, пожалуйста.

Душевная боль перекрывается болью физической. Физическая боль приносит наслаждение. Чем сильнее боль, тем острее удовольствие. Простая формула. Хотя психологическая подоплека этого механизма была слишком сложной для её понимания.

Раньше, когда на душе было тяжело, она вырывала себе волосы. Но теперь этого было недостаточно. Эту пустоту заполнил мужчина. Экстремальная боль от жестокого секса и БДСМ-практик порождала экстремальное наслаждение.

А как восхитительно было, когда он душил её и отпускал за мгновение до потери сознания! То чувство освобождения, когда все мучительные мысли мгновенно испарялись, оставляя после себя лишь звенящую, спасительную темноту...

Мужчина стал для неё идеальным инструментом самоповреждения. Суа, уже успевшая подсесть на это, начала использовать его руки, когда ей нужно было причинить себе боль.

— Я не хочу ходить в академию.

Если умолять его о наказании, он никогда его не даст. Он скажет, что отказ дать то, чего ты хочешь, — это и есть наказание.

— Я вообще ничего не хочу.

Поэтому она и разыграла весь этот спектакль.

— Не веди себя как ребенок.

Он грубо оторвал Суа, вцепившуюся в него мёртвой хваткой, и произнес слова, которые она так жаждала услышать:

— Придется тебя проучить. 

— Н-нет.

Пристёгивая её ремнем безопасности, мужчина вдруг закрыл глаза. Он сделал глубокий вдох, пытаясь подавить нахлынувшие эмоции. В тот момент, когда его кадык дернулся, затаившая дыхание Суа задрожала так сильно, что не могла остановиться. Это, несомненно, было предвкушение.

Он открыл глаза.

Машина с рёвом сорвалась с места и помчалась куда-то.