Яна предположила, что они выманили мать ночью, опоили её вином со снотворным, привели к обрыву и столкнули.

— В тот день по приказу Ингрид я дала вам снотворное вместе с обезболивающим. Но вашей матери я его не давала.

— Полиция сказала, что снотворное было в вещах мамы...

— То, что нашли в её сумочке, — это снотворное, которое принимает сама Ингрид.

Значит, Ингрид подбросила улику.

— И бутылка вина с бокалом у кровати... Ваша мать в ту ночь не просила вина.

Яна посмотрела на Суа, которая отрешённо хлопала ресницами, и горько усмехнулась.

— Думаете, я всё это выдумала? Тогда послушайте вот это. Приготовьтесь, будет неприятно.

Яна нашла в телефоне аудиофайл и включила его. Раздался пьяный женский голос: «Я дам тебе урок, за который другие платят бешеные деньги. Только для тебя, эксклюзивно».

— Это Ингрид, — пояснила она.

Как только голос Ингрид стих, послышался резкий свист рассекаемого воздуха. Затем — хлёсткий звук удара и чей-то приглушенный стон. Плеть и кляп. Звуки, ставшие для Суа болезненно знакомыми.

— Мужчина на записи — Оливер Тёрнер, тот самый, что был с вами в замке.

— ...Что?

Почему танцор, который пытался меня изнасиловать, с Ингрид?

«Что за урок? — голос Ингрид звучал в пустоте, ответов мужчины не было слышно. — Как приручить человека, словно собаку».

Под аккомпанемент стонов Оливера «лекция» Ингрид продолжилась.

«Сначала надень ошейник. Найди слабое место. Будь то гора долгов или попытка совершить преступление, на которой ты его поймал. Что делать дальше — зависит от слабости, но одно правило неизменно: нужно изолировать жертву, рассорив её со всеми близкими».

Ингрид пообещала привести пример и произнесла имя Суа.

«Мой сын с первого взгляда понял, что из этой девчонки выйдет отличная сука. Но, к сожалению, у неё уже был хозяин».

Чтобы изолировать Суа, нужно было сначала избавиться от её матери.

«Филипп думал, что хватит и полиции. Я тоже так считала. Но преданность этой шавки была слишком велика. В итоге пришлось прибегнуть к крайним, но верным мерам».

Это было фактическое признание в покушении на убийство.

«Но помни: жизнь никогда не идёт по плану. Нужно уметь использовать переменные. В этом Филипп был великолепен. Он превратил свою ошибку в её ахиллесову пяту».

Используя мать, он постепенно затягивал Суа в долговую яму. Так он загнал её в свою ловушку — в секс-клуб. То, что Суа считала злой иронией судьбы, оказалось циничным расчётом человека.

Даже то, что она получила роль в спектакле, хотя и не просила об этом, оказалось частью плана по её изоляции.

«Когда вокруг неё не останется никого, кроме тебя, она начнёт от тебя зависеть. Но этот этап не совсем во вкусе Филиппа, поэтому он внёс свои коррективы. Мой сын из тех мужчин, кто остывает, когда женщина беспрекословно подчиняется, и загорается, когда она сопротивляется. Ты наверняка слышал термин "брэт-теймер". Он из тех, кто получает удовлетворение, только если ломает чужое сопротивление своими руками».

Всё было именно так: когда рядом с Суа остался только он, она отвергала его и боролась, но в итоге была сломлена силой.

«Следующий этап: сделай так, чтобы она спрашивала твоего разрешения на всё. Следи за каждым её шагом и властвуй».

Машина, водитель, телефон, дом, деньги, адвокат... Ингрид перечисляла всё это одно за другим, разоблачая горькую правду: то, что Суа считала благосклонностью, на самом деле было инструментами слежки, господства и контроля.

«Разве это не поразительно? Как это вообще может сработать, если ты не полный идиот?»

Ингрид пустилась в пространные объяснения, хотя её никто не спрашивал.

«Потому что в этот момент у тебя больше никого нет. Когда весь мир против тебя и все тебя бросили, как ты можешь оставить своего единственного союзника? Более того, когда одиночество достигает предела, человек начинает принимать этот мусор за заботу и любовь».

От последних слов Суа почувствовала себя так, будто с неё содрали кожу.

«И всё же эта девчонка попыталась перегрызть поводок и сбежать. Иногда такие непредсказуемые выходки даже забавны — так интереснее».

Она говорила о том моменте, когда Суа пыталась освободиться, решив убить мать в больничной палате.

«Будь капризным, путай её. Не давай ей привыкнуть к тебе. Заставь её видеть лишь искаженную реальность. Ты можешь искажать её сам или давать ложную надежду, чтобы она сама обманывала себя. Используй это по ситуации. А потом сделай так, чтобы она верила: всё насилие, весь контроль и всё твоё господство — это её вина. Будто это заслуженное наказание за её грехи».

Каждое слово Ингрид описывало то, через что прошла Суа.

«Кое-что из этого ты и сам испытал на себе, так что должен понимать».

Внезапно из динамика телефона вырвался безумный смех.

«Это легко. Все они такие легкие».

Когда жуткий смех стих, раздался высокомерный голос:

«Конечно, не каждый на такое способен».

Слушая это бахвальство, Суа чувствовала: Ингрид была опьянена не наркотиками, а собственным эго.

«Почему я говорю тебе это?»

Послышался тихий, подавленный вскрик.

«Кто поверит словам такого наркомана, как ты?»

После прослушивания записи Суа почувствовала тошноту. Она не могла проронить ни слова, побледнев и уставившись в пустоту тёмной улицы. Тишину, острую как тонкий лёд, первой нарушила Яна.

— Вот истинное лицо Ингрид. Грязная, уродливая личность.

Но на этом шокирующие разоблачения не закончились. Оказалось, что благотворительный фонд Ингрид, якобы созданный для поддержки талантов, на самом деле служил для их уничтожения.

— Трудно поверить, да? Зачем человеку, у которого есть всё, творить такое? Всё потому, что в её душе живет неумирающий комплекс неполноценности.

Поскольку её собственное совершенство имеет предел, она может успокоить свою неполноценность, только если другие окажутся никчёмными.

— Ингрид притворяется другой, но её жажда признания огромна. Ей нужно, чтобы все знали, какая она великая.

Даже если это величие построено на злодеяниях, она обязана похвастаться этим, чтобы удовлетворить своё эго. Поэтому она рассказывает обо всём тем, кто находится в её полной власти, и затыкает им рты.

— Со мной было так же. Она использовала те же приемы, чтобы заставить меня отказаться от мечты, а потом с улыбкой хвасталась этим перед другими студентами.

Встретившись с потрясенным взглядом Суа, Яна горько усмехнулась.

— Я скрежетала зубами от ярости, но что я могла сделать? Мне нужно было на что-то жить. К тому же она хитра и опытна. Она не применяет физическое насилие, чтобы заставить уйти со сцены, а исподволь расшатывает психику. Это сложно даже назвать преступлением. Ведь в конечном итоге все они сами снимали пуанты.

Как и говорила Ингрид, Яна тоже винила во всем себя. «Это я не справилась. Другие стипендиаты, попавшие в ловушку, просто были слабыми». Так она думала.

— Но почему я вдруг передумала... — Яна вздохнула и произнесла имя, которого Суа не ожидала услышать. — Вы знаете Марину Каминску?

Оказалось, что до Суа и Оливера мишенью Ингрид была Марина. Загнанная в угол этой ведьмой, Марина в итоге провалила конкурс. Все думали, что она, как и остальные, просто уйдёт на покой, но Марина облила другую балерину кислотой.

— Услышав это, я поняла: так больше нельзя. Нельзя соучаствовать в преступлениях под предлогом того, что мне нужно на что-то жить.

С того момента она начала собирать доказательства. И в её сети попало то, чего она никак не ожидала.

— На самом деле я ставила прослушку, чтобы зафиксировать факты жестокого обращения с Оливером, но вместо этого получила доказательства того, как издеваются над вами. Филипп фон Альбрехт. Этот мужчина.

Только тогда, оглядываясь назад, Яна поняла, почему мать и сын постоянно поручали ей делать подозрительные вещи в отношении Суа.

— Сначала был список кастинга академического спектакля. Ингрид раздобыла его и велела мне отправить на вашу почту. Похоже, она планировала, что его увидит ваша мать, но раз та не смотрела почту, она послала меня, чтобы я под другим предлогом заставила вас проверить входящие.

Только сейчас Суа вспомнила тот вопрос, который мучил её тогда, но был забыт в вихре последующих событий: кто и зачем внезапно прислал этот список? Ответом была Ингрид.

— То, что мать избила вас в тот день, и то, что Филипп вызвал полицию — всё это было срежиссировано Ингрид.

А всё, что последовало за этим, было планом уже самого Филиппа.

— Я не знала, кому достанется телефон со шпионским приложением. Поняла только тогда, когда увидела его у вас в руках в лобби компании.

Но это было не всё, что Филипп заставил её сделать. Он велел ей лгать. Сказать, что рядом со школой нет больниц, подходящих для её матери, и поэтому нужно ехать во Франкфурт. Туда, где живёт он.

И то, что из-за незакрытого расследования ей нельзя выезжать из страны, тоже оказалось ложью. Дело закрыли как попытку самоубийства матери ещё до начала этого семестра.

А значит, и новые улики, и звонки из полиции, и сообщения от службы безопасности — всё это было его наглой ложью. Чтобы обвести вокруг пальца иностранку, не знающую ни языка, ни законов, оказалось достаточно пары убедительных фраз.

— Суа, мне правда очень жаль. Я выполняла приказы, но знала, что поступаю плохо, так что мне нет оправдания. Пусть это звучит как отговорка, но я и представить не могла, во что всё это выльется.

По словам Яны, Филипп всегда приказывал ей лишь «поставить точку на холсте», никогда не показывая картину целиком. И только теперь, увидев эту картину, она осознала, в чём именно соучаствовала.

— Думаю, с той самой секунды, как они вас увидели, эта семейка задумала затянуть вас в болото и сделать своей игрушкой. Ингрид всегда относилась к людям хуже, чем к муравьям, к этому я привыкла. Но я никак не ожидала, что Филипп зайдёт так далеко.

Яна знала Филиппа как человека, который презирал злодеяния своей матери. Оттого её шок был ещё сильнее.

— Казалось, он изо всех сил старается не стать таким же чудовищем, как его мать, но в итоге превратился в точно такого же монстра.

Вывалив всю эту чудовищную правду, которую невозможно было осмыслить сразу, Яна спросила: 

— Суа, что вы намерены делать?

Она долго молчала, прежде чем выдавить из себя жалкое подобие ответа: 

— ...Я не знаю.

— Я так и думала, поэтому заранее проконсультировалась с адвокатом.

Можно было не дожидаться ответа — всё было написано на её лице.

— Как я уже говорила, Ингрид хитра и опытна. Да, на записи есть слова, равносильные признанию в покушении на вашу мать, но прямого признания нет. Если какие-то вещественные доказательства и были, к этому времени они уже уничтожены.

То же касалось и издевательств над Суа. Слова были сказаны под воздействием наркотиков, и стороне Ингрид ничего не стоило бы заявить, что это был просто бред. Адвокат предупредил Яну: запись не только не станет уликой, но и может обернуться против нее самой — её засудят за незаконную прослушку и вторжение в частную жизнь.

— Германия кажется страной победившей справедливости, но это не совсем так. Разница лишь в масштабах, а так везде одно и то же: богатые — это власть, а женщины и иностранцы — уязвимое меньшинство. К несчастью, вы подпадаете под обе категории.

Яна сжала руку Суа, которая безучастно смотрела в пустоту, и твердо произнесла: 

— Суа, бегите. Это единственный надёжный выход. 

— Мне нужно подумать... 

— Нет времени думать! Пока его здесь нет — это ваш шанс. Его частный самолёт вернётся после обеда, поэтому улетайте любым рейсом до этого времени. Я всё оплачу. Он наверняка прикажет мне найти вас, но я постараюсь потянуть время. Летите в Корею и спрячьтесь там, где вас никто не найдёт.

Всё, во что Суа верила до этого момента, столкнулось с чудовищной правдой, которую она услышала сегодня. Две реальности сошлись в лобовом столкновении и уничтожили друг друга, оставив в голове звенящую пустоту. Что бы ей ни говорили, она была не в силах ни о чем думать.

Глубокой ночью единственное, что она смогла ответить Яне, которая терпеливо ждала ее решения, было: 

— ...Я подумаю.

Взяв у Яны старый кнопочный телефон для связи, она вышла из машины и побрела в одиночестве по ночным улицам. Ноги сами принесли её к пентхаусу Филиппа.

Она ничем не отличалась от глупого зверя, который понял, что клетка, в которой его держат, — лишь иллюзия, но всё равно не может из неё выйти.

***

Прим. ред. Brat tamer (с англ. — «укротитель бунтаря/непослушного ребенка») — это термин, используемый в контексте BDSM и ролевых игр, обозначающий доминирующего партнера, который специализируется на управлении и «воспитании» партнера-«брэта» (brat).