В тот день он ушёл и не вернулся. Он твёрдо решил не возвращаться, пока она не приползёт к нему за прощением.

Однако решимости не хватило и на сутки. Ночью камера долго не фиксировала её появления в гостевом люксе. Телефоном она тоже не пользовалась. Дурное предчувствие охватило его.

Вернувшись, он застал именно ту картину, которую рисовало его воображение. Девушка лежала без сознания на ледяном полу в ванной рядом с гостиной.

Когда он поднял её, она висела как тряпичная кукла, и на мгновение он подумал, что она пыталась покончить с собой. Как выяснилось позже, она была не настолько глупа, но всё же совершила безумство.

В гостиной остались следы того, что она достала из холодильника еду и съела её. Он не знал, что ей нравится, поэтому велел купить всего понемногу — при её скромном аппетите она не смогла бы осилить и половины.

Но она, проявив какое-то тупое упрямство, впихнула в себя всё до последней крошки, а затем её вырвало. Словно этого было мало, по полу гостиной катались две пустые бутылки из-под вина.

Это было не самоубийство, но самоистязание.

И всё из-за одного неудачного спектакля?

Филипп почувствовал острую досаду на эту женщину, которой до него не было дела. Нечто иное, не он сам, распоряжалось ею и терзало её. В его владения бесцеремонно вторглись.

Да, именно это вызывало у него такое бешенство.

***

Состояние девушки оставалось тяжёлым, она так и не оправилась. Решив, что смена обстановки поможет ей забыть о спектакле, Филипп предложил вместе уехать на рождественские каникулы. И вот, когда она, наконец, послушно кивнула…

Замок Розенталь?

Среди множества роскошных курортов и отелей она выбрала место, которого даже не было в списке кандидатов. На вопрос о причинах ответила, что там красиво и ей хотелось бы увидеть замок зимой.

Она и впрямь лишилась рассудка? Собирается преспокойно отдыхать там, где я пытался убить её мать.

Даже сейчас, сидя напротив неё в готовящемся к взлёту частном самолёте, он не мог избавиться от гнетущего чувства.

Присутствие этих «кровопийц» лишь добавляло дискомфорта. Филипп сидел у окна, отвернувшись от матери и Милы, расположившихся через проход, но кожей чувствовал, что всё их внимание приковано к девушке.

Мила увязалась за ними из своего проклятого любопытства, а мать — явно в рамках своего очередного «благотворительного проекта». Ингрид строила недовольную мину, делая вид, что возмущена «девицей, которая, несмотря на предостережения, всё же спит с её сыном», но в душе наверняка злорадствовала из-за того, что та провалила важное выступление и впала в отчаяние.

Это было омерзительно.

С чего они взяли, что она провалила спектакль? Всё прошло хорошо.

Но сколько ни убеждай её в этом, она не слушала. Только кивала, словно марионетка, а потом снова превращалась в куклу с обрезанными нитями, уставившись в пустоту отсутствующим взглядом.

— Забудь об этом. Оставь всё здесь и лети со спокойной душой, — вполголоса подбодрил её Филипп, когда самолёт начал разбег по взлётно-посадочной полосе.

Суа и сама хотела забыть. Но вовсе не то, о чём говорил он.

Ей хотелось вернуться в те времена, когда она не знала правды. Но это было невозможно. Стоило ей узнать истину, как всё вокруг начало неумолимо складываться в единую картину.

Суа перевела взгляд на другую сторону салона, где витало странное напряжение. Ингрид смотрела на неё как на любовницу, вцепившуюся мёртвой хваткой в её сына. Раз так, не логичнее ли было бы высказать всё в лицо, упомянув о наличии невесты? Но та молчала. И Суа предчувствовала, что за всё время отпуска мать Филиппа так и не проронит ни слова об этом.

«Как ты думаешь, почему Филипп так щедр к тебе? Мужчине от женщины нужно только одно. Будь осторожна».

Теперь Суа понимала, почему тогда Ингрид внезапно вмешалась и прикинулась, будто печётся о ней.

«Смешно говорить такое о собственном сыне, но Филипп — не тот человек, на которого можно положиться. Будь осторожна».

Она просто боялась, что я буду слишком послушно раздвигать ноги. Хотела превратить меня в «строптивую», чтобы удовлетворить потребности сына-«укротителя».

Всё, что она делала якобы ради Суа, на деле было лишь ради неё самой и её сына.

«Твой покровитель ведёт себя как спаситель? Не забывай: ни покровительство, ни спасение не бывают бесплатными».

По сути, Ингрид просто описывала саму себя.

А Суа, не зная этого, пребывала в полнейшем заблуждении. Она верила, что этот мужчина искренне любил её, а она просто неправильно его поняла, поддавшись на провокации его излишне подозрительной матери.

Теперь, когда она знала правду, всё это казалось до смешного нелепым.

Ведь этот человек, скорее всего, никогда и не любил меня.

Нет. Если не любит, зачем так старается поднять мне настроение?

Если бы он просто игнорировал её, погрязшую в болоте депрессии, всё было бы просто. Но он сам ступил в эту трясину и теперь барахтался рядом с ней, отчего Суа окончательно запуталась в его истинных чувствах.

Она пристально смотрела на мужчину, который прикрыл глаза, как вдруг в тишине раздался звонок телефона. Взгляд Суа невольно метнулся на звук и замер на левой руке Милы. На безымянном пальце красовалось кольцо с крупным бриллиантом — в прошлый раз, когда они виделись в клубе, его не было. То самое кольцо с фотографии.

«Вы любите свою невесту?» Ей вдруг захотелось задать этот глупый вопрос мужчине, который притворялся спящим. Спросить, какой смысл он вложил в это кольцо.

Суа неосознанно коснулась своего чокера. Говорят, кольцо означает принадлежность женщины мужчине. Но кольцо — это хотя бы признание человеческого статуса. На её же шее был собачий ошейник.

Мила внезапно подняла голову от телефона, и их взгляды встретились. Девушка лучезарно улыбнулась. Точно так же, как тогда в клубе.

Значит, Мила с самого начала знала, что я — всего лишь комнатная собачонка фон Альбрехтов?

Возможно, именно поэтому и тогда, и сейчас в её глазах читались нездоровое любопытство и чувство превосходства.

Как только самолёт набрал высоту, Суа расстегнула ремень безопасности и встала.

Эти люди пришли сюда, чтобы поглазеть на меня.

Словно зверь, который прячется в углу клетки, подальше от посетителей зоопарка, Суа искала в этом замкнутом пространстве хоть какой-то укромный уголок.

Самолёт ей не принадлежал, поэтому заглядывать в другие отсеки она не решилась. Единственным местом, которое она смогла найти, была туалетная кабина рядом с бортовой кухней.

В тот миг, когда она собиралась открыть дверь, Суа почувствовала за спиной чьё-то присутствие. Она замерла от неожиданности, и кто-то втолкнул её внутрь. Вошедший следом закрыл дверь и щёлкнул замком. Суа решила не оборачиваться. Запах мужского парфюма, мгновенно заполнивший тесное пространство, ответил на все вопросы.

В кабинке было слишком тесно для двоих. Стоило его груди тяжело вздыбиться, прижавшись к её спине, как Суа покачнулась, едва удерживая равновесие. Она уперлась ладонями в стену; прямо перед глазами проплывали белые облака.

— Слышала про «Mile High Club»?

Он прижался к её ягодицам, заставляя Суа невольно склониться над унитазом. Она слышала об этом. Сленговое название для секса в самолете.

— Сегодня мы в него вступим. — Мужчина приник к её уху и, покусывая мочку, спросил: — Ну как?

Разве ему когда-нибудь требовалось её согласие?

— Нет, — ответила она.

Ему как раз и нужно было её сопротивление.

Юбку он задрал вверх, а легинсы вместе с трусиками одним движением стянул до колен. Холодный воздух коснулся обнаженной плоти.

Наверное, падать туда будет мягко, — подумала она. Пока за спиной слышались звуки расстёгиваемого ремня и шипение молнии, Суа отрешённо смотрела в окно на облака.

— Кх...

Стоило горячему члену коснуться её, как он резко вошёл внутрь. Её качнуло вперёд. От сильного толчка в бёдра Суа едва не ударилась головой об иллюминатор и из последних сил упёрлась руками, чтобы устоять.

Он убрал руку с её поясницы и задрал свитер. Мужчина мимоходом коснулся её живота, который то напрягался, то опадал в такт его движениям, а затем рывком подтянул бюстгальтер к самому горлу.

Освобожденная грудь заколыхалась в ритме его толчков, но это длилось недолго. Мужчина тут же грубо схватил её ладонями, безжалостно сминая.

— М-м-м...

Суа отчаянно старалась подавить стон. Она не могла заглушить хлюпающие звуки соприкасающихся тел и лишь надеялась, что их поглотит гул двигателей. Но раз в кабинку долетали обрывки разговора женщин снаружи, значит, и они могли всё слышать.

— Ах!

— Не дёргайся.

Она попыталась вырваться, извиваясь в бёдрах, но он мёртвой хваткой вцепился в неё и вошёл так глубоко и резко, что внизу живота всё заныло. Суа мгновенно сдалась. Глупо было тратить силы на попытку побега, когда бежать некуда, и пытаться сохранить достоинство, которого у неё не осталось.

Они наверняка видели, как они зашли в туалет вдвоём. И прекрасно понимают, что там происходит. Им ведь известно, что Суа — личная шлюха главы концерна «Альбрехт». Стоит ли благодарить судьбу хотя бы за то, что им не приходится лицезреть это шоу воочию?

Слушая за дверью приветливые голоса Милы и Ингрид и бессмысленно глядя на унитаз под собой, она вдруг подумала: для них я навсегда останусь такой. Словно этот унитаз. Вещь, у которой нет души, а есть только функция.

— А-а-ах!

Когда Суа внезапно вскрикнула и зашлась в рыданиях, мужчина отреагировал мгновенно. Он прижал её к себе так сильно, будто хотел переломать ей кости, и принялся ещё яростнее вбиваться в её тело. Словно разгорячённый жеребец. С его губ срывалось прерывистое дыхание и стоны, пока он жадно припадал к её шее.

После возвращения он всегда вёл себя так. Стоило Суа, которая весь день была безучастной, проявить хоть какую-то бурную реакцию, как он терял над собой контроль от возбуждения. Но знал ли он? С того самого дня она ни разу не достигла пика. Она притворялась. И сейчас он наверняка принимал её горькие слезы за плач от наслаждения.

«Командировка прошла удачно?» Нельзя снова сорваться и выдать себя этой фразой. Месть, побег, прощение или смирение — узнав правду, она понимала, что должна сделать выбор, но совершенно не знала, какой. Ясно было одно: бросаться обвинениями, не имея ни улик, ни четкого плана, — не выход.

Глядя на густые леса далеко внизу, она молилась.

Лучше бы этот самолет разбился, и все они погибли. Тогда все её навязанные обязательства — будь то месть, побег, прощение или смирение — исчезли бы сами собой. Но этот путь был не во власти Суа.

В отчаянной попытке обрести покой она решила отбросить всё остальное и первым делом прощупать почву для прощения. Однажды она уже поспешно выписала ему «индульгенцию», почему бы не сделать это во второй раз?

— Филипп.

Она назвала его по имени, а не «хозяином».

— Я люблю вас.

Среди всей той лжи, которой он её окружал, чувство, взращенное в душе Суа, было, к её прискорбию, настоящим. Если он надругается и над этим, если высмеет её любовь — она больше не выдержит.

— Филипп, я люблю вас. Вы тоже... любите меня?

Если бы он делал всё это из любви, она смогла бы простить его, даже если бы он не просил о пощении. Оправдала бы его тем, что любовь, пусть и извращенная, всё равно остается любовью.

Однако ответом на её признание стал сбившийся на мгновение ритм его бёдер.

— Я больше никогда... никогда об этом не спрошу, поэтому ответьте честно один раз. Вы меня любите?

Мужчина замер.

— Хочешь быть любимой?

— Да.

На этот ответ, прозвучавший как предсмертный хрип, пришло... издевательство.

— Тогда веди себя так, чтобы я смог тебя полюбить.

Её поспешная «индульгенция» была разорвана в клочья.