Даже когда все разошлись, бешено колотящееся сердце Суа никак не могло успокоиться. И не мудрено: стоило ей, тайно обыскав кабинет мужчины, выйти в коридор, как она нос к носу столкнулась с Милой. К счастью, та, похоже, ничего не заподозрила.

Суа решила: пусть Мила насмехается над ней своими вопросами про осьминогов; если не реагировать, ей скоро наскучит, и она уйдёт. Так она и отвечала — вежливо и бесстрастно. Но когда появился еще и он, ей показалось, что её сердце ушло в пятки.

Если бы он потащил её в спальню прямо сейчас, вещь, которую она украла из его кабинета, была бы неминуемо обнаружена. Но, по счастливой случайности, его внимание было приковано к другому человеку.

«Не лезь на мою территорию».

В тот момент она получила крайне ценную информацию, от которой у неё открылись глаза. Для этого человека Мила была не союзником, а соперницей. Возможно, это окажется полезным.

Когда-нибудь.

Хотя она еще не приняла окончательного решения.

Спустившись по лестнице до самого конца и порывшись в памяти, она нашла винный погреб. Включив свет в тёмном подвальном помещении и осмотрев каждый угол, она убедилась, что внутри никого нет. Заодно удостоверилась, что в глубине действительно есть ещё одна дверь, как и говорил тот мужчина в полицейском участке.

Она?

Стоя перед массивной, наглухо запертой деревянной дверью, Суа наконец вытащила руку из кармана худи. В ладони она сжимала тяжёлую связку ключей. Ту самую, которую украла из кабинета мужчины.

Нужно только быстро проверить место и вернуть их, пока никто не заметил. На кольце висело не меньше пятнадцати ключей. К ним крепились бирки, но сокращения были написаны неразборчивым почерком, да и Суа понятия не имела, как называется эта дверь. В итоге она принялась вставлять в замочную скважину один ключ за другим, как вдруг услышала шаги. Кто-то приближался к дверям погреба.

Она поспешно спрятала связку в карман и отошла к дальнему стеллажу. Она схватила первую попавшуюся бутылку и сделала вид, что изучает этикетку, когда дверь приоткрылась и раздался знакомый голос.

— Суа?

— Яна?

Яна пожертвовала своими рождественскими каникулами и тоже приехала в замок. Официально — чтобы прислуживать Ингрид, но на деле ею явно двигало беспокойство. Правда, Суа не знала наверняка, за кого секретарь переживала больше: за неё или за собственную безопасность.

— Дай ключи.

Яна прекрасно понимала, ради чего она приехала в этот замок.

— Я хочу помочь.

Только после этих слов Суа протянула ей связку. Яна безошибочно выбрала один из ключей и направилась к запертой двери. Замок поддался с первой попытки. Подсвечивая себе телефонами, они зашагали по узкому коридору, пропахшему затхлой пылью.

Мужчина в полиции не солгал: это место напоминало лабиринт. Зайди Суа сюда одна, непременно бы заблудилась. Она с благодарностью посмотрела на спину Яны, уверенно ведущей её вперед, и пообещала:

— Я никому не расскажу, не волнуйся.

— Будет ложью сказать, что я не волновалась, так что признаюсь: теперь мне спокойнее. Но давай договоримся: если захочешь ещё что-нибудь проверить, не действуй в одиночку. Сначала посоветуйся со мной.

— Да, хорошо.

Вскоре они упёрлись в тупик. Путь преграждала массивная деревянная дверь. Сквозь щели со свистом врывался ледяной ветер. Это и была та самая дверь, ведущая к реке, которую искала Суа.

Яна подобрала нужный ключ и распахнула створку. В коридор вместе с зимним речным ветром хлынул солнечный свет. Суа оглядела посветлевший проход, а затем посмотрела вниз, на отвесную скалу за порогом.

С тех пор прошло слишком много времени, и никаких улик, естественно, не осталось. Она с чувством безысходности представила, как те двое притащили сюда её мать без сознания и сбросили вниз. В этот момент Яна спросила:

— Наверное, тебе было сложно поверить моим словам.

Суа горько усмехнулась и покачала головой.

— Дело не в том, что я тебе не верила. Я просто не могла поверить, что они способны на такое, — она не отрывала взгляда от бурлящей воды и пенных брызг где-то далеко внизу. — Не укладывается в голове, как люди могут пойти на такое преступление просто ради удовольствия.

— Согласна. Но мы живем в мире, где существуют и такие монстры — убийцы, лишающие жизни ради развлечения… — пробормотала Яна, со вздохом глядя вниз с таким же ужасом, как и Суа. Заметив, что девушка долго стоит неподвижно, уставившись в пропасть, секретарь с беспокойством положила руку ей на плечо, пытаясь подбодрить: — Суа, не думай, что ты одна. Я помогу. Я понимаю, что тебе нужно время. Решение в любом случае за тобой. Как только определишься, просто скажи мне.

Суа кивнула и снова горько улыбнулась.

— Честно говоря, до сих пор не верится. Какая же я была...

Она занималась самобичеванием, не отрывая взгляда от бездны, словно надеялась разглядеть в ней события той ночи, как вдруг её осенило.

Она совсем забыла, что есть человек, который может рассказать ей правду о той ночи.

— Яна, мне нужно ненадолго съездить во Франкфурт.

***

Суа и мать смотрели друг другу прямо в глаза; она заговорила первой.

— Моргни один раз, если «да», два — «нет».

На самом деле говорить могла только Суа.

— Ты поняла?

Мать моргнула один раз. Суа не была уверена, что та в ясном сознании, и решила проверить.

— Тебя зовут Шин Кёнран.

Морг.

— Мы в Корее.

Морг-морг.

Она немного помолчала, глядя на мать, которая ждала следующего вопроса, и спросила:

— Это он тебя толкнул?

Морг.

— Ха...

Смех вырвался против воли. Она долго, безумно хохотала, но потом резко оборвала смех и произнесла:

— Он сказал, что сделал это ради меня. Значит, это тоже своего рода любовь, верно?

Морг-морг. Суа нашла это яростное отрицание забавным.

«Я бью тебя для твоего же блага. Это всё во имя любви».

Значит, если она сама творит зло — это любовь, а если другие — то нет?

— Я ведь верила, что это любовь. И твоя, и его.

Смех снова забулькал где-то глубоко в горле, но глаза её оставались холодными.

— Честно говоря, я понимала, что это бред, но мне хотелось верить. Я была готова принять даже такую любовь, которая приносит одну боль. Мне было слишком одиноко.

Мать не могла вымолвить ни слова, но Суа явственно слышала до ужаса знакомый голос, изрыгающий проклятия: «С жиру бесишься. С чего бы тебе быть одинокой? Это моя жизнь полна одиночества. Ты сама никчёмная, вот тебя и не любят, так на кого ты пеняешь?»

Чья бы корова мычала.

Пора заставить эту мать в моей голове замолчать.

— Но знаешь что? Он превратил тебя в это, потому что хотел обладать мной. И, честно говоря, я ему даже благодарна.

Мать лихорадочно заводила зрачками, а её белки начали наливаться багрянцем. У Суа в глазах, налитых кровью, задрожали слезы.

Если бы он сделал это из любви ко мне, я была бы только признательна. Но сейчас не время для этого.

Она подавила чувства и широко, до ушей, улыбнулась.

— А, и вот еще что. И он, и ты — оба вы те ещё твари, но его я люблю, а тебя — нет.

Когда взгляд матери стал ещё свирепее, Суа усмехнулась ещё злее. Трудно быть плохой девочкой только в первый раз, во второй и третий — уже гораздо проще.

— Злишься? И что ты сделаешь? Излупишь меня до синяков? Не можешь. Раз не можешь, попробуй хотя бы проклясть. А, и этого не можешь? Ха-ха...

Перед матерью, которая больше не могла ею помыкать, она высказала всё, что было на душе, и облегчённо рассмеялась. Она долго ждала этого момента — когда власть перейдет в её руки. По глазам матери было видно: она всегда боялась, что этот день настанет.

— Хочешь жить?

Кёнран, смотревшая на дочь растерянным взглядом, с силой зажмурилась и снова открыла глаза. Похоже, она наконец осознала, в чьих руках теперь поводок.

— Зачем?

На этот вопрос мать уставилась на неё ошеломленно, словно не понимая, как можно спрашивать о таких очевидных вещах.

— Ты до самого конца думаешь только о себе. — Суа горько усмехнулась. — Ты, кажется, всё ещё не понимаешь. Ты для него — лишь способ удерживать меня. Мой ошейник и мои кандалы. Ты до последнего тянешь меня на дно. Хоть раз перед смертью сделай что-нибудь для дочери, хватит быть обузой. Ладно?

И вот что ты должна сделать.

Суа медленно поднялась со стула, стоявшего вдали от кровати, и продолжила:

— Я жила ради тебя, так что теперь ты умрёшь ради меня.

Чтобы сбежать или отомстить, нужно первым делом перерезать поводок.

— Говорят же: какова мать, такова и дочь. Если мать творит с дочерью ад, то и дочь, повзрослев, отплатит ей тем же.

Морг-морг-морг-морг-морг-морг-морг-морг. С каждым шагом Кёнран моргала всё неистовее. На её мертвенно-бледное лицо легла тень от бесстрастного лица дочери.

— Хоть ты и родила меня, я не благодарна. Надеюсь, в следующей жизни мы не встретимся. Но, как велит человеческий долг, я скажу тебе это. Прощай.

Окончив последнее прощание, Суа вышла, оставив мать в ужасе — та была уверена, что её убьют прямо сейчас.

Грязную работу я предоставлю тому, чьи руки уже и так в грязи.