Филипп не сводил глаз с окна, за которым стояла непроглядная тьма. Кончики его пальцев барабанили по краю стола.

Если не вернёшься сейчас же, я тебя брошу. Если не придёшь через час — вышвырну вон.

Он действительно вёл отсчёт, но финиш не приближался, а отодвигался всё дальше. Прошёл час, затем ещё один. Он раз за разом продлевал срок.

Как идиот.

Посреди стола, по которому Филипп без устали постукивал, лежала коробка в роскошной подарочной упаковке. Женщина знала, что сегодня сочельник, но исчезла ещё днём и не появилась даже тогда, когда время ужина давно осталось позади.

В службе безопасности ответили, что днём она сама вышла за ворота замка. Без его разрешения. И даже оставила телефон.

Он с такой силой сжал бесполезный теперь аппарат, что на руке проступили вены. Ему следовало не хвататься за бездушную вещь, а схватить в тот момент саму женщину и ни за что не отпускать.

Филипп приказал охранникам обыскать окрестные деревни и лес, но от неё не осталось и следа. С каждой минутой подозрение, что она не просто не хочет, а не может вернуться, изводило его всё сильнее.

Тук.

Он перестал постукивать пальцами по краю стола. В этот миг снаружи донёсся едва слышный шорох шин по каменной мостовой.

Вскоре за окном мелькнул свет фар, и на площадь въехало такси. Едва увидев, кто выходит из остановившейся машины, Филипп рывком поднялся с места.

— Ах!

Как только Суа вошла в здание, мужчина тут же перехватил её.

— Сколько ещё мне нужно тебя терпеть? С какой стати я должен так изводиться из-за такой, как ты?

Она не успела даже вымолвить заранее заготовленное оправдание — он потащил её за собой. Они оказались в спа-зоне.

Зачем мы здесь?

Мужчина пересёк зал и вышел наружу. Он дотащил Суа до освещённого уличного бассейна и, не медля ни секунды, швырнул её прямо в центр.

— А-а-а!

Раздался громкий всплеск, и она глубоко погрузилась в ледяную воду. Потоки воды хлынули в глаза и нос, терзая нежную слизистую, словно острые ледяные иглы.

— Кх-х...

Стоило ей с трудом вынырнуть, как она снова ушла под воду с головой. Глубина была такой, что она не доставала до дна. Суа отчаянно барахталась, из последних сил стараясь за что-то уцепиться, но и дно под ногами, и бортик перед глазами были одинаково недосягаемы.

Спасите.

Она молила о спасении человека, который её сюда бросил. В те короткие мгновения, когда её голова показывалась над поверхностью, она видела одну и ту же картину. Филипп стоял неподвижно, засунув руки в карманы, и смотрел на неё сверху вниз холодными глазами, в которых льда было не меньше, чем в воде бассейна.

Может, просто взять и сдохнуть у него на глазах? Станет ли это местью?

Она боролась изо всех сил, но сдаться и умереть казалось путём куда более легким.

Суа закрыла глаза и перестала сопротивляться. Шум поднятых ею брызг затих, вокруг воцарилось безмолвие, и лишь в заложенных ушах отозвался звук рассекаемой воды.

— Ха-а!

Мужчина вытащил её только тогда, когда она перестала бороться за жизнь. Оказавшись над водой, Суа мертвой хваткой вцепилась в шею человека, причинившего ей эту боль, отчаянно прижимаясь к нему.

Мысль о том, что умереть легче, была ошибкой. Чем упорнее она пыталась пойти на дно, тем яростнее становилось желание выжить.

Мужчина не спешил выводить её из бассейна. Он оставался стоять там, где она не чувствовала опоры, и пока девушка, погружённая по горло в леденящую воду, судорожно глотала воздух, он пошёл на ещё более жестокий поступок.

— Н-не надо...

Когда он начал стягивать с неё худи, она ещё не до конца понимала, что происходит. Осознание пришло, когда он одним движением сорвал с неё юбку вместе с леггинсами. Мужчина вознамерился полностью раздеть Суа прямо здесь, в ледяной воде посреди зимы.

— Пожалуйста, хватит!

Она попыталась вырваться, оттолкнуть его руки, и тогда мужчина сам отпустил её. Он просто оттолкнул Суа от себя.

— Н-не... кх!

Она снова провалилась туда, где под ногами не было дна. Когда Филипп снова вытянул её на поверхность, Суа больше не могла сопротивляться.

Бюстгальтер, который он сорвал и отбросил прочь, покачивался на синей глади воды. Рядом всплыли белые трусики. Оставшись совершенно обнажённой, Суа, дрожа всем телом, ещё сильнее прильнула к горячему телу мужчины.

— Ах!

Она плотно обхватила его ногами за пояс, и в этот миг он вошёл в неё. Ей приходилось цепляться за плоть насиловавшего её мужчины, принимая даже это за спасительное тепло. Какую бы мерзость он ни творил с её телом, у неё не оставалось иного выбора, кроме как покорно виснуть на нем. Стоило ему разжать руки — и она неминуемо пошла бы ко дну.

И тут её пронзила мысль: этот момент и есть истинное воплощение всего того, что он делал с ней все эти дни.

Мужчина силой увлёк за собой Суа, которая мирно шла своей дорогой, и швырнул в трясину, где под ногами не было дна. Она мёртвой хваткой цеплялась за этого хищника, который только притворялся спасителем, утоляя собственные желания, и считала его своим избавителем. В плату за спасение она, не имея за душой ни гроша, отдала ему единственное, что у неё было, — и тело, и душу.

Она и не подозревала, что под личиной спасения скрываются оковы.

Она неудержимо дрожала всем телом, так сильно, что у неё зубы стучали. Теперь ей больше не нужно было гадать, чем вызвана эта дрожь — трепетом или страхом. Это был один лишь гнев.

— Кх...

Мужчина внезапно оттолкнул Суа. Если бы он не вцепился в её тонкую шею так сильно, словно собирался её сломать, она бы снова рухнула в воду. Пока она из последних сил висла на его предплечье, он припугнул её, делая вид, что вот-вот снова разнимет руки:

— Моему терпению тоже есть предел.

У моего он тоже есть.

Суа стиснула зубы.

С завтрашнего дня в этой трясине будешь барахтаться ты.

***

В час, когда все спали, балерина начала спектакль без зрителей.

Сценой стала площадь, залитая сизыми сумерками рассвета. Вместо пачки на ней был призрачный шёлковый халат, а там, где полагалось быть пуантам, — пара белых тапочек.

Суа напевала музыку, которая за два сезона так въелась в память, что её невозможно было забыть, и поднялась на носочки. Она грациозно пошла на звук плещущейся воды, но в тот миг, когда вскинула голову к небу, на её щеку упала капля дождя.

Только тогда она вспомнила.

В ту ночь, когда мать столкнули с обрыва, шёл дождь. Но Суа вспомнила: хотя ей и говорили, будто она сама в ту ночь бродила под дождем по площади, на самом деле она совсем не промокла.

Она горько усмехнулась. Суа поддалась на эту шитую белыми нитками ложь лишь потому, что приняла за сон реальный шум дождя, который слышала сквозь дрему в ту ночь.

Неужели тот шум, доносившийся в конце её «сна», был вовсе не дождем, а стуком в дверь материнских покоев?

То был не первый раз, когда она позволяла себя обмануть, зная правду.

Лицо Суа, воплощавшее самый счастливый миг Жизели, исказилось от боли. Ей вспомнилась первая встреча с тем мужчиной — это случилось именно во время этого танца.

В тот день в Варне она разглядела в нём хищника, готового её сожрать. Она с первого взгляда прочитала его извращенную похоть, но всё равно обманулась. Как же это было глупо.

И на этом её глупость не закончилась.

Бесчисленное множество раз его слова расходились с делом. Она верила: если допустить, что он любит её, но не может любить открыто, всё встанет на свои места. Теперь же стало ясно — она пыталась силой соединить неподходящие друг другу детали.

Она видела лишь то, что хотела видеть, и выбирала удобные пути — как же она была слепа. Расплата за запоздалое прозрение оказалась роковой.

Торжествующие пируэты сменились безумными шагами. Это была сцена сумасшествия: она повторяла па-де-де с притворным возлюбленным, но пошатывалась, словно умирающая. Растрёпанные волосы взметнулись на ветру, застилая взор, и в этот миг её тело, бесстрашно мчавшееся вперёд, наткнулось на перила.

Суа замерла, опасно перевесившись через перила в том самом месте, где якобы «упала» её мать, и заглянула в чернеющую внизу бездну. Она хрипло рассмеялась, словно лишившаяся рассудка, и в тот же миг слеза, дрожавшая на ресницах, сорвалась вниз и канула в чёрные речные воды.

Она и сама подумывала прыгнуть отсюда. Прямо у них на глазах. Назло им всем. Ради мести.

Но станет ли её смерть достойным возмездием?

Для них жизнь Суа ничего не стоила, тогда как для неё самой она была дороже всего на свете. Это был бы заведомо проигрышный обмен.

Если она умрет, эти люди только обрадуются, что все улики исчезли, и откупорят шампанское. Они заживут счастливо, забыв о том, что на свете жила Чон Суа. Наверняка так поступил и тот знатный юноша, обманувший Жизель.

Ах, глупая Жизель.

Суа воскресила в памяти финал второго акта и принялась царапать шею обеими руками.

Зачем ты спасла его? Он забудет тебя и будет счастлив.

Глупая Жизель. Ах, какая же глупая...

«Моя Жизель».

Не смеши меня.

Вспомнив излюбленную присказку мужчины, Суа презрительно усмехнулась.

Ты ошибся во мне. Я не Жизель.

Чон Суа — балерина, что до сих пор танцевала на их подмостках по их сценарию, умерла сегодня на этом самом месте.

Щелк. Она вцепилась в чокер и рванула его прочь, словно разрывая удавку.

Я больше не Жизель. Раз я мертва, то и ты должен сдохнуть. Мы будем вечно танцевать свой па-де-де в самом аду, и этому танцу не будет конца.

Закончив свой последний танец, балерина покинула их сцену. В спектакле, чей занавес вот-вот поднимется, режиссёр и марионетка поменяются местами.