— Ничего страшного, — сказала она. — Я ходила по магазинам с Цин Линь и купила кое-какие учебные материалы. И тебе тоже взяла две книги.

Только тогда Гао Ян заметил высокую девушку с конским хвостом, стоявшую неподалеку от Ли Вэйвэй. Она копалась в телефоне, засунув одну руку в карман — само воплощение крутости.

Ее звали Цин Линь. Ростом один метр шестьдесят семь сантиметров, она поступила в школу как спортсменка-спринтер. Она была лучшей подругой Ли Вэйвэй.

А еще вся школа считала ее богиней.

То, что она была красива, не обсуждалось. Но что возносило ее над миром смертных, так это всегда светлая кожа, каким-то чудом не поддающаяся загару. Благодаря многолетним тренировкам ее точеная фигура имела изгибы именно там, где нужно, и была настолько эстетичной, что ей самое место в художественном музее. Ее длинные, бесконечные ноги могли заставить любого натурала потерять голову.

Интересно, что в отличие от Ли Вэйвэй, которой приходилось отправлять ухажеров во френдзону чуть ли не через день, у Цин Линь почти не было поклонников. Цин Линь никогда не разговаривала с парнями, а точнее, всегда смотрела на них с инстинктивным отвращением, с каким смотрят на назойливую муху.

Со временем все усвоили, что она мужененавистница, и перестали к ней подходить, чтобы не выставлять себя дураками.

Гао Ян, однако, не думал, что Цин Линь ненавидит мужчин. Вполне возможно, что она просто… прекрасная лилия [1], равнодушная к противоположному полу.

[1] Слово «лилия» часто используется для обозначения романтики между женщинами (f/f) во многих восточноазиатских языках.

Похоже, заметив взгляд Гао Яна, Цин Линь убрала телефон и посмотрела ему прямо в глаза. Ее присутствие и нескрываемое отвращение были столь подавляющими, что Гао Ян почувствовал себя не просто мухой, а мухой, кружащей над кучей дерьма.

— Ты пойдешь с нами, Цин Линь? — громко спросила Ли Вэйвэй.

Цин Линь одарила подругу ангельской улыбкой:

— Нет, спасибо. Развлекайтесь.

Двойные стандарты! Какие вопиющие двойные стандарты она демонстрировала!

.......

Гао Ян и Ли Вэйвэй провели день, попивая чай с молоком, сходили в кино и поели в барбекю-ресторане. В общем и целом, это был веселый и насыщенный день, совсем не похожий на будни ботаников, живущих в своей реальности.

Глубокой ночью Гао Ян провожал Ли Вэйвэй домой. Она шла впереди по тихой улице, где они были совсем одни. Вдруг она резко обернулась и спросила:

— Эй, ты пожалел об этом?

— О чем?

Ли Вэйвэй покраснела:

— Пожалел, что признался мне.

— Вэйвэй, я…

— Я думала, ты обрадуешься, когда я приму твои чувства, — она склонила голову, взгляд ее стал неуверенным. — Но кто знает. Разве парни не теряют интерес к девушке, которой добивались, после того как она говорит «да»? Потому что понимают, что на самом деле она им не так уж и нравилась?

— Нет. То сообщение…

— Гао Ян, — Ли Вэйвэй уставилась на него, прищурившись от раздражения. — Что с тобой сегодня? Ты что-то скрываешь от меня?

— …Это так заметно?

— Еще как! — пожаловалась Ли Вэйвэй. — Ты весь день был сам не свой.

Она была права. Гао Ян был рассеян. Он хотел отвлечься от случившегося, отправившись на это свидание, но попытка не думать о чем-то ничем не отличалась от постоянных мыслей об этом.

Поспорив с самим собой, Гао Ян заговорил:

— Можно задать тебе вопрос, Ли Вэйвэй?

— Спрашивай.

— Твоя бабушка умерла от кровоизлияния в мозг, когда мы учились в третьем классе средней школы, верно?

— Да.

— Ты видела ее в последний раз?

После паузы Ли Вэйвэй удивленно моргнула:

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, видела ли ты ее тело?

— Ну, я была в школе. Когда я вернулась домой, родители уже отправили тело на кремацию.

— А…

«Ну разумеется», — подумал Гао Ян.

— А что в этом такого? — удивилась Ли Вэйвэй.

— Ничего… — протянул Гао Ян.

Хотя Гао Ян попал в этот мир, когда ему было всего шесть, он присутствовал на похоронах директора приюта в своей прошлой жизни. Осознанно или нет, он заметил несколько отличий между своим родным миром и этим.

Например, здесь было принято кремировать людей сразу после смерти, отказываясь от любых церемоний прощания с усопшим.

Это делалось в такой спешке, словно кто-то заметал следы. Как в случае с дедом Гао Яна, так и с бабушкой Ли Вэйвэй.

Сердце Гао Яна упало.

Это не укрылось от Ли Вэйвэй.

— Что случилось?.. Ты плохо выглядишь.

Немного подумав, Гао Ян спросил:

— Ли Вэйвэй, ты никогда не думала, что, возможно, наш мир полон опасностей?

Ли Вэйвэй тут же напряглась:

— К чему ты клонишь? Не надо, не пугай меня…

— Ты ведь знаешь, что прошлой ночью я столкнулся с душевнобольным?

— Я слышала об этом. Хорошо, что полиция его застрелила и ты не пострадал. Я очень волновалась за тебя. — Ее лицо залилось румянцем. — На самом деле, именно поэтому я решила принять твое признание.

Гао Ян покачал головой:

— Все не так. Он не хотел причинить мне боль. Он предупреждал меня.

— Предупреждал? — Ли Вэйвэй выглядела растерянной. — О чем?

Гао Ян вкратце пересказал случившееся и поведал ей о смерти своего деда, когда ему было пять лет.

Страх подступал к горлу, и Ли Вэйвэй, сама того не замечая, прижалась к Гао Яну, ее упругая грудь коснулась его руки.

— Разве это был не сон? Ты же был маленьким…

— Нет, это не был сон! — уверенно заявил Гао Ян.

— Ты действительно думаешь… что твой дедушка… — Ли Вэйвэй не смогла закончить фразу.

Гао Ян покачал головой:

— Не обязательно. Но что-то здесь нечисто.

— А ты не заглядывал в комнату? Что ты увидел?

Гао Ян промолчал. Во сне он действительно видел нечто, сотканное из его воспоминаний, но даже он сам не мог быть уверен, что это не плод его воображения.

— На самом деле…

— Ах, забудь! Проехали… — Ли Вэйвэй опустила голову. — Пойдем уже домой.

Гао Ян схватил ее за руку:

— Ты мне не веришь, Ли Вэйвэй?

[1] Слово «лилия» часто используется для обозначения романтики между женщинами (f/f) во многих восточно-азиатских языках.