– И это императорская библиотека? Она меньше, чем я ожидала…

– Основная библиотека находится в главном дворце. Однако из-за риска потери исторических записей копии хранятся в каждом дворце. Это скорее склад, чем библиотека.

В комнате улавливался устойчивый запах старой бумаги, как бы подтверждая, что сюда редко ступает человеческая нога. Книжные полки доходили до потолка, а помещение было небольшим и по грубым подсчетам едва ли вмещало тридцать человек. Вероника поблагодарила служанку без дальнейших комментариев.

– Благодарю.

Горничная, оглядывавшаяся по сторонам, кивнула и ушла. В её взгляде так и сквозило презрением. Вероника весь день танцевала для принцессы Йоханны, пока той не надоело. Её ноги превратились в кровавое месиво, а всё тело облепил пот. Возможно, ей придется повторить это и завтра.

Вот почему, несмотря на поздний час, Вероника пришла в так называемую библиотеку. Она должна воспользоваться случаем, пока ещё есть силы.

Она, прихрамывая, подошла к книжным полкам, чтобы осмотреть их по годам. Сейчас шёл 1521 год Святой Силы. Статуя в пустоши лишилась головы ровно двадцать лет назад, летом.

Библиотека содержала исписанные чернилами многовековые исторические записи. Вероника быстро нашла записи за 1501 год, относительно недавнее прошлое. На обложке содержались имена писца и императора.

Однако, вопреки её ожиданиям, ничего нового в пророчестве о статуе не нашлось – только то, что Вероника уже знала. Когда пустошь была открыта, толпы людей вошли туда и обнаружили статую без головы. Вот и всё.

Не найдя ничего интересного, Вероника перешла к более ранним частям записей, изучая каждую из них с начала года. Торговля с иностранными государствами, судебные решения и тому подобное.

Затем в записях, датированных за месяц до открытия пустоши, она обнаружила занимательный отрывок.

[Святая Сила, 1501 год, 4 июля.]

[Полуденное солнце почернело, и мир погрузился во мрак. Это явление продолжалось очень короткое время, ровно столько, чтобы свеча успела расплавиться примерно на 5 рахадов (где-то 1,5 сантиметра), прежде чем небо вернуло свой первоначальный цвет. Люди забеспокоились, назвав это предзнаменованием конца света, и император Вильгельм I приказал арестовать всех лжепророков.]

Бормоча эти слова себе под нос, Вероника вскоре наткнулась на тревожную запись.

[Предводители еретиков бежали в пустошь. Святые рыцари отказались идти в пустошь, поэтому имперские рыцари под предводительством Дмитрия фон Пруссена преследовали и уничтожили преступников. Они сообщили о необычном явлении: кровь не впитывалась в землю.

Кровь не впиталась в пустоши. Веронике показалось, что она уже слышала нечто подобное раньше. Она глубоко задумалась, словно пытаясь дотянуться до недосягаемой белой нити. Она не впиталась. Кровь.

«Покой и мир Святого города будут вечными. Ни одна капля невинной крови никогда не прольётся на этой земле».

Вероника забыла как дышать.

«Быть того не может…»

Она поспешно начала перелистывать книгу снова, даже не зная, что ищет, пальцы скользили по страницам в поисках какого-либо упоминания о дикой местности. Теперь, когда она взялась за поиски со всей серьёзностью, упоминания о странных происшествиях появлялись всё чаще.

Святой город Карт – это рай, обещанный Богом. Безопасная земля, защищенная от вторжений.

Если подумать, в пророчестве говорилось только о безопасности и мире в «Святом городе», но нигде конкретно не говорилось о «Карте».

Святой город – это место, где обитает Бог, а не Папа.

Тогда, может ли истинным «Святым городом» быть…?

Вероника подняла голову, взглянув на своё смутно различимое отражение в окне. Зрачки расширены, сердце колотилось так, словно ей открылась неожиданная истина.

Стук. Стук.

***

Леон ещё не поклялся в верности принцессе. Другими словами, он всё ещё считался свободным человеком. Но это также не означало, что он был частью Святого Престола – скорее утёнком, заблудившимся на зимней реке.

– Итак, ты хочешь, чтобы я помог получить доступ к записям?

Хайнц вытер лысину носовым платком. Недавно он получил высокий чин в ордене Святых рыцарей, уступая только заместителю командующего Филиппу, после того как погибли все подчиненные Мекленбурга. Хайнц, предпочитавший оставаться в тени, находил свою новообретенную ответственность довольно обременительной.

– Да, и ещё кое-что. Я был бы признателен, если бы ты включил Оскара Берга в отряд истребления.

– Кто это?

– Бастард Папы, – кратко ответил Леон, помешивая лёд в стакане. Хайнц, его старый знакомый, уставился на него, разинув рот, прежде чем громко вздохнуть.

– Послушай. Не втягивай меня ни во что слишком сомнительное. Ты ведь не забыл, что я помогал охранять гостиницу, не так ли?

– Это не такое уж сложное одолжение, – также коротко ответил Леон, вытягивая ноги и откидываясь назад.

Не бывало других гостей, которые вели бы себя в гостиной барона Крауса так же непринужденно, как этот тип. Хайнц покачал головой, явно сбитый с толку, затем сделал большой глоток своего напитка.

По правде говоря, ни доступ к архивам, ни включение Оскара в группу истребления не были особенно сложной задачей. Однако Хайнц не мог понять на кой ему это сдалось.

– Действительно ли есть необходимость просматривать записи? Я полагаю, ты уже и без того знаешь церковные записи от «А» до «Я».

Леон пережил самую суровую монастырскую жизнь из всех. Вероятно, он помнил почти всё, что содержалось в архивах Святого Престола. Это был всего лишь процесс проверки.

– Хм, посмотрим. Судя по твоей реакции, в глубине души ты уже пришёл к какому-то выводу. Итак, скажи же, соответствует ли это тому, что сказала слившаяся? Думаешь, Бог правда мог вселиться в тело простого человека?

Леон, который смотрел в потолок, не спешил отвечать. Его кадык беззвучно дёрнулся, но он так и не произнёс ни слова. Как раз в тот момент, когда Хайнц был готов потерять терпение, Леон наконец открыл рот.

– Это возможно. «Он видит мир глазами деревьев, животных и насекомых». «Полуденное око Божье – знак того, что Он ищет Свое пристанище».

Леон процитировал отрывок из «Апокалипсиса», и Хайнц склонил голову набок.

– Полуденное око Божье?

– Вероятно, подразумевается солнечное затмение. Когда солнце закрывается, небо выглядит как око Бога.

При упоминании солнечного затмения Хайнц инстинктивно вспомнил лето двадцатилетней давности – то утро, когда статуя в пустоши потеряла голову, и произошло солнечное затмение.

– Что ж, фрагменты картины действительно сходятся, и выглядит устрашающе.

– И всё же, ты действительно думаешь, что это возможно? Идея о том, что Бог обитает в человеческом теле?

– В это трудно поверить? Или ты просто не хочешь в это верить?

Леон снова замолчал.

Хайнц отставил свой стакан и сказал:

– Я займусь этим, но не слишком надейся. Мне больше интересно, как эти монстры выискивают людей, побывавших в пустоши.

– Когда будешь там, попробуй поймать одного и расспросить.

– Зачем мне это делать? Имея слившуюся в отряде истребления, можно просто поэкспериментировать на ней…

Хайнц умолк, потрясенный увиденным. Острый взгляд Леона, который до этого был устремлён в потолок, теперь пронзал его насквозь, наполненный жаждой убийства.

– Эй, у тебя же ведь нет к ней чувств, да?

– Чувств?

– Эх, даже я думаю, что в этом нет никакого смысла. Прости за это. Я имею в виду, такой верный рыцарь, как ты, из всех людей…

– Называть это «чувствами» кажется слишком грязным.

– Я, должно быть, ослышался, – Хайнц нахмурился.

Леон слегка усмехнулся его недоверию.

– Ты не ослышался.

– Ты серьезно?

Хайнц не мог заставить себя рассмеяться. Несмотря на все слухи о предполагаемой продажности Леона, Хайнц никогда не думал о нём в таком ключе. Для Хайнца Леон был героем Тирана и последней надеждой. Было бы ложью сказать, что он не разочарован.

– …Я не могу в это поверить. Во время экспедиции даже не думай приближаться к слившейся.

– Вот почему я попросил включить в состав экспедиции Оскара Берга.

– Блядство, я не понял, что ты имел в виду.

Хайнц выругался и залпом допил остатки своего напитка. Он должен был догадаться, что что-то не так, когда Леон решил остановиться в той гостинице. Как человек, понимающий человеческие желания, Хайнц не счёл это чем-то фантастическим, но, учитывая текущую ситуацию, поведение Леона было несвоевременным и безрассудным.

– Ты думал о ней, когда пребывал в такой растерянности?

Поняв, что перегнул палку, Хайнц попытался обратить всё в шутку. Леон растянул губы в широкой улыбке и рассмеялся. Хайнц впервые видел такую улыбку с тех пор, как они были детьми.

Он замолк, ставя стакан на стол. На его лысине снова выступили капельки пота. Он вытер их носовым платком, прежде чем тихо сказать:

– Ну, раз уж мы здесь только вдвоем, давай представим, что мы снова на исповеди, как в те времена, когда были учениками.

Он предлагал Леону выплеснуть всё, что его беспокоило, и отпустить. Леон молча провёл пальцами по стакану. Хайнц не ожидал, что он что-нибудь скажет, поэтому, когда голос Леона нарушил тишину, Хайнц вздрогнул.

– Ничего такого. Я просто представлял её живой после того, как всё это закончится.

– …

– Если бы не эти паршивые времена, она могла бы жить обычной жизнью, выйти замуж, завести семью, вместе наслаждаться простыми блюдами, беседуя о пустяках в солнечные дни у окна.

Хайнц поймал себя на том, что тут же представил себе эту счастливую сцену. Под голубым небом раскинулось зелёное поле и стоял дом. Перед домом развевалось белье, а у окна, уставленного растениями в горшках, за столом сидели двое. Конечно, Леон описывал это не так, но романтические представления мужчин всегда в чём-то сходились.

– Ха, это самая непристойная вещь, которую я когда-либо от тебя слышал. Я думал, это просто интрижка, но ты говоришь о целой совместной жизни?

Хайнц прищёлкнул языком и покачал головой, а Леон снова рассмеялся. Тон стал громче, чем до этого, но в нём не было радости. Трагедия начинается тогда, когда люди желают невозможного.

«Этим вечером, пожалуйста, закрой глаза на грехи, совершенные Твоим слугой. Он Твой самый верный последователь, предлагающий Тебе даже своё отчаяние».

Хайнц молился о прощении. Поскольку это была исповедь, то она оставалась тайной до того дня, пока он не предстанет перед Богом. Уютная обстановка, счастливые улыбки – ничего из этого никогда не будет раскрыто.