Бахамуты, нападавшие на рыцарей, внезапно остановились.

Филипп подал сигнал к отступлению, и рыцари начали отходить. Лошадь, на которой сидела Вероника, стрелой понеслась по равнине – каким же точным было это сравнение!

– Что, чёрт возьми… они и правда преследуют её, – потрясенно пробормотал адъютант, стоявший рядом с Филиппом.

Бахамуты, которые до этого рассредоточились вдоль стен, устремились к ней.

Это было похоже на оживлённую фреску крысолова на церковном витраже, – сказка, ставшая явью.

– Чего стоите? Хватайте бочки с маслом и за мной. Нечего ждать, пока доберемся до северных ворот, – невозмутимо сказал Филипп, потирая подбородок. Среди всех он единственный сохранял спокойствие при виде столь жуткого зрелища. Бахамуты сами соберутся в одном месте, и тогда они их спалят разом.

Скачущая лошадь, заметив сходящихся со всех сторон монстров, запаниковала и начала метаться. Вероника, хотя и хватавшаяся за её шею, всё равно слетела на землю. Словно только этого и ждали, Бахамуты протянули к ней лапы, устремившись вперёд, как верующие, отчаянно жаждущие благословения на молитвенном собрании. Фраза «кишат как насекомые» идеально описывала эту сцену. В считанные мгновения и девушка, и лошадь скрылись под волной тел.

– Пока они отвлечены, облейте вокруг масло!

Самые резвые рыцари помчались вперёд, разливая масло по широкому кругу на залитом солнцем поле. Бахамуты стали дровами, а Вероника – жертвой. Ну, загляденье.

– Готово! Натянуть тетиву и стрелять!

Десятки стрел с горящими наконечниками прорезали небо. Когда вспыхнуло пламя, орда монстров походила на единый слившейся организм.

Жар. Горячо, невыносимо горячо.

Спасите.

После падения с лошади мир Вероники погрузился во тьму. Она свернулась калачиком, а сознание блуждало в огне. Танцы с израненным телом, бессонные ночи, нескончаемое изнеможение – вот цена безрассудства.

«Неужели я умру вот так? Не выяснив, откуда взялись Бахамуты и чего они хотели?»

Она открыла глаза, полные разочарования, и увидела крошечные огоньки на черной как смоль земле. Белые и желтые пятна… нет, это были звезды. Мир Млечного Пути и сияющих светил.

Вероника парила между ними, падая в неизвестность. «Значит, это место за пределами неба», – подумала она. И пока девушка размышляла об этом, голубой шар, переливающийся множеством оттенков, становился всё больше и ближе. Вероника поняла, что это был её родной мир, – сфера с песчаными пустынями, зелеными лесами, коричневой землей и синими морями.

Это прекрасно. Это память Бахамута.

Больше всего выделялась не синева, покрывающая большую часть сферы, а желтая пустошь.

Дикая местность, изобилующая жизнью. Каждая форма жизни была уникальна. Вероника пристально смотрела на них. Достаточно долго, чтобы запомнить каждую мелочь, совершенно не замечая течения времени.

Красные глаза Бахамута видели всё, что хотели. Лица, увеличенные до невероятного размера, делая видимыми даже капельки пота на по́рах. Даже зародыш, свернувшийся в чьем-то чреве.

Что это за чувство?

Удивление? Восторг? Ревность, печаль, гнев, обида?

Нет, скорее зависть.

Я завидую тем, у кого есть «я». Уникальные, незаменимые создания.

Понимают ли вообще существа, живущие на этой земле, насколько это великое благо? Иметь собственное «я» в бесконечно огромном и взаимосвязанном мире?

Я… «Я» – это…!

– …Открой глаза, – сквозь мысли прорвался голос, ударив по ушам. Шар, который был перед глазами, утонул во тьме. Он прервал её уже дважды. Как и тогда, когда подверглась слиянию, он появился вновь, пробравшись в её сознание.

Казалось, он крепко держит её, не давая уйти. Удушающее давление было даже приятным.

– Пожалуйста, открой глаза. Только не так, чёрт.

Она почувствовала, как чья-то рука вытерла её щеку. Вероника плакала, и, как ни странно, от страха не за себя, а за Бахамута. Она почувствовала печаль, боль, которая глубоко пронзила сердце.

– Не плачь.

Весь мир казался наполненным печалью. Голос мужчины, который держал её, был пропитан грустью. Хотя это был знакомый голос, сейчас казалось, что она слышит его впервые. Это, должно быть, сон. Иначе зачем бы ему сейчас так нежно обнимать её?

– Леон…

Вероника позвала его по имени, желая убедиться в реальности происходящего. Но усилие пошевелить губами в конец истощило, и сознание провалилось в бездонную пропасть.

***

Рыцари, назначенные в восточный сектор Карта, заметили нечто необычное вскоре после того, как вышли из ворот.

– Что за чертовщина, эти твари совсем ёбнулись что ли? – мрачно произнёс Хайнц.

Бахамуты неслись в одну сторону, словно крысы, нажравшиеся яда.

Леон внимательно наблюдал за их передвижением, прежде чем предложить:

– Может, нам последовать за ними?

– Что? Забыл первоначальный приказ? Помни, наша миссия – не истребление Бахамутов, а зачистка территории вокруг стен и благополучное возвращение.

Хайнц раздражённо нахмурился и продолжил:

– Это может быть ловушкой. Даже без головы они всё равно способны на хитрость. Ты не знаешь, но рыцари, отправившиеся в Байен, попали в засаду.

– Тогда я пойду один. Ничего страшного, пока я действую не как рыцарь, а как подкрепление от Его Величества.

Леон развернул скакуна, прежде чем Хайнц успел возразить. Технически, независимо от того, действовал ли он в качестве подкрепления или нет, он всё равно считался частью отряда по истреблению и не должен был действовать в одиночку. Но его инстинкты отбросили подобные соображения.

– Они пришли за мной. Я отчётливо это слышала. «Я нашёл тебя».

Иронично совпало, что Бахамуты бежали в сторону другого отряда.

Здесь определенно происходило что-то необычное. Черный дым, поднимающийся к небу, был тому подтверждением. Леон пришпорил лошадь, и его уверенность крепла с каждой секундой.

Когда он, наконец, добрался до места происшествия, даже Леон, привыкший к ужасам на полях сражений, лишился дара речи. Бахамуты бросались в огонь, как слепые мыши. Рыцари кружили вокруг, беспрерывно подливая масла в огонь. Леон направился прямиком к Филиппу.

– Что, чёрт возьми, здесь происходит?

Филипп, по-видимому, слегка удивился, увидев Леона, который должен был находиться на противоположной стороне, но быстро взял себя в руки.

– Слившаяся заманила Бахамутов и пожертвовала собой.

Леон застыл на месте. В фиалковых глазах Филиппа отразился пылающий огонь.

– Хотя уже поздно это признавать, слившаяся, которую ты притащил, доказала свою стратегическую ценность. Хорошо, что не убили её в спешке.

Леон медленно повернул голову, глядя на вздымающиеся языки пламени. Бахамуты продолжали бросаться в огонь, заставляя рыцарей подливать всё больше масла.

Леон, наблюдая за всем этим сумбуром, вытащил меч из-за пояса. Услышав резкий звук, Филипп инстинктивно повернулся, чтобы посмотреть, что случилось, и не поверил своим глазам.

– Что ты творишь?

Леон не ответил. Но то, как он развернул лошадь, ясно говорило о его намерениях.

– Ты что, свихнулся? Даже ты там не выживешь. Даже сэр Мекленбург не смог бы справиться с таким количеством врагов.

– Если понимаешь это, проследи, чтобы никто не вмешивался. Я не хочу, чтобы кто-то ещё пострадал, – произнёс Леон почти шёпотом.

Крестообразный меч блеснул на солнце. «Апокалипсис» – клинок, способный рассечь что угодно, но если терял контроль, то жадно поглощал всю жизненную силу вокруг.

Филипп был прав. Мекленбург не выжил бы в подобном месте.

Он был рыцарем, который знал меру и который никогда бы не стал безрассудно использовать Божий меч.

В тот трагический день в Тиране, если бы на месте Леона был Мекленбург, он вложил бы взрывающийся меч в ножны и предпочёл бы умереть на месте. Именно поэтому герой Святых рыцарей, отправившись в Блазен, так и не вернулся.

Но Леон был другим.

– Сэр Берг!!!

Позади раздался отчаянный крик. Он проигнорировал его и поскакал вперёд. Всякий раз, когда он разрубал преграждающего путь массивного Бахамута, брызги крови наполняли воздух запахом ржавого железа. Его чёрная лошадь бесстрашно прыгнула в самое пекло.

«Господи, спаси эту девушку. Не сейчас, не сейчас».

Леон прорвался сквозь пламя и спрыгнул с обезумевшей лошади. Жар под плавящимися доспехами обжег его кожу, но ему было всё равно. Пока он жив, раны затянутся святой силой.

Но с ней всё иначе. Она…

Леон впервые пожалел о том, что стал рыцарем Божьим.

Если бы он был обычным человеком, то преподнёс бы ей всё, умоляя увидеться вновь.

Но у него не было даже такого права. Он уже всё отдал Богу – ему больше нечего предложить, нечего пообещать.

Ах, какой это грех, сожалеть о том, что любишь кого-то больше, чем Бога.

– Comedite me. (Поглоти меня.)

Он высоко поднял меч, бормоча что-то. Священный меч пожирал жизненную силу. Он проглотит столько, сколько потребуется, лишь бы расчистить путь.

Ребёнком он слышал, что преисподняя в глубинах ада – это огонь, который горит вечно, яма, где душа обречена мучиться до скончания веков.