4

Кана любила ездить в Токио вовсе не от того, что стремилась оказаться в большом городе, а просто потому, что ей нравились места, где она могла оставаться незаметной. Можно было бы уезжать и в сельскую местность, но в маленьких городках чужаки сразу бросаются в глаза, а в Токио такой проблемы не было. Кана не чувствовала, что принадлежит Токио, но большой город казался одинаково приветливым со всеми. По крайней мере, она видела его именно таким.

Каждый будний день ей давали тысячу иен на карманные расходы, и все эти деньги она тратила на поездки в Токио и время, проведенное там. И однажды по счастливой случайности она обнаружила кафе «ЛикоРеко». Это было замечательное место. Все в нем было удивительным.

Хозяин, Мика, был для нее воплощением идеального взрослого — здравомыслящим, добрым и всегда внимательным к Кане. Если бы кто-нибудь спросил ее, каким должен быть идеальный папа, она привела бы его в пример.

Мидзуки была похожа на сестру или кузину, о которой Кана всегда мечтала. Ей нравилась ее прямота. Кане было очень легко разговаривать с Мидзуки, несмотря на разницу в возрасте. Хотя Мидзуки изображала полное безразличие ко всему, Кана считала, что на самом деле она очень организованная и много делает для того, чтобы «ЛикоРеко» держалось на плаву.

Куруми была странной девочкой. Выглядела она намного младше Каны, но была фантастически умной. Она отлично играла в настольные игры, основанные на логике, и плохо — в те, где нужно было угадывать мысли другого человека. Именно Куруми первой подошла к Кане и предложила сыграть в игру, заставив ее почувствовать себя желанной гостьей в кафе. Кана была ей очень благодарна.

А еще была Такина. В глазах Каны Такина была идеальна во всем. У нее был сильный характер, и никто не мог ее запугать. Она усердно работала и была такой, такой красивой — с длинными черными волосами, совсем не похожими на непослушную копну волос самой Каны.

В отличие от еще одной красивой девушки, которую знала Кана, в глазах Такины никогда не мелькала злоба. Если бы Кане пришлось описать общее впечатление от Такины, она сказала бы, что та похожа на идеально заточенную катану. Ее редкие улыбки были такими прекрасными, что у Каны учащался пульс, хотя вроде бы к девушкам ее никогда не тянуло.

Все сотрудники кафе были хорошими людьми. Нет, не хорошими — потрясающими. И последней по счету, но уж точно не по значению, среди них была Тисато.

По первому впечатлению, Тисато была похожа на веселого щенка. Стоило ей появиться в «ЛикоРеко», как всем хотелось с ней заговорить, и она была только рада им подыграть. Она была воплощением милоты и хорошего настроения. Ее внешность была прекрасна, но большинство людей скорее назвали бы ее обаятельной, чем красивой; до встречи с Тисато Кана даже не знала, что человек может с первого взгляда настолько располагать к себе.

В день их первой встречи Кана была потрясена тем, что Тисато сразу же начала общаться с ней по-дружески и непринужденно, словно с младшей кузиной. Когда Кана тогда собралась уходить, Тисато с ней очень тепло попрощалась, в ее словах не звучало ни капли типовой фальшивой любезности по отношению к клиентке. Все действительно казалось искренним.

— Обещай, что придешь еще! Я буду очень рада, когда снова тебя увижу!

Ничто из того, что ей говорили за последние несколько лет, не делало Кану настолько счастливой.

Кана позволила себе поверить, что ей действительно будут рады в кафе, и на следующей неделе снова пришла туда. Удивительно, но Тисато ее помнила. Она уселась рядом с Каной и они неторопливо болтали о всяких пустяках. Это было настоящее блаженство. Многое из того, что рассказывала ей Кана, было выдумкой, конечно, но ей было так хорошо! Она никогда бы не подумала, что простой разговор с кем-то может приносить такое удовольствие.

Вот если бы Тисато была ее одноклассницей… Каждый день был бы таким веселым, и Кана с огромным удовольствием ходила бы в школу.

Кана удивлялась тому, что Тисато способна делать счастливыми всех вокруг и при этом не жертвовать собственным счастьем. Каким-то образом Тисато распространяла вокруг себя радость, ставя на первое место саму себя. Рядом с ней было приятно находиться. Никогда не возникало ощущения, что она оказывает тебе услугу и ты теперь ей что-то должен, все просто чувствовали благодарность за то, что она рядом.

Наверное, именно благодаря Тисато все посетители пребывали в таком хорошем настроении. На кого бы Кана ни бросила взгляд, люди улыбались и чувствовали себя совершенно непринужденно… И ее саму они принимали без лишних вопросов. Сама атмосфера кафе заставляла Кану чувствовать, что здесь для нее всегда найдется место.

Каждый раз, когда она ехала в Токио, Кана чувствовала воодушевление. Ей не терпелось снова оказаться в «ЛикоРеко». Не покупать ничего лишнего и обходиться без обеда, чтобы копить на поездки в Токио, теперь было легко. Иногда она даже ходила в школу пешком, чтобы сэкономить на проезде.

Но в тот день настроение в поезде было совсем другим. Рядом с ней сидела Рури Мидзокакуси, изображая ангельскую невинность. На фоне мрачной Каны Рури привлекала внимание. Каждый входивший в вагон смотрел на нее.

Поезд вез их в Токио. Кана была в ужасном состоянии. Проезд стоил несколько сотен иен. Ей было бы легче выбросить эти деньги в канаву, чем потратить их на билет для того, чтобы ехать куда-то вместе с Рури. От этого ее душила тоска. От стресса ее мутило.

Еще хуже было то, что она понятия не имела, что задумала Рури, но совершенно точно знала, что та не оставит Кану в покое после того, как они выйдут из поезда в Токио. Нет, она придумала для Каны какую-то пакость, что-то, что Кане не понравится и что будет стоить ей денег. Рури наверняка ничего платить не собиралась. Предвидя это, Кана заранее переложила большую часть денег из кошелька в потайной карман за подкладкой школьной сумки, в котором хранила все свои ценности.

Она села в поезд, в который Рури велела ей сесть, и вышла, когда Рури велела выйти… на станции Кинситё. Почему именно здесь? Для Каны это было так же отвратительно, как если бы кто-то вошел в ее дом в грязной обуви.

— У моего парня здесь бизнес. Идем за мной.

Кана немного утешило то, что Рури вывела ее через южный выход станции, а не в сторону кафе. Сама Кана никогда не пользовалась этим выходом, поскольку в той части Кинситё в основном находились ночные клубы и бары. На улице еще не стемнело, но переулки между многоэтажными зданиями здесь имели неприятную, сальную атмосферу.

После короткой прогулки Рури привела Кану ко входу в жилой дом.

— Это не магазин…

— У эксклюзивных заведений «только для членов клуба» не бывает вывесок снаружи. Ты что, даже этого не знаешь? В любом случае, иди за мной.

Она набрала номер на домофоне. Изнутри донесся мужской голос:

— Входите.

Щелкнул замок и дверь открылась. Коридор был тускло освещен. Он выглядел как туннель, ведущий куда-то в плохое место. Перед тем как войти, Кана перевесила школьную сумку со спины на живот и обняла ее руками.

Они поднялись на лифте на тринадцатый, последний этаж. Вывески с названием заведения не было, а на этаже имелись только две двери — входная и аварийная, на лестницу, — поэтому Кана решила, что весь этаж занимает один арендатор.

В прихожей все выглядело довольно обычно: для гостей стояли тапочки. Кана сняла обувь и надела пару тапочек.

Следующее помещение напоминало ресторан: огромная кухня, в которой можно было есть, с прилавком куда больше обычного квартирного. Оборудование тоже было профессиональным — аккуратно разложенные кухонные принадлежности и холодильник ресторанного размера. Мужчина в фартуке очень умело нарезал овощи.

— Это просто официант. Не обращай на него внимания. Веди себя так, будто его здесь нет.

Мебель выглядела дорогой. По комнате стояло несколько больших мягких диванов. Но самой необычной деталью, из-за которой помещение казалось еще больше, чем было на самом деле, являлась целая стена из стекла, за которой находилась просторная крытая терраса на крыше. На террасе стояли еще диваны и столы, над ними были зонтики. На одном из диванов снаружи сидел мужчина и что-то делал в телефоне. Ему было, наверное, около двадцати. Когда он заметил вошедших Рури и Кану, он встал и тепло улыбнулся. Он был довольно высоким, и с первого взгляда было очевидно, что это ночной обитатель Кинситё: его волосы были выкрашены броско — наполовину блондин, наполовину брюнет. Одет он был просто: джинсы и футболка с рок-группой, но Кана каким-то образом чувствовала исходивший от него запах денег. Может, дело было в часах или серьгах в ушах — что-то подсказывало, что ему есть на что сорить деньгами.

— Вон там мой парень.

Когда Рури указала туда, Кана вышла на террасу.

— Рад познакомиться, Кёко Катасики. Я Кадоваки, актуальный парень Рури. Я немного о тебе слышал. Не стесняйся, садись.

Кана была уверена, что то, что Рури ему о ней рассказывала, не могло быть хорошим. Но ей стало интересно, что именно Рури могла сказать ему о ней, чтобы он так странно мягко с ней обращался… Неестественно мягко, словно она была не человеком, а котенком в витрине зоомагазина.

Диван был мягче всего, на чем Кана когда-либо сидела. Она буквально утопала в нем, и это было бы приятно, если бы ей не стало от этого слишком жарко в летнюю жару.

— Что… это за место…? Что… вы хотите, чтобы я делала…?

— Поговорим и попьем чаю, помогу вам, девочкам, познакомиться поближе. Ночью здесь бар только для членов клуба, а в это время больше похоже на кафе для молодых девушек.

Кадоваки повернулся к столовой и поднял руку. Кана поняла, что то, что она приняла за окно, на самом деле было односторонним зеркалом с серебристой отражающей поверхностью снаружи. Оно открылось, и официант, которого она ранее видела на кухне, вышел на террасу с чайником и чашками. Он разлил им напиток. Это был какой-то травяной чай, внутри чайника плавали незнакомые Кане цветы и травы.

— Этот очень дорогой чай. Вкус у него немного необычный. Давай, попробуй… Уверен, тебе понравится… А-ах, как вкусно, — сказала Рури, отпив глоток чая с довольным выражением лица, словно это она была хозяйкой заведения.

Сначала Кана заподозрила, что в чай что-то подмешали, но Рури выпила его первой, совершенно не беспокоясь.

Угрюмый официант молча вернулся на кухню.

Неужели это был просто обычный чай? Кана все еще не была убеждена…

— Ой, прости, Кёко. Можешь оставить сумку на той полке.

— Нет, я… я хочу оставить ее здесь.

Кана поставила школьную сумку на пол. Она должна всегда быть под рукой. Это было все, на что она могла опереться.

Рури и ее парень ждали, когда она попробует чай, поэтому Кана взяла чашку. Чай странно пах, но, с другой стороны, у травяных чаев часто бывают необычные запахи. Кана предпочла бы кофе и чуть было не сказала об этом, но вовремя остановилась и поднесла чашку к губам. Однако чай она не пила. Она не хотела есть или пить ничего, что давала ей Рури. Мысль о том, что что-то предложенное Рури станет частью ее собственного тела, была слишком отвратительной. Кана лишь сделала вид, что отпила.

Кана не знала, зачем Рури заставила ее прийти в это странное кафе, и это ее пугало. Рури и ее парень непринужденно болтали, словно совершенно не возражали против ее присутствия. А Кана все равно не чувствовала, что может присоединиться к их разговору.

Они говорили, что чай очень дорогой. Что он очень полезен для тела и разума и даже помогает худеть. В последнее время его стало гораздо меньше на рынке, из-за чего цена поднялась выше, чем когда-либо, и это могло отпугнуть клиентов от слишком частых покупок. Им нужно было больше клиентов, чтобы поддерживать продажи на прежнем уровне. Две подруги Рури были постоянными клиентками кафе ее парня, как и другие девушки их возраста, в том числе из других школ…

— Кёко, я пригласила тебя сюда сегодня, потому что хочу, чтобы ты вступила в наш маленький чайный клуб… Возможно, наше знакомство началось с некоторых недоразумений, но я хочу оставить это в прошлом и с этого момента быть с тобой друзьями.

Кане не нравилось выражение глаз Рури. Красивое лицо и прекрасная улыбка совершенно не скрывали рептильного холода ее взгляда. Хотя, возможно, Кана видела ее именно такой из-за глубокой ненависти.

Не в силах выдержать взгляд Рури, Кана отвернулась — и посмотрела прямо на чашку Рури. Она была пустой, но как такое возможно? Кана была уверена, что видела, как Рури сделала всего один глоток. Неужели она выпила все сразу, пока Кана не смотрела? Как бы сильно ни хотелось пить, в жаркий летний вечер никто не станет залпом выпивать целую чашку горячего чая.

С другой стороны, Кадоваки много раз подносил чашку к губам во время разговора, но в его чашке оставалось ровно столько же чая, сколько в чашке Каны… а значит, он вообще не пил. Что-то было не так. Кану внезапно охватил тот же страх, что она испытала однажды во время внезапного землетрясения.

— Ну что, Кёко? Вступишь в наш чайный клуб?

— Я… я не знаю…

— А, я знаю, в чем дело. Ты беспокоишься из-за той фотографии? Давай я ее удалю. Тогда между нами все будет хорошо?— Рури улыбнулась до ушей.

Вся ситуация была странной. Рури была не из тех, кто вдруг меняет свое отношение и угощает Кану чем-нибудь. Она всегда думала только о собственной выгоде и уж точно не стала бы просто так отказываться от того, что давало ей преимущество…

— Я правда хочу, чтобы мы были друзьями, Кана.

Это была ловушка. Кана не знала, в чем именно она заключалась, но Рури пыталась воспользоваться ею. Она покачала головой.

— Я… не могу… Ты сказала… этот чай дорогой… Я… я не могу себе его позволить…

Рури зловеще улыбнулась.

— Аах!

Кадоваки внезапно наклонился и приподнял челку Каны ладонью.

— Извини! Можно я получше тебя рассмотрю?

Он спросил разрешения, но ждать ответа не стал, убрал волосы с ее лица и стал вблизи разглядывать ее.

— Эй, ты красивее, чем говорила Рури. Очень милая. Сходи к косметологу и научись краситься… Нет, хотя знаешь, так даже лучше. Этот детский вид тебе идет… Очень милая.

Кане было страшно, но, к собственному замешательству, она одновременно почувствовала странный прилив эмоций от того, что мужчина, не являющийся членом ее семьи, похвалил ее внешность.

— Кёко, вступай в чайный клуб. О плате можешь не беспокоиться. Ты даже будешь зарабатывать на этом деньги.

— …Что?

— Особенно в первый раз. Неплохая подработка.

Ничего не понимая, Кана посмотрела на Рури, которая отчаянно пыталась вытрясти последние капли травяного чая из пустого чайника в свою чашку. Ей досталось, наверное, две чайные ложки, которые она жадно слизала, с выражением наслаждения… нет, экстаза на лице.

В этот момент Кана поняла, что должна убираться отсюда. Быстро.

— Я-я прошу прощения. Мне нельзя так долго оставаться вне дома. Мне нужно идти.

Она быстро встала и подняла с пола сумку.

— Десять тысяч иен, — холодным голосом сказал Кадоваки. — Именно столько стоила твоя чашка чая. Заплати перед уходом, ладно? Убегать, не заплатив, не лучшая идея. Мне придется позвонить в твою школу.

Внутри Каны вскипела злость. Она уставилась на Кадоваки и сквозь стиснутые зубы произнесла:

— Я-я ничего не пила. Я только притворялась.

Кадоваки посмотрел в ее чашку.

— А, вот оно что… — Он задумчиво почесал голову. — Все равно, пила ты или нет, за чай надо заплатить.

— Я его не заказывала! Вы сами мне его подали! Я его не хотела!

— Это не имеет значения, платить все равно придется. Сервисный сбор… Ты не понимаешь, что это такое, да? Смотри, ты платишь за то, что находишься здесь, независимо от того, что делаешь. Если не заплатишь, это делает тебя преступницей, понимаешь?

Она — преступница? Преступниками были они!

— Я могу отпустить тебя без оплаты, если ты хотя бы ненадолго вступишь в чайный клуб. Договорились?

— Ну же, Кёко. Не расстраивайся. Давай все будем друзьями! В чайном клубе очень весело.

Рури полезла в сумку и достала телефон. Она снова собиралась показать Кане ту фотографию.

Кана инстинктивно сунула руку в собственную сумку.

«Неужели это оно? Стоит сделать это прямо сейчас? Пришло время?»

Но если она сделает это, ей придется включить в список человека, которого там не было.

Что ей делать…?

Кана стиснула зубы, подавляя кипевшую внутри злость. Нужно было терпеть. Нужно. Еще не время. Нужно терпеливо ждать…

Она пошарила в сумке и просунула руку в потайной карман, где нащупала смятые купюры по тысяче иен. Она достала несколько. Она копила эти деньги, обходясь без еды, обходясь без покупок… чтобы иметь возможность ходить в «ЛикоРеко».

Она бросила купюры — почти все деньги, которые у нее были, — на стол.

Кадоваки протяжно вздохнул.

— У детей в наше время водятся деньги. Надо было затребовать больше… Рури, эй, ты меня еще слышишь? Что теперь делать? У меня уже есть клиент, записанный на нее. Что мы с ним будем делать? Сможешь разобраться с ним, притворившись, что это твой первый раз?

— Кёко, эй, эй! Мы ведь друзья, правда? Не говори, что это не так.

Рури захихикала, быстро ища в телефоне фотографию, которой шантажировала Кану.

Кана хотела убраться отсюда прежде, чем Рури снова покажет ей эту фотографию.

— Я заплатила ту сумму, которую вы назвали. Вы хотите сказать, что сами ее придумали?

— Тц! Ладно, делать нечего. Иди.

Кана хотела плюнуть, как персонаж в иностранном фильме, но в горле у нее ужасно пересохло. Она схватила сумку и быстро ушла от Рури и ее парня. Она открыла дверь из одностороннего зеркального стекла… и ей пришлось прикрыть рот рукой, чтобы не закричать.

Пока она сидела на террасе, в «заведении» появились новые люди. Незнакомые девочки, по виду из средней и старшей школы и полуобнаженные мужчины, которые их лапали. На столах стояли чайники с тем самым травяным чаем, а рядом лежали сигареты и шприцы. Комнату наполнял странный запах, от которого Кану затошнило. Она бросилась к выходу, скинула с ног тапочки, схватила свою обувь и поспешила к лифту, неся кроссовки в руках. Лифт подъехал, как только она нажала кнопку, и двери открылись.

— Ого, ого! Кто это? Кёко! Ты вышла меня встречать?!

Внутри лифта толстый мужчина потянулся к Кане; на его запястье блеснули золотые часы.

Кана инстинктивно отступила на шаг.

— Кёко! Постой!

Рури звала ее, стоя в открытых дверях «кафе».

Кана прокляла свои дрожащие ноги. Она отпрыгнула от лифта, открыла аварийную дверь и побежала вниз по лестнице, все еще в носках. Она бежала и бежала, выбралась из здания и оказалась в ночи. Когда наконец остановилась в каком-то переулке, спрятавшись в тени, ее начало рвать, и остановиться никак не получалось. Когда рвота прекратилась, она начала плакать от сводивших с ума страха и отвращения.

Она увидела и почувствовала нечто отвратительное, а эти люди хотели, чтобы она стала частью этого. Именно этого они и добивались с самого начала.

Они, должно быть, показывали ее фотографию в обнаженном виде множеству людей. Кадоваки наверняка ее видел, и тот мужчина в лифте тоже. Кана подозревала, что Рури могла показывать фотографию другим, но узнать это наверняка было сокрушительно. Кана не могла перестать дрожать, ей казалось, что ее снова вот-вот вырвет, но плакала она не от унижения — она плакала потому, что только что потеряла все деньги, которые с таким трудом копила ради поездок в «ЛикоРеко». Чтобы накопить столько, ей приходилось экономить на всем: голодать, пить только воду из-под крана в туалетах, брать школьные принадлежности у одноклассников и покупать самые дешевые вещи в комиссионных магазинах. Она даже не купила проездной на месяц, ездя на поезде в школу только в одну сторону и возвращаясь пешком за много километров, поскольку никого не интересовало, поздно ли она придет домой…

Она экономила на всем, чем только могла, чтобы накопить эти деньги и ходить в «ЛикоРеко», разговаривать и смеяться с другими завсегдатаями и Тисато, пить вкусный кофе. Эти деньги были нужны ей, чтобы провести хоть немного времени в единственном месте, где ей были рады и где она могла быть Каной, обычной девочкой.

А теперь все пропало. Это так сильно ранило ее, что слезы продолжали течь. Может, ей не стоило раньше себя останавливать? Может, тогда действительно настало время привести свой план в действие? Но она там не потянулась за ним, хотя он был у нее под рукой. В тот момент она плохо соображала, но, должно быть, почувствовала, что нельзя действовать так необдуманно, иначе она не доведет до конца то, что собиралась сделать. Она остановила себя, приложив огромное усилие воли.

Она хорошо справилась…

— Эм… Ты в порядке?

Кана стояла, прислонившись лбом к стене, но тут же выпрямилась, услышав этот голос. Она хорошо знала этот голос. Голос человека, который ей так нравилось слышать, которого она отчаянно хотела бы увидеть, но который одновременно был человеком, которому она ни за что не могла показаться в таком состоянии.

«Почему? Почему здесь? Почему сейчас…?»

Кана дрожащей рукой повернулась на голос, к человеку, чьи очертания были видны в темноте благодаря уличным фонарям и свету из магазинов Кинситё. Девушка в школьной форме. Конечно же, это была Тисато Нисикиги.

Кана вскрикнула, закрыла лицо руками и умчалась в переулки, перепрыгивая через мусорные мешки и протискиваясь мимо блоков кондиционеров, словно бездомная кошка, убегающая от людей, которые бросают в нее камни.

— Почему…? Почему…! Почему…!!!

Она никогда не хотела, чтобы Тисато увидела ее, когда она не была Каной. Когда она была жалкой, ничтожной Кёко. Она не могла этого вынести и должна была убежать.

Это была единственная мысль в ее голове.

«Бежать от всего.»