7

Когда Кана вернулась домой, там никого больше не было. Отец был на работе, а та женщина, должно быть, ушла за покупками. Кану это полностью устраивало. Женщина и отец были во второй части ее списка. Начинать нужно было не с них.

Она бросила в сумку несколько заранее приготовленных вещей, переобулась из школьных туфель в кроссовки и снова вышла из дома, чтобы сесть на поезд.

Наконец-то время настало. Она следовала за своим спасательным кругом прямиком в ад. Ее невыносимо долгое ожидание наконец-то окончено. Она так долго терпела, веря, что этот момент наступит, и теперь все условия были выполнены.

Сегодня она будет убивать. Она уберет из этого мира людей, которых ненавидела. Ей владела стальная решимость.

В поезде ей казалось, что люди украдкой на нее поглядывают. Школьники, офисные служащие, маленькие дети. Почему-то все они бросали взгляды на нее, или, по крайней мере, ей так казалось. В другой день Кана решила бы, что они над ней смеются, и от этого болезненно сжалась бы грудь, но сейчас ей было совершенно все равно.

Она вышла на станции Кинситё и первым делом отправилась в туалет, отстояв небольшую очередь. В кабинке она переоделась в легкую летнюю толстовку с капюшоном и джинсы, которые купила в комиссионном магазине. Она надела бейсболку, продев волосы в отверстие сзади, а затем натянула капюшон на голову. Школьные форму и сумку она запихнула в большую хозяйственную сумку, которую тоже купила в комиссионке.

Пистолет отправился в задний карман джинсов. Большая толстовка закрывала ягодицы, так что по одному ее виду никто не мог понять, что она носит с собой пистолет.

Кана вышла из кабинки. Перед большим зеркалом женщины поправляли макияж. Кана посмотрела на свое отражение. В новом наряде она выглядела как мальчик. Только теперь она наконец поняла, почему люди смотрели на нее в поезде: на ее лице была засохшая кровь, размазанная в сторону, когда она утром вытирала кровь из носа. Она чуть не рассмеялась вслух, представив, какое зрелище собой представляла: ученица средней школы в форме и с окровавленным лицом. Сдерживая смех, она умыла лицо, вытерлась рукавом и вышла из туалета.

Она нашла камеры хранения на станции и оставила там большую сумку с формой. Чем меньше нести, тем лучше.

— Как же хорошо…

Шаги стали легкими. Нет, казалось, что вся она легкая, как воздушный шарик. Ей пришлось удержаться от того, чтобы не запрыгать от радости. С ее плеч словно сняли груз. Не вес сумки, которую она несла, а душевную тяжесть страданий и депрессии. Она сбросила ее, и от этого почувствовала себя… очень похожей на то, какой была по дороге в кафе «ЛикоРеко». Это было ощущение, будто она становится другим человеком, кем-то, кто не был Кёко Катасики — жалкой школьницей, над которой издевались и которую шантажировали одноклассники, беспомощной игрушкой в чужих руках, чужой в собственном доме, которую едва не заставили вступить в преступный «чайный клуб».

Но кто она теперь? Кана или безымянная убийца?

Она понимала, что, вероятно, идет по неправильному пути, но это было лучше, чем застрять на перепутье в роли Кёко Катасики, которой были уготованы только боль и страдания.

— Интересно, Рури и ее подруги уже внутри? —спросила она себя.

Кану удивило, насколько это звучало как реплика обычной девушки, которая идет встретиться с подругами, и она рассмеялась. Она чувствовала себя легкой, воодушевленной.

Когда она сбежала из здания «чайного клуба», то бежала куда глаза глядят, обезумев от страха, но она запомнила, в какую сторону ушла Рури, и без труда нашла это место.

Кана некоторое время наблюдала за входом в здание. Так и есть: взрослые мужчины и школьницы-подростки заходили внутрь и исчезали там, словно здание их засасывало. Судя по всему, чайная вечеринка уже началась, но номера один, два и три из списка Каны не появлялись. У них было достаточно времени после школы заехать домой, переодеться, сделать макияж и приехать в Кинситё, так что, скорее всего, они уже были внутри. Кану это не беспокоило. Она не возражала ждать, сколько бы времени ни потребовалось.

Кана встала рядом с торговым автоматом у соседнего здания. Учитывая ее окружение и наряд, она, вероятно, выглядела как хулиганка — и ей это нравилось. Было забавно ждать, притворяясь уличной хулиганкой.

Но после двух часов ожидания ее возбуждение начало угасать. Уже наступила ночь, но из здания никто не выходил. Заскучав, Кана отвлеклась на телефон. Она попыталась найти какие-нибудь новости о пожаре в ее школе, но ничего не обнаружила. Затем она принялась просматривать социальные сети и нашла несколько комментариев, которые, скорее всего, написали ученики.

«Оказывается, никакого пожара не было. Скукота!»

« Наверное, это была чья-то шутка. Спорим, это кто-нибудь из спортивного кружка!»

« И***хара пострадал, слышали? Интересно, как? Наверное, с лестницы упал. Лол.»

Последний коммент явно был об Исихаре. Если бы у Каны было больше патронов, она поставила бы его на первое место в своем списке. Он заслуживал этого даже больше, чем номера два и три… Но она не смогла застрелить его, когда попыталась. Вероятно, тогда она была не в том состоянии, чтобы изменить приоритеты целей. Да, все дело было в том, что она была слишком растеряна, чтобы решить, можно ли оправдать его убийство. Но теперь она мыслила ясно…

Мысли об Исихаре вновь вернули тошнотворное чувство, которое было у нее до того, как она приняла решение, — чувство беспомощной Кёко Катасики.

— Ничего не выйдет…

Чем сильнее она старалась не думать об этом, тем больше ее мысли возвращались к тому происшествию. Как же это раздражало. Если уж на то пошло, Кана была рада, что Исиxара пострадал. Так ему и надо. Наверное, те носилки были для него.

— Ты всегда такая популярная, Рури!

Кана быстро подняла взгляд от телефона. Рури и две ее подруги вышли из здания. Идеально — все трое вместе.

Спрятавшись за торговым автоматом, она достала из заднего кармана Glock 42 и просунула руку вместе с пистолетом в передний карман толстовки.

— У тебя просто невероятная выносливость!

— В конце концов, я должна постараться ради своего парня.

Они захихикали. Если бы они находились не на южной стороне Кинситё и не говорили о чем-то настолько извращенном, то выглядели бы как трогательная компания из трех милых школьниц.

Кана подумала, что не сможет застрелить их в этом переулке, где по обе стороны располагались бары и ночные клубы. С наступлением ночи вокруг стало больше людей. Ей нужно было набраться терпения и дождаться возможности для чистого выстрела. Не имело значения, где она начнет свой план. Ее цели не имели никаких шансов, но она хотела убедиться, что все пройдет как можно более гладко.

С другой стороны, ждать слишком долго она тоже не могла. Пытаться убить их уже в родном городе было бы рискованнее. Кана хотела убить трех девушек в Токио и вернуться домой до того, как полиция начнет их искать, чтобы затем убить отца и его женщину. Если известие об убийстве Рури и ее подруг распространится слишком быстро, любой одноклассник Каны сразу укажет на нее как на наиболее вероятную подозреваемую, а тогда по ее адресу сразу нагрянет полиция.

Или она зря переживала? Все-таки это Кинситё. Вряд ли кто-нибудь свяжет происшествие со стрельбой и Кану.

— Что будем делать? У нас столько денег! Давайте пройдемся по магазинам!

Рури и ее подруги направились в торговый центр на северной стороне Кинситё.

Это было плохо. Кана не может стрелять в девушек внутри торгового центра, она привлечет слишком много внимания — даже в такой поздний час там будет полно людей.

Она раздраженно цокнула языком и последовала за Рури и ее подругами. Потерять их было бы худшим из возможных исходов.

Девушки прекрасно проводили время за покупками. Купили стильную одежду и аксессуары, рассчитанные на немного более взрослую аудиторию, затем взяли несколько тетрадей и другую канцелярию. Они шутили, смеялись, обсуждали последний сериал, который смотрели, и знаменитостей…

Так вот как люди проводят время с друзьями! Подобного рода занятия в ее жизни отсутствовали полностью. Кане было больно смотреть, как эти девушки ведут себя так счастливо. От этого она чувствовала себя еще более жалкой. Но потом подумала, что не должна так себя чувствовать. Она была выше их. Их деньги были грязными. А она… Она…

— Ну что, девочки, поехали домой, — сказала Рури.

Троица вышла из торгового центра и через парк направилась к станции.

Парк. Вот оно — вокруг не было случайных прохожих, а дорожки освещали лишь несколько фонарей. Девушки шли друг за другом. Три цели удобно выстроились в ряд.

Сердце Каны бешено колотилось, словно вот-вот выскочит из груди. Она все ближе подходила к девушкам, но осторожно держалась на таком расстоянии, чтобы они не смогли броситься на нее и схватить. Пистолет наиболее эффективен на близком расстоянии, но не на слишком близком.

Когда расстояние сократилось примерно до пяти метров, Кана вынула правую руку из кармана. Пистолет в ее руке уже был взведен. Стоило нажать на спусковой крючок, и она начала бы заполнять свой список.

Она остановилась и прицелилась. Прощай, мир страданий! Здравствуй, чуть более приятный ад!

Кана целилась в Рури — в затылок.

Она собиралась выстрелить. Она собиралась сейчас застрелить Рури…

— Аргх!

Рука дрожала. От слишком сильного возбуждения? Нет. Тревога? Возможно, чуть-чуть. Страх? Да, это было похоже на страх.

— Почему…? Почему я не могу этого сделать…?

Она столько раз желала смерти Рури. Когда нашла пистолет, она решила убить Рури сама. Это было ее самым сокровенным желанием. Теперь, когда представилась идеальная возможность, почему она колебалась? Она должна была просто выстрелить. Стреляй уже. Стреляй!

Ей нужно было всего лишь трижды нажать на спусковой крючок, и она окажется в безопасном аду, который был гостеприимнее темного мира, в котором она оказалась в ловушке. Это принесло бы пользу и ей, и другим — она спасла бы всех остальных потенциальных жертв Рури и ее подружек. Она стала бы героиней. Ей нужно было всего лишь застрелить их.

— Давай же… Да что со мной такое…?

Ее руки дрожали, а указательный палец не двигался, словно она не могла им управлять. Если бы ей удалось сдвинуть его всего на пару сантиметров, она пробила бы дыру в голове Рури, и мерзкая жижа изнутри ее черепа брызнула бы наружу. Именно этого Кана и хотела. Так почему ее палец отказал?

Все было точно так же, как тогда, когда она пыталась застрелить Исихару. В самый последний момент она не могла нажать на спусковой крючок. Почему это снова происходило…?

— Они заслуживают смерти… Миру будет лучше, когда они умрут… Я должна это сделать…

Из глаз Каны потекли слезы. Горькие слезы. Она ненавидела себя за трусость. У нее было все необходимое, чтобы совершить задуманное, она уже решила, что сегодня ночью сделает это, и это был ее единственный выбор… но тело отказывалось подчиниться. Она не могла этого сделать.

Она проклинала себя за трусость, но не могла пошевелиться. Она знала: если не застрелит этих девушек, на следующий день снова вернется в ту ужасную реальность, в которой страдала так долго. Она не хотела этого. Не хотела. Так почему же она не стреляла? Неужели она все-таки не собиралась этого делать? Нет, нет, она должна.

— Я так хочу их убить… Клянусь, хочу…

Неужели дело было в этой глубоко укоренившейся бессмыслице, что убивать нельзя? Кана была уверена, что множество людей не заслуживали жизни, и эти девушки были ярким тому примером.

«Почему, черт возьми, я не могу их убить?!»

Она так много пережила и все в одиночку, ни с кем не говоря о своих страданиях, как бы несчастна ни была… Она просто хотела, чтобы все это наконец закончилось…

Рури и ее подруги удалялись все дальше от Каны и приближались к станции. Они вышли из парка и свернули на оживленную улицу. Было слишком поздно. Если бы Кана выстрелила сейчас, она не смогла бы попасть ни в одну из них.

Она упала на колени.

— Я трусиха… Трусиха! Слишком трусливая, чтобы хоть сделать что-нибудь! Я лицемерка!

Она не могла никого убить. Почему? Неужели она все-таки недостаточно настрадалась? Неужели сила лжи о том, что каждая жизнь бесценна, была сильнее ее отчаяния? Нет!

Почему она не могла в них выстрелить? Почему? Это принесло бы ей такое облегчение…

— Нет, нет, нет… Нет, нет, нет…

Завтра личный ад Каны продолжится. А что насчет Исихары? Как только он оправится от ран и вернется на работу, он наверняка снова попытается что-нибудь с ней сделать. Для него она стала легкой мишенью.

А Рури продолжит использовать ту фотографию, чтобы издеваться над Каной. Она уже предугадала, как это повлияет на Исихару, поэтому без проблем натравит на нее других извращенцев.

Дома Кана снова будет чувствовать себя нежеланной чужачкой. Отец будет игнорировать ее, пить пиво и смотреть телевизор до поздней ночи…

Она могла покончить со всем несколькими выстрелами. Тогда ей не пришлось бы переживать еще один ужасный день.

Но Рури и ее подруги уже ушли. Кана не сможет их застрелить. Ее страданиям не будет конца. Они продолжатся вечно…

— Я… могу покончить со всем…

Ответ пришел к ней внезапно. Ее правая рука задвигалась, словно у нее был собственный разум. Она прижала дуло пистолета к виску.

Она ненавидела все это. Больше не могла терпеть. Когда она нашла пистолет, то была расстроена, что в нем всего пять патронов, но была рада хотя бы этому количеству… Однако теперь поняла, что ей нужен всего один.

Одна-единственная пуля могла решить все ее проблемы.

Этот пистолет был ее спасательным кругом. Спасательным кругом, который приведет ее прямиком в ад. Она знала это с самого начала. Ответ все это время находился прямо перед ней. Все было так просто.

Оставаясь на коленях, Кана подняла голову к небу и закрыла глаза. Слезы катились по ее щекам. Перед ее глазами всплывали воспоминания — не о родителях и не о друзьях, а об определенном месте, наполненном ароматом кофе…

— Я хотела бы хоть раз еще туда сходить…

Но денег у нее больше не было, а в таком состоянии она стала бы там лишь посмешищем.

Кафе было раем, где рады каждому. Но оно не было приютом для неудачников, для отчаявшихся идиотов, которые пытались совершить убийство, лишь чтобы выяснить, что не способны даже на это, и тут же превратились в жалких рыдающих развалин, решивших вместо этого просто прострелить себе в голову.

Кафе было прекрасным местом. Оно не предназначалось для таких, как Кана.

Пора было покончить со всем. Ее существование было слишком жалким, ничтожным, несчастным. В аду ей будет лучше, ведь люди, которых она ненавидела, не смогут последовать туда за ней.

— Я должна была сделать это давным-давно…

Ее палец на спусковом крючке, который до этого упрямо застыл, теперь легко двинулся. На мгновение Кане показалось, что все ее существо теперь сосредоточилось в этом пальце.

И она нажала на спусковой крючок.