Кельвиан застыл, так и не сумев вдохнуть.

‹Целый мир›.

Не складываясь во что-то цельное, мысль эхом пронеслась в его сознании. Он только что увидел нечто, чего не должно было существовать – карман реальности, в котором воля Эсрин становилась абсолютным законом. Не просто территория, в которой она сражалась эффективнее. А пространство где она диктовала правила всему, что в нём существовало.

Высшая способность, которой только мог достичь Избранный – если не считать, конечно, восхождения к Святому.

И это было Воплощение Мира сильнейшей Избранной Империи.

Колени предательски слабели. Пальцы дрожали на рукояти Тихой Луны.

Во рту разлилось тепло.

Кель закашлялся, и кровь брызнула ему на ладонь. Даже после того как Воплощённый Мир исчез, тело всё ещё пыталось справиться с только что пережитым.

Он вытер рот тыльной стороной ладони, размазав алые следы по коже.

Сверху, на городской стене, хаос сменился ликованием.

«ОНА СДЕЛАЛА ЭТО!»

«СВЯТАЯ ЗДЕСЬ!»

Солдаты, ещё несколько минут назад стоявшие оцепеневшими от ужаса, теперь вскидывали кулаки к небу. Кто-то обнимал стоявших рядом. Кто-то просто оседал у стены, словно вместе с опасностью из них ушли все силы.

Голос офицера прорезал шум празднования. «ТРИЖДЫ ВОССЛАВИМ ЛЕДИ ЭСРИН!»

«СЛАВА!»

«СЛАВА!»

«СЛАВА!»

Этот крик прокатился над полем раскатом грома – искренней, ничем не прикрытой благодарностью людей, которые ещё мгновение назад стояли на пороге смерти.

Эсрин никак не отреагировала. Её рубиновые глаза были прикованы к разлому, а выражение лица оставалось всё так же неизменно.

Фиолетовый разрыв в ткани мира продолжал пульсировать – ровно и терпеливо. Словно чего-то ожидая.

За их спинами с тяжёлым скрипом начали открываться городские ворота.

Кель обернулся, всё ещё стирая кровь с подбородка.

Из расширяющегося проёма вышла группа людей. Избранные, что угадывалось по их одежде. Артефакты, сиявшие чем-то большим, чем просто мастерством ремесленников, отмечали владельцев не хуже любых знамён.

Около дюжины. Резервный отряд Легиона Избранных, размещённый в столице именно ради подобных случаев.

Они быстро разошлись по полю, действуя с отработанной слаженностью и направляясь к разлому. Их взгляды скользили по пустой траве в поисках угроз, которые могли скрываться поблизости.

И вдруг ладонь Эсрин легла ему на плечо.

Прежде чем он успел среагировать, она потянула.

Мир смазался. Земля исчезла из-под ног. Ветер завыл в ушах, пока она несла его по воздуху так легко, словно он ничего не весил.

Они приземлились у линии деревьев примерно в двухстах шагах от разлома – скрытые тенями и ветвями. Удар отозвался во всём теле, но Кель удержался на ногах, лишь опёрся плечом в ствол стоящего рядом дерева.

«Останься здесь», сказала Эсрин ровным голосом. «И не издавай ни звука».

«Но почему…»

«Потому что тебя здесь быть не должно». Её тон не оставлял места для возражений. «Расплата не афиширует своих участников. И я не собираюсь объяснять, почему привела случайного студента Академии в зону активного разлома».

Она отступила, и за её спиной уже раскрывались крылья.

И в следующее мгновение, поднявшись в воздух с хлопком вытесненного воздуха – она исчезла.

Кель проследил взглядом за её силуэтом, пересёкшим залитое лунным светом небо. Она мягко опустилась рядом с собравшимися Избранными и заговорила с женщиной, та отсалютовала и указала в сторону разлома.

Он пригнулся глубже в кустах, стараясь стать как можно незаметнее.

Из-за ночи. Из-за теней. Из-за того что всё произошло слишком быстро…

Его пока никто не заметил.

Даже если кто-то из солдат и успел мельком увидеть его, сейчас у них были дела поважнее.

Кельвиан глубже устроился среди кустов и плотнее запахнул плащ. Тихая Луна растворилась у него в руке – не стоило держать клинок проявленным там, где его мог зацепить лунный свет.

Минуты тянулись.

Избранные удерживали позиции вокруг разлома – настороженные и готовые к бою. Но из него ничего не появлялось. Фиолетовый разрыв просто висел в воздухе, а они стояли с оружием наготове против угрозы, которая не приходила.

Кель наблюдал из укрытия, следя за каждым их движением. Запоминал. Учился.

Солнце ещё не взошло, но небо уже понемногу менялось – глубокая чернота по краям начинала уходить в густую синеву. Был предрассветный и самый холодный час ночи.

Городские ворота снова отворились.

На этот раз из них вышла небольшая группа – четверо солдат в металлических доспехах, двигавшихся плотным строем. И внутри их защитного кольца…

Мирные жители.

У Кельвиана перехватило дыхание.

Женщина средних лет с лицом, на котором пока ещё держалось мнимое, но уже трещавшее по краям спокойствие. Ребёнок – лет шести или семи, держащий её за руку и растерянно озирающийся вокруг. И чуть впереди шёл пожилой человек. Худой. Хрупкий. Каждый шаг которого был осторожным и взвешенным.

Они направлялись к разлому.

Избранные расступились, освобождая дорогу. Никто из них не смотрел гражданским в глаза.

Группа остановилась в двадцати шагах от фиолетового разрыва. Солдаты отступили, оставив семью одну.

Ребёнок потянул женщину за рукав.

И с этим, её выдержка рухнула. Она закрыла рот ладонью, пока по щекам потекли слёзы. Другой рукой она притянула ребёнка к себе, прижимая его голову к боку.

Старик повернулся к ним.

И улыбнулся – улыбкой, в которой смешались печаль, гордость и абсолютное смирение.

Плечи женщины дрожали от беззвучных рыданий, пока одной рукой она продолжала удерживать ребёнка. Мальчик поднял взгляд на мать, и хотя он ещё не понимал причины, растерянность в его взгляде начала превращаться в страх.

Проследив за ними, Кельвиан всё понял.

‹Жертва›.

Закрыть разлом можно было только одним способом – отправить внутрь живого человека. Так же, как культ использовал его. Так же, как они бросили его в Пустоши, чтобы запечатать очередную трещину, мешавшую их планам.

В Империи существовало правило. Любой мог вызваться добровольно. А взамен королевская семья обеспечивала поддержку тем, кто оставался.

Этот старик жертвовал собой ради семьи.

Пальцы Келя впились в землю. Челюсть сжалась так сильно, что заболели зубы.

Но так происходило не всегда. Иногда добровольцами становились люди, которым уже нечего было терять – ни семьи, ни будущего, ни надежды. Они шли на это в попытке заслужить благосклонность богов. Последний поступок, который придавал смысл уходящей жизни.

А если добровольцев не находилось…

Использовали преступников.

Но закрывали только те разломы, что находились внутри границ Империи. Остальные оставляли. Позволяли им всё дальше гнить. Позволяли изливать ужасы в мир до тех пор, пока не появится иной способ.

Старик сделал шаг вперёд и остановился у самой границы разлома.

Его пальцы едва заметно дрогнули. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Но Кель увидел – единственную трещину в его спокойствии.

Он… боялся.

А разве могло быть иначе?

Это была не просто смерть. Это означало оказаться разорванным тем, что ждёт по ту сторону разлома. Быть растерзанным существами, рождёнными только для охоты и убийства.

Старик оглянулся.

Женщина уже стояла на коленях, одной рукой продолжая обнимать ребёнка, а ладонью второй зажимая рот, чтобы не дать рыданиям вырваться наружу. Теперь, отвечая на чужую боль, которой ещё не понимал, плакал и мальчик.

Позади них солдаты стояли неподвижно. Профессионально и отстранённо. Они видели такие жертвы раньше. И увидят впредь.

Избранные сохраняли позиции, не опуская оружия. Готовые уничтожить всё, что может вырваться наружу в тот миг, когда старик войдёт внутрь. Они уже видели, как разломы предавали принесённые им жертвы – видели существ, бросавшихся наружу в короткий промежуток между входом и запечатыванием.

Что-то изменилось в лице старика. Страх уступил место чему-то другому.

Не храбрости. Кель видел храбрость в солдатах на стене – отчаянную, судорожную, но всё равно державшую их на ногах перед невозможным.

Это было, чем-то иным.

Принятием и решимостью. Тихой уверенностью человека, который уже примирился с концом.

Плечи старика расправились. Дыхание выровнялось.

Он ещё раз посмотрел на свою семью – так пристально, будто пытался сохранить в памяти каждую мелочь перед тем, что ждёт его дальше. То, как дочь прижимает к себе сына. Как её слёзы блестят в лунном свете. Как маленькая ладонь судорожно держится за рукав.

Потом он снова повернулся к разлому.

Больше его шаг не дрогнул. Не замедлился.

Один.

Два.

Три.

Он вошёл в фиолетовый разрыв так, будто это была всего лишь дверь в соседнюю комнату.

Мгновение назад он был здесь.

А затем исчез.

На протяжении одного удара сердца ничего не происходило.

Разлом продолжал висеть в воздухе – неизменный. Он всё так же пульсируя. Всё так же ожидая.

А потом содрогнулся.

Фиолетовые края начали стягиваться – сначала медленно, затем всё быстрее. Словно затягивающаяся рана, разрыв начал втягиваться сам в себя. Казалось, сама реальность облегчённо выдохнула, когда это искажение наконец исчезло.

После того как он окончательно закрылся, пришла глубокая тишина.

Каждый избранный вокруг пустого пространства опустился на одно колено. Головы склонились. Кулаки прижались к груди в безмолвном выражении почтения.

Солдаты на стене сделали то же самое – волной единого движения сотни мужчин и женщин почтили принесённую жертву.

Даже Эсрин преклонила колено.

В этой тишине, слышались только прерывистые рыдания женщины и растерянный плач ребёнка, уткнувшегося лицом в её плечо.

Кельвиан же, чувствуя тяжесть в груди, оставался в кустах.

Он тоже умер, чтобы закрыть разлом. Но его просто бросили внутрь люди, для которых он был удобным инструментом.

А этот старик выбрал это сам. Вошёл туда с открытыми глазами ради тех, кого любил.

Эта разница обжигала.

Прошло несколько минут, прежде чем Избранные поднялись. Они спокойно и слаженно отошли от места, вновь собравшись в группу. Один из них подошёл к женщине, предлагая сопровождение обратно в город. И ту крупицу утешения, которую вообще можно было предложить.

Солдаты на стенах начали расходиться по постам. Праздничный шум давно исчез. Осталась только тяжесть увиденного.

Эсрин оставалась на колене дольше остальных.

Когда она наконец поднялась, её лицо было совершенно непроницаемо.

Она пересекла поле широким шагом – не к линии деревьев, а к ожидавшим Избранным. Те собрались вокруг неё свободным строем, но так, что она всё равно оставалась в центре.

Группа направилась к городским воротам.

В то время как Кельвиан, остался в кустах и смотрел им вслед.

Он моргнул.

‹Погоди… а как же я?›