Клинок сильнее вжался в кожу. Ещё не настолько, чтобы рассечь её, но достаточно, чтобы Кельвиан отчётливо ощущал, где именно остриё вспорет плоть, если Хестия решит довести дело до конца. Она чуть крепче прижала его к кровати своим весом, пока неотрывным взглядом следила за ним с таким выражением, что становилось ясно – терпение не входило в число её нынешних добродетелей.

«Говори».

Слово прозвучало сухо, неоспоримо. Это был приказ, а не просьба.

В уме, с холодной расчётливостью человека, которому слишком часто приходилось оценивать собственные шансы на выживание, Кельвиан спешно перебирал все возможные варианты. Его тело выкованное божественной силой – было крепким, оно превосходило любые пределы обычного человека. Даже сейчас Лунный Прилив струился внутри него, непрерывно подпитываясь проникающим через окно лунным светом.

Он мог её сбросить. Скорее всего.

Его сила значительно превосходила её. Одно резкое движение – один быстрый рывок вверх с перехватом её запястья – и он разрушит её стойку. Прижмёт в ответ. Перехватит инициативу прежде, чем она успеет осознать, что произошло.

Но проблемой был её меч.

Алый клинок покоился у его горла. Холодный и выжидающий. Если он ошибётся – если замешкается хоть на мгновение – этот меч вскроет ему глотку раньше, чем он успеет завершить движение.

Способно ли его усиленное тело выдержать подобное?

Этот вопрос не давал ему покоя. Его плоть была куда крепче человеческой. Он пережил отбросивший его через всю пустошь удар Святой, и сумел подняться. Он стоял внутри Воплощения Мира Эсрин, пока его давление в ничто стирало тварей из разлома, и вышел оттуда, лишь кашляя кровью, а не разорванный на куски.

Но сейчас всё было иначе.

Если её артефакт принадлежал к Благословенному рангу, как Пепельный Покров, то возможно. Возможно, его кожа выдержит удар достаточно долго, чтобы он успел вырваться.

Но он был уверен – абсолютно точно уверен – что её оружие не принадлежит к Благословенному рангу.

Преимущества аристократов никогда не ограничивались только развитием и обучением. Да, они наследовали огромные запасы бережно перетекающей сквозь поколения Божественной Сущности. Да, они почти наверняка получали Призвание того же божества, что отметило их родителей.

Но главное преимущество заключалось в артефактах.

Большинство Избранных при первом благословении получали лишь один артефакт – связанный с их божеством-покровителем, доспех или оружие, сила которого отражала благосклонность бога к избраннику. Для большинства, нормой был артефакт с Благословенным уровнем благодати. Надёжный, но ничем не выдающийся.

Тихая Луна Кельвиана была исключением. Артефакт Небесной Благодати – третьего ранга, невероятная редкость для первого благословения. Такое оружие даровалось лишь при особом благоволении божества. В его случае это было возможным лишь благодаря присутствию Селины.

Но аристократам не требовалось ждать милости богов, чтобы получить артефакты более высокого ранга.

Они могли просто передавать их по наследству.

Если люди принадлежали к одной крови и были отмечены одним божеством, артефакты могли передаваться. Старый меч отца становился наследием дочери. Сокровище матери вооружало сына. Сила, накопленная поколениями, текла через весь род, как наследуемое богатство.

Большинство детей аристократов приходили в Академию с артефактами, которыми их семьи пользовались десятилетиями. Иногда – веками.

А Хестия принадлежала к дому Мортвейл. Главному дому Клана Смерти. Семье, чья наследственная сила происходила напрямую от их бога-покровителя.

Длинный алый меч у его горла почти наверняка обладал как минимум Небесной Благодатью. Возможно, даже более высокой. Оружие, которое рассечёт его усиленную плоть так же легко, как бумагу, сколько бы божественной силы ни текло в его теле.

Его инстинкт самосохранения просчитал всё раньше, чем разум успел закончить мысль.

Ему не оставили безопасных вариантов.

«Говорить о чём?» Голос прозвучал грубее, чем он рассчитывал. Давление клинка мешало ему нормально говорить.

«Объясни, что я увидела». Голос Хестии оставался ровным. Без единой эмоции. Только холодная настойчивость.

Повисла короткая пауза. Затем она чуть сместилась, и её клинок немного впился в кожу.

«И даже не думай лгать. Я об этом узнаю».

В её словах не было ни громких угроз, ни показной жестокости. Ни в чём из этого не было необходимости. Её положение, её оружие, её абсолютное спокойствие говорили сами за себя.

Если он солжёт, она убьёт его без колебаний.

Мысли Кельвиана заметались в поисках ответа. Убедительного объяснения. Чего-то, что удовлетворит её, но не раскроет слишком многого.

Видение, которое она узрела, коснувшись его запястья – он, лежащий в пепле, истерзанный и пронзённый Пепельным Когтедёром, умирающий в одиночестве посреди Пустошей. Она увидела его смерть. Увидела его таким, каким он был в последние мгновения перед воскрешением.

Он мог сказать, что это был кто-то другой. Например, его брат. Но ложь исчезла в ту же секунду, что и появилась. Её черта наверняка уловила бы это несоответствие, и она бы сразу поняла, что он лжёт.

Он мог отказаться отвечать. Продолжать молчать. Заставить её либо убить его, либо уйти без ответов.

Но и это не решало проблему. Если она убьёт его – что ж, он умрёт. Если отступит – останется подозрение. Она будет наблюдать. Ждать следующей возможности узнать правду.

И под всем этим скрывалась настоящая опасность.

Она увидела, как он умирал. И дело было даже не в этом.

Проблема заключалась в том, что каким-то образом она догадалась о его благородном происхождении. А значит, теперь обладала силой разрушить всю его месть.

Кельвиан сжал челюсти. Их взгляды встретились, в тусклом, льющемся из окна свете – алые глаза против ледяной синевы.

Убедительной лжи у него не находилось.

Поэтому он сказал правду. Часть правды.

«Мальчик, которого ты видела умирающим...» Его голос звучал тихо. Уверенно, несмотря на клинок, приставленный к горлу.

«Это был я».

Выражение Хестии не изменилось. Ни удивления. Ни удовлетворения. Всё тот же холодный, оценивающий взгляд.

«Тогда почему ты жив?»

Вопрос был совершенно закономерным. Любой, кто увидел то, что видела она, задался бы тем же вопросом.

«Черта». Он продолжал дышать ровно, сохраняя спокойствие. «Она воскресила меня. И заодно изменила внешность».

Между ними повисла тишина.

Затем губы Хестии едва заметно изогнулись.

«Ты правда рассчитываешь, что я в это поверю?» В её голосе звучало недоверие, смешанное с чем-то более острым. «Черта, способная воскресить человека и полностью изменить его тело? Слишком уж удобно».

«Это правда».

«Правда ли?»

Кельвиан выдержал её взгляд, не дрогнув.

«Эсрин ведь поручилась за меня, разве нет? Вчера вечером. Когда ты назвала меня демоном. Разве это ничего не значит?»

Давление клинка слегка ослабло. Не исчезло полностью – просто угроза смерти стала чуть менее немедленной.

«Что тебя с ней связывает?» Глаза Хестии сузились. «Святая не станет поручаться за случайного студента без причины».

Кельвиан быстро обдумал ответ. Аккуратно смешивая правду и ложь.

«После того как я вернулся. После воскрешения». Он сделал паузу, позволяя словам в голове сложиться. «Эсрин нашла меня и взяла к себе».

Ещё одна пауза. На этот раз намеренная.

«Как ученика».

Это уточнение прозвучало слишком скомкано. Неубедительно. Будто он торопливо пытался заполнить пробел в собственной истории.

Он состоял в Расплате. Именно Эсрин привела его в эту организацию. И там тоже поручилась за него, по-своему холодно и сдержанно. Но называть себя её учеником было не совсем ложью – он тренировался под её руководством, учился, выполнял её приказы.

Хоть это по-прежнему и не было всей правдой.

Алый взгляд Хестии изучал его с ещё большей пристальностью. Ища любые трещины в сотканной им истории и сверяя её с тем, что ей уже было известно.

«Если хочешь, можешь спросить у неё».

Он ставил всё на то, что Эсрин снова прикроет его, как делала это раньше.

Секунды тянулись.

Клинок всё ещё касался его горла. Её вес по-прежнему прижимал его к кровати. Алые глаза неотрывно следили за его лицом.

Затем она отвела меч назад.

Спокойным и выверенным движением, клинок отстранился от горла, избавив его от холодного давления.

«Я это проверю».

Слова прозвучали ровно. Это было не предупреждение, а простая констатация.

Хестия поднялась, и только с уходом веса её тела Кельвиан понял, насколько тяжело ему было дышать всё это время.

Он медленно сел, коснувшись пальцами горла. На коже осталась кровь. Она всё-таки рассекла его. А он даже не заметил когда.

Кельвиан следил за Хестией, пока та убирала артефакт и поправляла одежду. Длинный алый меч растворился во тьме, растаяв, как дым.

«Что ж». Его голос прозвучал сухо. «Не так я представлял себе свою первую ночь с женщиной».

Хестия полоснула по нему взглядом.

Резким, острым взглядом. Таким, что уже рассёк бы его кожу, будь он клинком.

Несколько секунд она молча смотрела ему в глаза. А затем развернулась и вышла из комнаты.

Кельвиан сидел на краю кровати, глядя на закрытую дверь.

Сердце тяжело билось о рёбра. Адреналин всё ещё разливался по телу, заставляя пальцы едва заметно дрожать, несмотря на все его старания их контролировать.

Она собиралась спросить Эсрин.

Проверить его историю про то, что он её ученик. Про воскрешение и изменившуюся внешность. Про всё это.

Прикроет ли его Эсрин?

Должна была.

Иначе всё рухнет. Его связь с Расплатой станет известна. Его благородное происхождение всплывёт наружу. И всё, что он успел построить с момента прибытия в Академию, рассыплется.

Кельвиан сжал челюсти.

Сейчас он всё равно ничего не мог изменить.

Он снова лёг на кровать и уставился в потолок.

Сон больше не придёт этой ночью. Даже усталость не могла заглушить гудевшее сейчас внутри него напряжение.

Поэтому он просто лежал в темноте, вслушиваясь в собственное дыхание, и думая о том, не сделал ли он только что, всё ещё хуже.