Он никому не простит, если Жизель причинят боль. Даже себе самому. Он не мог отпустить её руку, размышляя, как отдалиться от этого взлелеянного им ребёнка, не ранив её...

— Дядя, тот дворецкий... помните, с утра.

Как она смеет, смущаясь, говорить о другом мужчине? Едва из её уст вылетело слово «дворецкий», новая волна тревоги тут же затопила прежнюю.

«Дворецкий? Ни за что».

Дворецкие в доме Эклстонов были не случайными людьми. Без отличного аттестата престижного учебного заведения нельзя было даже претендовать на эту должность.

Но хороший ум был лишь необходимым, но не достаточным условием. Требовались безупречное поведение, добросовестность и рекомендации с предыдущих мест работы.

Особенно строгий отбор проходили дворецкие в поместье Темплтон — куда более жёсткий, чем в других владениях Эклстонов. Так что дворецкий, упомянутый Жизель, наверняка имел безукоризненные интеллект и характер.

«Но как он осмелился...»

Чтобы юная леди, воспитанная в лучших домах Фуллертона и Кингсбриджа, якшалась с дворецким из его собственного поместья? Эдвин не мог этого допустить.

— Никаких дворецких.

— Да нет, я не о том...

— Тогда о чём?

Но на прямой вопрос она так и не ответила, лишь замялась.

«Она боится, хватает меня за руку, а потом осторожно заводит разговор о том дворецком?»

В этот миг его опекунское чутьё вновь забило тревогу.

— Что он тебе сделал?

— Что? Ничего.

Ребёнок, все время смотревший под ноги, наконец подняла на него глаза. В её взгляде читалось немое удивление: «Как ты вообще мог такое подумать?». Во всяком случае, она ничего не скрывала, и это уже хорошо.

— Тогда при чём тут дворецкий?

— Когда он подарил мне розу...

— Ваша светлость!

Как только Жизель начала отвечать, раздался встревоженный голос миссис Сандерс. В тот же момент Жизель первой отпустила руку, которую Эдвин на мгновение забыл держать.

«Неужели что-то срочное?»

Он ускорил шаг, прошёл через ворота в конце аллеи сакуры и направился к восточной площади поместья. Однако домоправительница, будто бы срочно его искавшая, не торопилась.

— В чём дело?

— Я слышала, вы учили мисс Бишоп вождению, но раз уж обеденное время прошло, а вы не вернулись, я начала беспокоиться.

Ответ показался Эдвину подозрительным. Они занимались вождением в саду, который был как на ладони из окон поместья.

Возможно, она забеспокоилась из-за их долгого отсутствия. А вдруг что случилось, пока они возвращали машину в гараж?

Но если она волновалась, почему бы просто не позвонить в гараж? Опытная и сообразительная домоправительница не могла не догадаться об этом. Наверное, случилось что-то срочное, о чём нельзя говорить при Жизель.

— Тебе нужно поговорить со мной наедине?

— Нет, ничего такого, ваша светлость.

Она улыбнулась, будто всё в порядке. Но улыбка была фальшивой.

— Если вы ещё не обедали, не прикажете ли подать?

Миссис Сандерс обратилась к Эдвину. Он же переадресовал вопрос Жизель.

— Ты голодна? Поедим сейчас?

Во время занятий по вождению Жизель так увлеклась, что отказалась от обеда. Возможно, тогда она ещё не чувствовала голода из-за напряжения, но сейчас, когда оно спало, наверняка проголодалась. Однако она покачала головой.

— Я в порядке. Жарко, аппетита нет.

Может, переутомилась в такую жару? Он хотел спросить, не кружится ли у неё голова от теплового удара, но миссис Сандерс опередила его.

— Тогда вам лучше пойти отдохнуть.

Казалось, она только и ждала, чтобы Жизель отказалась от еды.

— Я пришлю вам что-нибудь прохладительное в спальню.

Более того, она не стала спрашивать мнения ни Эдвина, ни Жизель, самовольно отправляя девочку в спальню.

Это вовсе не походило на заботливую опеку. Его вывод основывался лишь на многолетнем наблюдении за домоправительницей, но могло ли быть что-то более надёжное, чем интуиция, подкреплённая опытом?

Казалось бы, проявление внимания, но одностороннее. Без учёта желаний самой Жизель. Именно так миссис Сандерс обычно разговаривала с подчинёнными.

Как бы вежливо она ни выражалась, домоправительница фактически приказала его ребёнку идти в свою комнату. Разве так говорят, если не ругают провинившегося?

Интуиция Эдвина также обострилась, когда он взглянул на Жизель, стоявшую в неловком отдалении. На её лице — безмятежность, но она то и дело проводила языком по губам, кусая их, забыв даже накрасить. Она знала, что её сейчас отчитают, и нервничала.

«Миссис Сандерс, как ты смеешь?»

Когда Жизель была маленькой, Эдвин не мешал миссис Сандерс поправлять её поведение. Наоборот, он поощрял это, считая, что так будет лучше для ребёнка.

Но наказывать её запрещалось. Это было исключительным правом самого Эдвина как опекуна.

«Что, собственно, Жизель сделала не так?»

Вмешиваться в её поведение без причины тоже было недопустимо. Эдвин догадался, что пыталась пресечь миссис Сандерс, вспомнив, что делала Жизель, когда та его позвала.

— Тогда я пойду вперёд.

Он схватил её за руку, когда та, не будучи даже служанкой, собралась выполнить приказ домоправительницы. В тот же миг и Жизель, и миссис Сандерс окаменели. Эдвин демонстративно поднял руку Жизель, затем отпустил и устремил взгляд на домоправительницу.

— Миссис Сандерс.

— Да, ваша светлость?

— Я бы хотел услышать, почему совместная прогулка за руку и воспоминания о прошлом заслуживают выговора. И почему это вообще входит в компетенцию миссис Сандерс.

— Прошу прощения, ваша светлость.

Раз уж её уличили, отговорки лишь разозлили бы герцога. Она быстро признала свою вину и извинилась.

— Мне нужно не извинение, а объяснение.

Герцог не был придирчивым человеком, но и мягким господином — тоже. «Нужно было дождаться, пока мисс Бишоп останется одна». Вызывать герцога, чтобы разлучить их, было ошибкой.

— К вам сегодня приходили гости?

— Я не слышала о таком...

— Тогда кто эта дама, с которой герцог сейчас на свидании?

— На свидании? О боже, правда! Погодите. Кто это... Да это же мисс Бишоп. Но почему они...

Служанки, мывшие окна, начали перешёптываться, увидев их, и ей стало не по себе. Она знала, что совершила грубейшую ошибку, но её так разозлило, что Жизель Бишоп, несмотря на все предупреждения, ведёт себя неподобающе, что на время потеряла рассудок.

Из-за этого необдуманного решения ей предстояло нелёгкий разговор с самым строгим судьёй. Но ложь лишь усугубила бы ситуацию.

— Я знаю, что вы и мисс Бишоп близки, как родные, но, думаю, теперь, когда мисс Бишоп стала взрослой, ей следует понимать, что не все видят в вас семью.

— Служанки, значит?

Проницательный и умный герцог сразу понял, кого она имела в виду под «не видящими семью».

— Да, точно так.

— А когда служанки позволяют себе неуместные разговоры о работодателе, кого должна одёрнуть домоправительница? Работодателя?

— Нет. Я глубоко сожалею о своей ошибке, ваша светлость. Как управляющая служанками, я весьма огорчена. Впредь подобного не повторится: всех причастных служанок строго проинструктирую и накажу.

Герцог был прав. В таких случаях её обязанность — отчитать служанок, а не дерзать указывать самому хозяину. Это было немыслимым превышением полномочий.

За двадцать с лишним лет управления слугами в поместье Темплтон она ни разу не нарушила, да и не помышляла нарушить это непреложное правило. И вот забыла о двадцатилетней привычке. Лицо миссис Сандерс пылало от стыда.

«Я была не в себе».

И это не оправдание, а факт. Когда она увидела, как герцог и Жизель Бишоп идут к дому, её сердце ёкнуло, и она потеряла рассудок.

В этот знойный летний день они шли так близко, что их одежда почти соприкасалась, крепко держась за руки и гармонично беседуя. Это не походило на отношения опекуна и ребёнка.

Они выглядели как влюблённые.

Настолько очевидно, что винить наблюдателей было нельзя.

«Неужели...»

***

Семья?

Разве семьи ведут себя так?

Ах.

Значит, бывают семьи, где так можно.