— Я не знаю, никогда не слышал, чтобы вы говорили такое.

Другая личность герцога фыркнула с недоумением и резко выпалила:

— Не хочу быть запертым.

Если бы военная тайна раскрылась, герцога осудили бы за шпионаж. Кто поверит, что это сделала другая личность? Даже если и поверят, приговор от этого не изменится. А значит, и он, запертый в теле герцога, неминуемо разделит его участь в тюрьме.

— И как это объясняет ваше желание помочь мне?

— Психиатрическая лечебница — та же тюрьма, разве нет?

Если бы общественность узнала, что герцог страдает диссоциативным расстройством, его не просто добровольно изолировали бы, а принудительно заперли. Не такой уж это редкий случай, когда под давлением общественного мнения и прессы родственники сами запирают главу семьи в психушке.

— Конечно, осознание, что мир наконец узнает меня, довольно заманчиво, но это помешает моим планам. Ведь всё, что ни сделает герцог, можно свалить на меня — и он получит прощение. К тому же мне омерзительно думать, что этого наглеца будут жалеть.

— Каким планам?

— Вам необязательно это знать. Достаточно понимать, что мне осточертело сидеть в этой тесной камере.

По тому, как он сжал челюсть, произнося «осточертело», можно было ясно представить, насколько ужасной была для него жизнь в лагере для военнопленных.

Выходит, он помогал ему ради себя самого. Помощь, мотивированная личным интересом, всегда надежнее, чем бескорыстная.

— Наши интересы отлично совпадают. Прекрасно. Но, Лоренц, как именно вы...

— Сам факт, что я могу остановить статью, доказывает, что главный секретарь герцога полностью мне поверил. Если я притворюсь герцогом, одного слова будет достаточно...

Мужчина в облике герцога насвистывал, жестикулируя. Будто отмахивался от статьи. Когда его рука, рассекающая воздух, внезапно провела по собственному горлу, имитируя перерезание, профессор невольно вздрогнул, а в глазах Лоренца мелькнула холодная ухмылка.

— Э-это совсем не обязательно! Достаточно просто не допустить публикации.

— Конечно.

— Но неужели ваше вознаграждение — всего лишь консультация?

Как ни крути, но плата в виде «кого-то, кто выслушает», казалась подозрительно малой. Однако мужчина без колебаний тут же кивнул.

— Ах, да. Еще одна просьба. У вас есть сигары?

— Конечно.

Сигары — тоже невеликая плата. Профессор охотно подошел к столу и стал рыться в коробке.

— Ох, простите, но Констанцских, которые вы предпочитаете, у меня нет.

— Тогда возьму что-нибудь на ваш выбор.

Неизвестно, насколько он разбирался в марках сигар, но герцог курил только лучшее, так что можно было предположить, что и его альтер-эго обладает изысканным вкусом. Профессор выбрал несколько лучших из имеющихся, аккуратно положил на поднос вместе с гильотинкой и зажигалкой и поставил перед мужчиной.

Тот с явным удовольствием посмотрел на сигары, но не притронулся к ним. Заметив недоумение в глазах профессора, он объяснил:

— Закурю после консультации.

— А, как вам удобно...

— Недавно я узнал, каково это — курить после секса.

«...»

— Видимо, это уже вошло в привычку. После удовольствия ужасно хочется курить. Но в последнее время герцог не покупает мне сигар. Ах, вы ведь вряд ли знаете, но он, несмотря на внешность, довольно мелочен. Даже презервативы покупает только одну коробку. В коробке — три штуки. Даже на два дня не хватает.

Казалось бы, он пришел посоветоваться, но начал говорить о сексе. Профессор, привыкший к обсуждению интимных подробностей на сеансах психотерапии, сохранял невозмутимый вид и слушал, не выдавая ни малейшего смущения.

— Недавно был врач, который пытался меня убить.

Но когда он наконец перешел к сути консультации, даже профессор, выслушавший за десятилетия работы на этом диване немало невероятных историй, не смог сдержать румянца.

— Говорили, он лучший психиатр в мире. При личной встрече он и правда выглядел убедительно. Я даже поначалу немного испугался. Можно сказать, я ждал этого. Но на деле...

Мужчина разочарованно покачал головой.

— Лучший в мире? Ничего особенного. Оказался бездарностью.

— Погодите.

Профессор больше не мог терпеть, как беседа уходит в странное русло, и перебил его.

— Вы пришли, чтобы сказать мне, что я плохой врач?

— Именно так.

Наглец уставился на покрасневшее от гнева лицо профессора, словно не понимая, из-за чего тот так вышел из себя.

— Чтобы исправиться, нужно осознать свои ошибки.

«...»

— Говорят, без боли нет роста. Сейчас тебе больно, но потом привыкнешь. Или ты не хочешь, чтобы твое имя чего-то стоило?

— Хе-хе...

— Ах, неужели вы считаете, что уже его достойны?

Грубость задела его, но в то же время попала в самое больное место, оставив тягостное ощущение, будто под ложечкой застрял ком.

— Сам факт, что я до сих пор жив, разве не доказательство вашей некомпетентности?

Профессор открыл рот, чтобы возразить, но так и не сказал ничего, снова сомкнув губы. Любой его аргумент в конечном счете сводился бы к тому, что ему не удалось уничтожить эту личность, а это проигрышная позиция.

Да он совсем не сумасшедший.

Никто не осмеливается оспаривать его мастерство, ведь он стоит на вершине психиатрии. А если и осмеливается, то уж точно не с такой уверенной улыбкой. Такого человека он встречал впервые, но ради возможности похоронить ту статью готов был выслушать что угодно.

Пусть это всего лишь критика дилетанта.

Можно пропустить мимо ушей. Профессор силой разгладил застывшее лицо в доброжелательную улыбку.

— Хорошо. Говорите, я слушаю.

Но даже дилетантская критика способна выбить почву из-под ног, если она безостановочна. Он не был святым, но и бессовестным — тоже. И слишком хорошо понимал, что если его авторитет рушится, виноват в этом он сам.

— Решили, что раз я не подавал признаков жизни, значит, меня стерли. Какая наивность. В наивности нет ничего плохого, но психиатр не должен мыслить так примитивно, не так ли?

Профессор сглотнул подступившую ярость. Он бил точно в его подавленное разочарование в себе.

— Это простое любопытство. Вы не выглядите особенно умным. Как вам удалось занять такое положение?

Тут профессор наконец понял его истинную цель.

Он пытался уничтожить мою личность, теперь пытается уничтожить меня полностью.

Он чувствовал, что это месть, но не мог ответить тем же. Если стерпеть это унижение, он сохранит всё, что заработал за всю жизнь. Останется в истории психиатрии гением, проведшим черту, не потеряет пожизненной профессуры, а на предстоящих выборах президента Королевского общества избежит позорного поражения.

Но это была не единственная причина, по которой он не отвечал на нападки.

— Признайтесь честно. Вы ведь тоже, хотя и кричали перед герцогом, что сможете его вылечить, на самом деле не были уверены.

Нельзя сказать, что его критика была совсем уж несправедливой.

Возможность вылечить важную персону взволновала его, но в то же время он нервничал. Ведь если не сможет, наживет могущественного врага.

Худшие опасения стали реальностью. Когда герцог, заявив, что рекомендованная профессором электрошоковая терапия не дала эффекта, отменил все сеансы и начал искать другого врача, профессор внешне не показал вида, но его гордость была глубоко ранена.

А потом, унизившись перед герцогом, раскрыв все свои слабости и умоляя о помощи, в отчаянии он даже пригрозил ему — чего никогда раньше не делал. Теперь же его гордость была изодрана в клочья, как тряпка, и этот демон безжалостно рвал ее дальше, и в его словах была доля правды.

— Я знаю, почему вы не были уверены. Это чрезвычайно редкое заболевание, да к тому же не имеющее физических проявлений. Само его существование сомнительно, его нельзя доказать. Так какие могут быть точные причины или методы лечения? Вас всегда окружали сомнения.

Действительно, некоторые считают, что множественная личность — вымысел. Даже в академических кругах. Профессор устал от этих скептических взглядов.

— Профессор, вам никогда не казалось, что вы притворяетесь ученым, строящим гипотезы, а на самом деле вы просто мошенник, продающий сказки?

Мошенник.

Именно так его и называли.