— Ваше Высочество кронпринц... Не ожидал, что вы удостоите нас чести встретить лично, — произнёс Герман, едва сдерживая сухой смешок и глядя на Зерайтца.

Это и впрямь стало неожиданностью.

Начало этой войне положили сам наследник престола и верное ему Четвёртое инспекционное бюро. Конфликт вспыхнул, когда они объявили Красного Льва тайным покровителем недобитых демонопоклонников, чей след они выслеживали на востоке.

Зная это, Герман прекрасно понимал: кронпринц так или иначе примет самое деятельное участие в кампании.

Явившись сюда по зову императора, глава Дома Вейл внутренне приготовился к неизбежной встрече с бывшим женихом своей дочери.

Он знал, что разговор выйдет до крайности неловким, но твёрдо решил отделить личные обиды от государственных обязанностей и не позволять эмоциям брать верх.

Однако увидеть Зерайтца прямо у ворот лагеря, встречающим войско собственной персоной... Такого Герман не предполагал даже в самых смелых расчётах.

Рыцари ордена Синих Баранов помрачнели, как и остальные воины. На лицах Синих Ястребов читалось неприкрытое отвращение, хотя ни один из них не был настолько глуп, чтобы открыто перечить кронпринцу в лицо.

Сколь бы сильно они его ни презирали, наследный принц оставался вторым лицом в огромной Империи.

Нарываться на открытую ссору с ним, как с мятежным Красным Львом, было бы верхом безрассудства.

Взгляды бойцов Императорской Гвардии, выстроившихся за спиной Зерайтца, тоже не сулили ничего доброго.

«Брат, тебе тоже не нравятся их гляделки?»

«Ещё как. Жаль, нельзя выколоть им глаза прямо здесь».

«Если б никто не видел, я бы раскидал этих хлыщей по всему холму».

«Погоди немного. Я лично спущу с них шкуру за каждую слезинку нашей племянницы».

Синие Ястребы, спаянные десятилетиями совместных битв, без единого слова, одними лишь взглядами обменивались безмолвными мыслями.

— В прошлый раз Синий Лев спас мне жизнь, не так ли? Поэтому я счёл своим долгом лично воздать вам должное, пусть и самой малостью. Не стоит смущаться. К тому же до меня дошли слухи о тех прискорбных событиях, что сотрясли Дом Вейл, и я счёл нужным лично выразить вам своё сочувствие и поддержку.

— Премного благодарен за столь чуткую заботу, Ваше Высочество.

То ли Зерайтц искренне не замечал сквозящей в воздухе неприязни, то ли попросту плевать на неё хотел, но его цепкий взгляд скользнул по лицам тех, кто стоял в первом ряду, и брови принца недоумённо взлетели:

— Однако я не вижу среди вас леди Изабеллы. Учитывая опасности этого места, смею предположить, что вы оставили дочь в безопасности дома? Вполне разумное решение. В конце концов, женщине совершенно нечего делать в пекле жестокой сечи, не правда ли?

Взгляды Ласаля, Хамана и прочих братьев вмиг заледенели.

Тон, избранный кронпринцем, годился разве что для разговора с бесправным слугой.

Синий Лев олицетворял собой непоколебимую воинскую мощь державы. Сколь бы высоким ни был сан принца, столь пренебрежительные слова переходили все границы дозволенного.

Зерайтц не мог не понимать этого — значит, удар был нанесён намеренно.

Проба сил. Попытка сломать через колено здесь и сейчас.

Герман кожей ощутил, как сотни взглядов зевак и знати медленно обращаются в их сторону.

И всё же...

Герман даже бровью не повёл.

В его глазах этот выпад выглядел не более чем мелкой, инфантильной пакостью.

— Вы ошибаетесь, Ваше Высочество. Моя дочь здесь.

— ...Что вы сказали?

— Моя дочь — плоть от плоти Дома Вейл. И как законная наследница моего благородного титула, она прежде всего преданная подданная Империи. Noblesse oblige. Для носителя лазурной крови вполне естественно исполнять священный долг перед короной, вам ли этого не знать?

Голос Германа звучал ровно, гулко и абсолютно бесстрастно.

— И на мой скромный взгляд, половые различия в подобных вопросах лишены всякого смысла, Ваше Высочество.

— ...

В глазах Зерайтца на долю секунды сверкнуло бешенство, челюсти сжались до скрежета. Но он титаническим усилием воли натянул на лицо вежливую улыбку:

— ...Вот как? Выходит, я проявил непростительную недальновидность. И где же сейчас прекрасная леди? Я с удовольствием поприветствовал бы её, ведь мы так давно не виделись.

— Разумеется. Ей следовало бы первой засвидетельствовать почтение Вашему Высочеству, и в том лишь моя вина — дурно воспитал. Совсем недавно я видел её в обществе главы дома Мелвингер.

— ...В обществе... Мелвингера?..

Казалось, из глаз кронпринца сейчас брызнет чистое пламя.

«Пф-ф-ф!»

«А наш старший брат с годами становится всё коварнее, а?»

«Вы только поглядите на физиономию его высочества! Побагровел, точь-в-точь переспелый томат! Ха-ха-ха!»

«И чего этот напыщенный индюк так бесится из-за женщины, которую сам же когда-то вышвырнул? Жалкое зрелище!»

Синие Ястребы едва не лопались от распирающего их безмолвного хохота.

Особенно тяжело приходилось Хаману — тот был вынужден резко отвернуться, дабы не расхохотаться в голос, а его уши буквально пылали багрянцем от напряжения.

Видеть, как их вечно сдержанный и благородный названый брат наносит столь сокрушительный, издевательский удар кронпринцу прямо в больное место — было лучшим зрелищем на свете.

— И что вы стоите, разинув рты?! Немедленно отыщите леди Изабеллу и главу Дома Мелвингер! Живо!

— С-слушаемся, господин!

— Сию минуту!

Притворно отчитав братьев за мнимую оплошность, Герман отослал их прочь.

И в этот самый миг.

Дверца кареты в хвосте авангарда с глухим стуком распахнулась. Оттуда торопливо выбрались Элрик и Изабелла, тут же склонившись в учтивом поклоне перед Зерайтцем.

Что бы там ни происходило внутри до этого момента, оба выглядели так, будто приводили себя в порядок в дикой спешке.

Одежда сидела неровно, воротники были примяты, а волосы Изабеллы, хоть и собранные в аккуратный узел, слегка растрепались, выбиваясь тонкими прядями на висках.

— ...!

— ...!

— ...!

Императорская свита и рыцари Дома Вейл разом потеряли дар речи, застыв как громом поражённые.

Лицо Зерайтца перекосило от неописуемой, первобытной ярости.

На шее человека, которого он ненавидел всеми фибрами души... красовался отчётливый, свежий след от страстного поцелуя.

След, который могла оставить лишь та, кого принц вожделел больше всего на свете.

---

«Что... что сейчас произошло?»

Элрик смущённо потёр щёку пальцем, остро ощущая на себе десятки ошарашенных взглядов.

— Пф-ф-ха-ха-ха-ха-ха! О боги, ха-ха-ха-ха!

Мефистофель заливался столь безудержным, громогласным хохотом, что натурально катался по ментальному полу, держась за живот.

В какой-то момент ему и этого показалось мало, и демон принялся в исступлении колотить кулаками по воздуху, не в силах совладать с собой.

— Вот так, значит, люди под венец и идут! Ха-ха-ха!

[Сколько раз повторять: мне сейчас не до романов. Пока я не возрожу свой род, никакой женитьбы.]

— Ой, брось ты эти сказки! После такого представления слухи полетят быстрее ветра. А в ваши лицемерные времена подобные скандалы бьют по репутации женщины больнее всего. Ну и бессердечный же ты чурбан!

[...Проклятье.]

Когда кронпринц только объявился у лагеря, Изабелла как раз сидела с Элриком в карете, обсуждая грядущую диспозицию. Но внезапно она резко сменила тему.

«Элрик, могу я попросить тебя об одной услуге?»

«О чём речь?»

«Боюсь, для тебя это будет довольно обременительно».

«?..»

«Я больше не желаю иметь с этим слизнем ничего общего».

Элрик прекрасно знал, как отчаянно Изабелла стремилась отрезать любые поползновения Зерайтца и поставить крест на мерзких сплетнях.

Пусть они когда-то и были помолвлены, девушка никогда не питала к принцу романтических чувств. Для неё это был банальный династический брак — сухой дворянский долг, — и она лишь скромно надеялась, что её будущий супруг окажется хотя бы достойным человеком.

Однако разрыв помолвки ранил её куда глубже, чем можно было ожидать. Не потому, что её сердце разбилось от тоски по Зерайтцу, нет — её выворачивало от снисходительных, притворно-сочувственных взглядов столичного бомонда.

За её спиной непрестанно шептались: «Ах, какая жалость», «Бедняжка», «Какая трагедия»... Эти полные фальшивой жалости взгляды бесили её сильнее всего.

Скандал с разрывом, разумеется, задел и самого Зерайтца, но на его репутации это почти не сказалось. Ореол наследника престола служил непробиваемым щитом.

Для Изабеллы же всё обернулось катастрофой. Клеймо следовало за ней по пятам, в кулуарах её с насмешкой прозвали «Цветком без запаха» — ослепительно прекрасна, но ни к чему не годна.

Она всей душой презирала светское общество, перемалывавшее её кости, и ненавидела роль беспомощной жертвы.

Но её голоса никто не желал слышать.

Поначалу она наивно надеялась, что если с головой уйдёт в дела Дома, слухи со временем утихнут сами собой.

Вместо этого досужие кумушки затянули новую песню: «Бедная девочка пытается забыться в работе», «Она бежит от невыносимой душевной муки»... От этих пересудов хотелось лезть на стену.

А главное — виновник всего этого балагана, Зерайтц, ни разу не соизволил принести извинений. Напротив, он продолжал вести себя так, будто между ними ещё что-то возможно, бросая на неё собственнические взгляды.

Неужели он и впрямь держал её за безропотную комнатную собачку или фарфоровую куклу?

Если так, она была готова разбить эту иллюзию вдребезги.

Даже если придётся утопить собственное имя в пучине скандала, она намеревалась сжечь все мосты, связывающие её с кронпринцем, раз и навсегда.

Изабелла не раз изливала эту глухую злость Элрику.

А тот, искренне желая поддержать названую боевую подругу, не раз заверял, что поможет чем угодно, если представится случай.

В конце концов, тёплых чувств к заносчивому принцу Элрик тоже не питал.

Вот только Изабелла запомнила его слова слишком буквально — и выложила этот козырь в самый идеальный момент.

Элрик, желая подбодрить подругу и насладиться тем, как перекосит физиономию Зерайтца, с лёгким сердцем дал добро на маленькую шалость.

И вот... полюбуйтесь на результат.

«Теперь, когда мы вылезли из повозки в таком виде, сплетни взорвут столицу к завтрашнему утру».

Никто во вселенной не любил смаковать грязное бельё так самозабвенно, как имперская аристократия. Ради этого светские хроники и существовали.

«И всё же видеть, как перекосило эту венценосную рожу... бесценно».

При виде искажённого гневом лица Зерайтца у Элрика словно гора с плеч свалилась.

Будем честны: пусть он и чувствовал себя крайне неловко, лично ему этот спектакль тоже был весьма на руку.

По крайней мере, теперь у него появился железобетонный повод посылать к чёрту бесконечные приглашения на светские рауты и назойливые брачные предложения от столичных матрон.

— Судя по твоей самодовольной физиономии, ты уже ищешь в этом выгоду? Но скажи мне честно: ты хоть ожидал, что она присосётся к твоей шее с такой страстью? У тебя ведь в тот миг рожа была вот точь-в-точь такая!

Мефистофель с упоением принялся пародировать выражение лица Элрика — выпучил глаза и отвис челюсть, не щадя самолюбия парня.

Вид у него и впрямь был ошарашенный.

Бывает ли вообще на свете столь комично-растерянное лицо?

[...Ничего подобного у меня не было.]

— Да что ты говоришь?! Именно такое и было! Словно к тебе в жизни никогда женщина не прикасалась... погоди-ка.

[...]

— О-о-о. Так вот оно что.

[...Нет.]

— Так ты у нас чистый как утренняя роса! А-ха-ха-ха-ха!

[Я сказал — нет!]

Мефистофель зашёлся в новом приступе громогласного хохота, совершенно пропуская мимо ушей слабые протесты Элрика. Его веселило это в сотни раз сильнее ещё и потому, что парень сам безбожно издевался над демоном во время битвы с Королём Ледяной Горы. Но это? Это превосходило всё!

Сколько бы Элрик ни заливал про обеты не вступать в отношения до возрождения величия рода, суровая правда заключалась в том, что бедняга даже в мыслях никогда не заходил дальше книжных формул!

[Да чтоб тебя! Я в академии сутками над фолиантами горбатился! Когда мне, по-твоему, было романы крутить?! Я поесть-то забывал! Да и в поместье было то же самое! Хотя девчонок за мной всегда толпами бегало, чтоб ты знал...]

— А-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

[Ты вообще меня слушаешь, лысый ты чертила?!]

Но как бы Элрик ни надрывался, ядовитый хохот Мефистофеля лишь раскатывался по его разуму всё громче, разносясь эхом над замершим в немом шоке полем грядущей битвы.