— Но смею заверить, Ваша Светлость, у меня и в мыслях не было проявлять к вам неуважение. Будучи нижайшим по рангу среди присутствующих здесь лордов, я лишь счёл должным поприветствовать вас последним, — поспешно добавил виконт Курансибил Творк, стараясь говорить ровно и бесстрастно.

Для случайного наблюдателя он мог показаться человеком сдержанным, начисто лишённым эмоциональных всплесков. Однако Элрик видел его насквозь.

Если граф Калигер Франц прятал своё вероломство за маской непререкаемого авторитета, то виконт Курансибил скрывал безжалостную натуру под личиной благочестивого спокойствия.

Эти двое, некогда величавшиеся мечом и щитом Мелвингеров, с давних пор носили разные личины, и прожитые годы ничуть их не изменили.

И пусть сейчас виконт почтительно гнул спину, Элрик не сомневался: в душе старик лихорадочно прикидывает, как вернуть растоптанную гордость и смыть нанесённое оскорбление.

Однако первоочередной задачей юноши было окончательно сломить их спесь.

Стоило ему хоть на миг выпустить поводья из рук, как эти стервятники без зазрения совести присвоили бы себе все лавры побед, добытых именем Мелвингеров. Ослаблять хватку было нельзя.

Элрик даже не удостоил виконта ответом. Вместо этого он вновь перевёл тяжёлый взгляд на графа Франца:

— Граф Калигер. Вам есть что добавить?

Полное пренебрежение к персоне виконта заставило бесстрастное лицо Курансибила едва заметно перекоситься от досады, но Элрика это нисколько не волновало.

Калигер после коротких колебаний принял неизбежное:

«Придётся отступить».

Пока за спиной сопляка нерушимыми скалами возвышались Герман и Сейлор, продолжать препирательства было чистым безумием. Дальнейшее упрямство лишь сильнее подорвало бы его авторитет.

— Я признаю свою оплошность, Герцог Сияющей Звезды. Прошу великодушно простить мою неловкость.

Элрик небрежно махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху, давая понять, что разговор окончен.

Как и в случае с виконтом, лицо Калигера исказила гримаса бессильной ярости, но юноша остался холоден как лёд.

Более того, он слегка вздёрнул подбородок и смерил обоих дворян откровенно издевательским взглядом, будто бросая вызов: «Ну же, попробуйте возразить».

Такой сокрушительный ответный выпад на неудавшуюся провокацию с рукопожатием взбесил графа до белого каления.

И когда казалось, что эта давящая сцена подошла к концу…

Вспышка!

Внезапно Магический Амулет на груди Элрика озарился мягким внутренним светом.

И в то же самое мгновение массивный перстень на безымянном пальце правой руки Калигера вспыхнул в ответ точно таким же сиянием!

— …!

— …!

Взгляды Элрика и графа Франца скрестились в воздухе, словно обнажённые клинки: оба мгновенно ощутили эту необъяснимую, резонирующую связь между древними реликвиями.

---

«…Элрик Мелвингер изменился до неузнаваемости».

Покинув командный шатёр, виконт Курансибил заскрежетал зубами так яростно, что они едва не раскрошились.

Встреча с юным патриархом потрясла его до глубины души.

Минуло более двадцати лет с тех пор, как род Творк разорвал вассальные узы с Мелвингерами. Виконт прекрасно понимал, что время неизбежно меняет людей.

И всё же видеть, как некогда хилый, угасающий от болезни мальчишка превратился в того, с кем он столкнулся сегодня, было невыносимо жутко.

«Он выглядел как само воплощение Дома Мелвингер».

Сегодня в чертах этого юнца слишком явно проступил призрак человека из далёкой юности Курансибила.

Того, кого виконт когда-то не просто безгранично уважал как своего господина, но кем искренне восхищался и кому был готов служить верой и правдой до последнего вздоха.

Того, за чьей спиной он отчаянно пытался угнаться, лишь для того, чтобы с каждым шагом осознавать, насколько безнадёжно увеличивается разделяющая их пропасть.

Этот человек был несокрушимой гранитной стеной, наглядно демонстрировавшей Курансибилу непреодолимые пределы его собственных способностей. И звали его Усдун Мелвингер.

На краткий миг образ великого деда столь явственно наложился на силуэт стоящего перед ним внука, что по спине виконта пробежал леденящий холодок.

Призраки прошлого, сотканные из былых надежд и горьких разочарований, вновь восстали из небытия, цепляясь за его лодыжки мёртвой хваткой.

«Я обязан действовать».

Это осознание заставило Курансибила отбросить всякие сомнения:

«Если я не использую эту войну, чтобы стереть в порошок Элрика Мелвингера — нет, чтобы выкорчевать под корень всё семя Мелвингеров, — я никогда не вырвусь из этой проклятой тени».

Это был уже не просто страх перед возмездием, а отчаянное понимание загнанного зверя.

Упусти он этот шанс сейчас — и клеймо вечного вассала останется с ним до могилы.

Изначально он присоединился к северной кампании лишь ради того, чтобы выведать сведения об Интересии, но теперь эти меркантильные расчёты отошли на второй план.

Шаг.

Ещё шаг.

И с каждым шагом скрежет зубов виконта становился всё громче.

Впрочем, шедший рядом Калигер едва ли обращал внимание на спутника. Да и услышь он этот звук, лишь понимающе усмехнулся бы — сам граф сейчас пылал не меньшей, если не большей яростью от пережитого позора.

Пусть перед лицом общей угрозы в лице Мелвингера они и заключили временное перемирие, их союзничество было не более чем иллюзией.

По правде говоря, их семьи враждовали испокон веков.

Кровная рознь между кланами Франц и Творк уходила корнями в глубь столетий, начавшись с яростного спора о том, кому по праву принадлежит статус Первого Вассала.

Щит и меч Мелвингеров — каждый род остервенело доказывал своё превосходство, что неизбежно выливалось в ожесточённое соперничество.

В иные эпохи род, набравший больший политический и военный вес, становился гордой «правой рукой» владык, тогда как ослабший соперник с позором низводился до положения «левой руки». Разумеется, униженные немедленно бросали все силы на то, чтобы вернуть утраченные привилегии, неустанно взращивая свою мощь.

Сами Мелвингеры никогда не препятствовали этой грызне — напротив, всячески её поощряли.

Пока дело не доходило до взаимного истребления, подобная конкуренция лишь подстёгивала вассалов к постоянному совершенствованию.

Для сюзеренов это было в высшей степени удобно: держать под контролем обе семьи не составляло труда.

Но так было лишь до тех пор, пока Дом Мелвингер стоял на вершине могущества.

Когда после окончания Великой Войны с Демонами силы сюзерена иссякли, клан Творк, бывший на тот момент «левой рукой», не раздумывая сорвал с себя вассальные цепи.

Они первыми объявили о независимости и с поразительной прытью принялись накапливать военные мускулы.

И пусть формально их предводитель носил лишь скромный титул виконта, по реальной боевой мощи Дом Творк мог потягаться со многими владетельными маркграфами границ.

Оставшись верными наследию «меча Мелвингеров», они упорно сочетали магические дисциплины с изнурительными тренировками тела и клинка.

Как бы то ни было, многовековая неприязнь между Францами и Творками никуда не делась, и сегодня напряжение между их главами можно было резать ножом.

Это был хрупкий союз заклятых врагов, скреплённый лишь общей ненавистью к законному господину.

Но даже в отрыве от старой вражды мысли Калигера сейчас занимала куда более важная проблема:

«Почему именно сейчас?.. Почему ключ к Интересии срезонировал именно в этот проклятый момент?!»

Интересия — легендарная тайная сокровищница Дома Мелвингер.

Калигер обладал сведениями о ней. Именно этой приманкой он когда-то заманил Курансибила в свои сети, рассчитывая объединить усилия против Элрика.

Но полными данными старый граф с виконтом, разумеется, делиться не спешил, отговариваясь тем, что время ещё не пришло.

И уж тем более он не собирался раскрывать карты в ближайшем будущем.

В глазах Калигера богатства Интересии давно стали законной добычей Дома Франц — справедливой компенсацией за века служения неблагодарным господам.

И надо же было такому случиться, что кольцо пробудилось именно сейчас!

«Я и подумать не мог, что этот чертов Магический Амулет настолько эволюционировал… Проклятье! Знай я заранее, ни за что не стал бы надевать перстень на переговоры!»

Элрик явно не был дураком. Он наверняка уже догадался, что родовая реликвия на пальце графа напрямую связана с Интересией.

Мальчишка непременно попытается её отнять. Да и Курансибил теперь не отстанет с расспросами.

Оглядываясь назад, Калигер горько сожалел, что вообще притащил кольцо на фронт. Извечная подозрительность ко всем вокруг, включая собственных отпрысков, вынуждала его держать величайшую ценность при себе — и эта паранойя сыграла с ним злую шутку.

Ситуация стремительно катилась ко всем чертям.

«Постойте-ка…»

Внезапная мысль озарила разум Калигера, заставив его сердце забиться чаще.

«Магический Амулет?.. Так, может быть… именно он и есть тот самый ключ, способный отпереть последние врата Интересии?!»

Эта догадка обрушилась на него подобно удару боевого молота.

Как он мог не сообразить раньше?!

Интересия хранила в своих недрах великую тайну, ведомую одному лишь роду Франц.

И пусть в сокровищнице хранились несметные богатства и древние реликвии Мелвингеров, к которым у них был доступ, самое сокровенное святилище — Тайная Палата — оставалось наглухо запечатанным.

Ни прежний граф Франц, ни сам Калигер за долгие годы так и не сумели взломать её чары. Предания гласили, что переступить её порог способен лишь истинный, признанный кровью и духом глава Дома Мелвингер.

Годами Калигер бился над этой неразрешимой загадкой, и вот теперь ответ сам шёл к нему в руки.

Магический Амулет, передававшийся из поколения в поколение прямыми наследниками рода, вполне мог оказаться недостающим ключом к Тайной Палате Интересии!

«Даже если это ошибка, проверить всё равно стоит».

Калигер отчётливо воскресил в памяти кулон, покоившийся на груди Элрика.

Разве он не выглядел совершенно иначе, чем во времена их службы? Каким-то непостижимым образом сопляк сумел восстановить его изначальную форму.

А значит, гипотеза о том, что амулет напрямую связан с Интересией, выглядела более чем обоснованной.

«Вопрос лишь в одном: как вырвать его из лап мальчишки?»

Глаза Калигера зажглись хищным, ядовитым огнём.

То, что начиналось как банальная месть за покалеченного сына и попытка восстановить попранную честь рода Франц, вмиг обрело колоссальный, судьбоносный масштаб.

Месть больше не имела значения. Теперь его единственной целью стало завладение истинным первородным наследием Мелвингеров.

Это в корне меняло весь план действий.

Прежде смерть Элрика была необязательной. Теперь же она становилась вопросом жизни и смерти.

Мальчишка несомненно попытается отобрать перстень.

А значит, компромиссы невозможны: один из них должен был сгинуть на этой земле.

К счастью для Калигера, на примете имелся идеальный сообщник для грязной работы.

Пусть сама мысль о союзе с этим диким зверем вызывала у утончённого аристократа тошноту, ради великой цели годились любые средства.

«А потом можно будет избавиться и от него самого».

Присвоив себе воинские триумфы Элрика и заполучив сокровища его предков, Калигер вполне мог замахнуться на герцогский титул для собственного дома.

— Эй, Курансибил.

Спрятав истинные намерения за маской благодушия, граф окликнул шедшего впереди виконта.

Острый, цепкий взгляд Творка на мгновение задержался на перстне на руке Калигера, прежде чем подняться к его глазам.

«Как я и думал».

Увидев неподдельный интерес соратника, Калигер решил выложить карты на стол. Юлить дальше не имело смысла:

— Ты ведь понимаешь, что это за кольцо?

— И что же это?

— Это Интересия. Сама суть и история Дома Мелвингер во плоти.

— …!

Глаза виконта Курансибила едва заметно расширились: он явно не ожидал от старого лиса подобной прямоты.

— Что скажешь, если мы разделим её поровну? Готов выслушать моё предложение?

Во взгляде графа Калигера вспыхнул зловещий, интригующий огонёк, когда он принялся плести сеть нового заговора.