Часть 11

— Прекрати, — кричала я. — Звала его по имени.

Не успела опомниться, как горячие капли потекли по щекам.

— Лайнас...!

В груди пылало гораздо жарче, чем от пронзившей насквозь раны, трудно было дышать. Я не понимала, почему меня так потрясает уход из жизни случайного мошенника, с которым мы только что познакомились. Он лжец, эгоист с извращённым характером, расчётливый раб денег — словом, человек, едва ли заслуживающий сочувствия. Я знала это, потому что видела его душу. И всё же не хотела, чтобы он умирал. Я сама себя не понимала.

«Ты лжёшь, не так ли?»

Это было лишь из любопытства. Забавы ради, я просто решила его задеть.

«Давай поладим, Лайнас».

И предложение путешествовать вместе было тем же — не более чем внезапной прихотью, крюком в сторону. Ведь исход этого путешествия был предопределён с самого начала. За дорогой, рушащейся с каждым шагом, ждало лишь дно пустоты, нигде. Это я знала давно. Но, несмотря на это, я желала оставить воспоминания. Видеть, слышать, касаться — оставить хоть малейший след по имени «я» в этом мире. И вот, ах, только теперь я осознала. Этот путь, который я, пустая фикция, шла в одиночку, был слишком, слишком одинок...

И вот к чему это привело. Из-за меня его забивают до смерти с жестокостью, превосходящей адские муки. Перед лицом развязки, которую я, казалось, предвидела где-то в глубине души, внутри моего обездвиженного тела бушевала неожиданная, неуправляемая страсть.

— ...Не хочу.

Чего именно? Новое сожаление, такое же, как и тысячи других привязанностей, составляющих меня, Кронику, но — только что рождённое как живое чувство — кричит: «Не хочу, чтобы оно стало ещё одним несбывшимся желанием». Потому что я, я ещё немного, совсем чуть-чуть хочу путешествовать с ним. Осознав это, переполнившие чувства нажали на некий спусковой крючок.

И пробудилась способность — третья сила моего фактора, о которой до этого мгновения даже я сама не знала. Мой взгляд устремился прямо в глаза умирающего мужчины, и эта сила впиталась в него, затянулась внутрь...

— ...Что за?

Голос Глэйсиэля, раздавшийся из-за спины, дрожал, словно вторя моим мыслям. Лайнас, словно от внезапного удара, запрокинул голову и обмяк. Его тело, тесно прижатое ко мне, начало жутко дрожать. Неважно, сколько крови вытекло, что мышцы и кости пробиты насквозь. Казалось, будто другое существо, забравшееся внутрь него, насильно двигает трупом. Тут я наконец начала осознавать, что же я с ним сделала...

В этот миг Лайнас, который должен был быть при смерти, взвился вверх, словно выброшенный катапультой. От этого яростного рывка шипы, пригвождавшие его тело, вырвались, и вместе с моим телом он рухнул на пол.

— ...! Что... Что происходит?!

Изумление Глэйсиэля оборвалось на полуслове: моё лежащее на боку тело чётко уловило причину. Правая рука аристократа, покрытая алыми шипами, была беззвучно оторвана. И звериный вопль, готовый разорвать вагон изнутри, разнёсся вокруг.

«ГИААААААААААААА‼»

Этот голос не принадлежал ни Лайнасу Крюгеру, ни кому-либо из тех, чьи жизни он разыгрывал.

Третий Глаз <Ока Провидения>. Способность переноса души. Функция перезаписи памяти, эмоций, всей души одного человека на другого.

На глазах тело Лайнаса начало меняться. Смертоносная информация, запечатлённая на сетчатке, вмиг заразила мозг, не ограничившись этим — она по стволу мозга перетекла в спинной, захватила кровь, распространяясь по всему телу. Так существование одного мужчины перестраивалось во что-то, не являющееся ни человеком, ни аристократом.

Непринуждённо Лайнас начал пожирать оторванную правую руку Глэйсиэля. Он с хрустом разгрызал и впитывал в свою плоть и кровь чудовищные шипы, порождённые аристократическим <Фактором Благородной Крови>. И в мгновение ока завершив регенерацию тела, его сверкающие глаза уставились на врага. Увидев чужеродность, поселившуюся в этих глазах, Глэйсиэль, должно быть, задохнулся от ужаса.

— ...К-ха... человек-червь! Ч-что, что ты такое, эти твои глаза... К-как смеет низшее существо идти против меня!

Словно пытаясь замаскировать страх, он выкрикнул угрозу и обрушил яростный град шипов. Но Лайнас бросился прямо в этот смертоносный ливень. Без попыток уклониться или отбить. Вообще совершая движения, не подчиняющиеся человеческой логике. Он впитывал шипы, пронзающие плоть и кости, и стремительно приближался. Один удар голой руки сокрушил сотни шипов и отшвырнул самого Глэйсиэля.

Преследуя аристократа, пролетевшего через завалы угольных ящиков и сквозную дверь в соседний вагон, Лайнас, словно на пружинах, прыгнул. Глэйсиэль, распростёртый на обломках. Лайнас отрывал ему руки, крушил ноги, ломал и уничтожал бесчисленные размножающиеся шипы — это зрелище выходило за грань даже нечеловеческого.

— Наблюдая за происходящим, я могла лишь беспомощно лежать. А в моём сознании, цепляясь друг за друга, проклятые знания формировали одну догадку. <Фактор Благородной Крови> — это бесформенный генетический элемент. Экологическая информация о <Паразитическом Монархе>, который связывается с душой через кровь человека и превращает тело в аристократа.

Но то, что этот левый глаз перенёс на него, определённо не было <Фактором Благородной Крови>. Потому что... я видела это. Тьма, клубящаяся в его изменившихся глазах, это не просто душа обычного человека, и даже не аристократа. Эта Тьма — в точности, как моя проклятая родина, где я была рождена...

— ...а... а-а...

С окровавленных губ сорвался стон — плач о том, что я совершила непоправимое. Жизнь мужчины по имени Лайнас теперь полностью оборвалась.

— Аргх‼ Го, о-о-о! Т-ты-ы-ы!!

Словно прерывая моё отчаяние, из горла изувера-мучителя вырвался вопль. С отчаянным лицом Глэйсиэль непрерывно стрелял шипами, отбрасывая тело Лайнаса прочь, пробивая потолок.

А затем, тяжело дыша, он обратил полный кровавой ненависти взор на меня.

— Ты-ы!! Так это ты, ты! Что ты сделала?! Проклятая, будь ты проклята, раковая клетка! Что ты сделала с этим простолюдином...

— Замолчи... Сейчас я тебе покажу, просто... замолчи.

Заставляя его замолчать, я швырнула в зрачки жалкого аристократа всё, что знала. Что такое <Король>, что такое <Фактор Благородной Крови> — и кто же на самом деле такие вы, аристократы.

В этот миг выражение лица Глэйсиэля, познавшего всё против своей воли, полностью исчезло. В его побелевшее лицо вонзился кулак, подобный пушечному ядру. Пробив потолок, подобно дикому зверю, нападающий смял добычу и рвал её на куски. Разрывая быстрее, чем регенерировали шипы, он, наконец, отделил голову и грудь, словно сломанный бюст, — и с хрустом сжал их в руках. И сколько же времени он потом терзал и скрёб останки крови и мозга, рассыпавшиеся у его ног?

— ...Лайнас.

Наконец-то в вагоне воцарилась тишина, и я снова обратилась к нему. Глаза мужчины, застывшего, словно у него оборвались нити, больше ничего не отражали. Тело, чей дух умер ранее, тоже не выдержит изменений и вскоре разрушится.

— Прости...

Запоздалая, а потому — лишь ложь, просьба о прощении вместе со слезами упала на пол. И в этот миг.

— ...А?

Его бессильно свисавшая рука, которая не должна была двигаться, мелко задрожала. Затем кончики пальцев, блуждавшие в пустоте, словно что-то отыскав, потянулись к его лицу. Едва пальцы схватились за что-то невидимое, за несуществующую плотность, как раздался звук — будто что-то рвётся.

— Хва... тит.

Изнутри него сорвалась лишённая лица тьма. И хриплый голос, пронзив тишину, достиг моих ошеломлённых барабанных перепонок.

— Верни... мои деньги.