Я слышу.

Слышу звон монет. Звон денег, которых нет, — с того самого ушедшего дня он гремит во мне оглушительным набатом. «Я» должен вернуться к себе. Должен.

Поэтому...

— Хва... тит.

Цепляю пальцами край тьмы, что пытается залить меня, — определяю её как маску.

— Верни мои деньги.

И в тот миг, когда пальцы наконец срывают её прочь, нахлынувшее освобождение чуть не душит меня.

В центре мира, вновь обретшего краски, — застывшая в оцепенении девушка, глядящая на меня.

Хотелось что-то ей сказать, но в голове, задыхающейся без кислорода, ни одной колкости не рождается. Остаётся лишь цокнуть языком.

— Как... как ты смог...

— Да кто ж знает... Я просто был на пределе и не помню, что делал и как всё обернулось. Но... Я победил.

Я обещал заставить её выть от досады. Спорно, конечно, но в целом, думаю, зачтётся. Ведь мне удалось увидеть, как удивилось это невыносимо-невозмутимое лицо.

И ровно на этом мой предел и настал. Все суставы взвыли, точно у сломанной куклы, ноги, отказавшись держать вес, подкосились, и я рухнул на спину.

И когда я уже готов был провалиться в тяжкую муть изнеможения, сдав обратно только что возвращённое сознание, — вот тогда-то мои барабанные перепонки и сотряс взрывной хохот Кроники.

— Ха, ха-ха... Хе-хе... аха-ха-ха-ха-ха-ха!!

Я невольно поднял голову. Девушка, согнувшись пополам и прижимая руку к левому глазу, широко раскрыв рот, заливалась хохотом. Смеялась. Хохотала. Захлёбывалась смехом. Её худые плечи сотрясались так, что, казалось, вот-вот треснут, и чувство, наполнявшее её всю без остатка, было не чем иным, как ликованием. Я не верил своим глазам.

Что, чёрт возьми, может её так радовать? Что осталась жива? Нет, не то — интуиция подсказывала, что эта реакция совсем иного порядка. Но прежде чем я успел двинуться мыслью дальше — что же тогда?..

— Я... правда, очень... рада, что встретила тебя.

При виде этого ошеломительного зрелища — девушки, захлёбывающейся ликованием, — я потерял дар речи. Из широко распахнутого левого глаза текли не слёзы, а самая настоящая кровь. Все сосуды вокруг глазницы полопались, и белое лицо, точно у треснувшей фарфоровой куклы, было жестоко рассечено алыми трещинами.

Но, несмотря на это, Кроника, казалось, совсем не чувствовала боли. Поглаживая раненый левый глаз, она что-то светло произносила побледневшими губами, и смысл этого был мне совершенно непонятен.

— Потому что ты был мошенником.

И всё же она изливала благодарность, называя причиной — меня.

— Потому что ты был не просто, ужасным хитрюгой... Потому что ты, невероятный лжец, сорвал лицо, которого не должно было быть... Только благодаря этому я наконец...

Она оборвала фразу, и её залитое кровью лицо просияло улыбкой.

— ...увидела конечную станцию этого путешествия.

Её глаза смотрели не на меня и не в мою душу — куда-то в бесконечную даль. Казалось, она видит что-то за горизонтом, дальше, чем само море.

...Прошло немного времени. Когда девушка наконец отсмеялась, я нерешительно окликнул её. Свист пара и перестук колёс давно стихли, и лишь лучи багряного заката, пробиваясь сквозь щели в заляпанных кровью стенах, освещали её фигуру в полумраке.

— Слушай... что теперь делать будем?

Кроника, всё ещё с улыбкой на губах, запёкшихся от крови, ответила:

— Я же говорила. Я держу путь к морю. И ты, разумеется, со мной.

Я уже хотел было возразить, мол, вот ещё напасть, но она, перебив меня, проговорила почти нараспев:

— Но сначала нам обоим нужно отдохнуть после всего, что случилось. Нужна тёплая ванна, мягкая постель и гостиница с красивым видом!

Тут она подхватила пальцами подол своего перепачканного платья и сокрушённо вздохнула. Я снова остановил девушку, которая уже начала причитать, что придётся возвращаться за багажом в пассажирский вагон. В конце концов, это лучше, чем слушать её капризы в какой-нибудь дешёвой деревенской гостинице, где мы заночуем сегодня.

— Если нужен только вид, это я тебе мигом устрою. ... Обернись.

Сказав, я тут же заставил скрипящие ноги двигаться и ударил по западной стене изрешечённого вагона. Хлипкая каркасная стена дешёвой постройки рухнула наружу, точно бутафорская, и вместо неё перед замершей, затаившей дыхание Кроникой выросло одно зрелище.

— ... Невероятно.

Запад. Багряное солнце, клонившееся к морю, как раз таяло меж отвесных пиков белоснежного, сурового Центрального горного хребта. Ворвавшийся в проём горный ветер играл её длинными волосами, кружа опавшие листья. Сколько же времени девушка своими разноцветными глазами смотрела на этот тающий закат?

— Спасибо.

Обернувшись с улыбкой, она поблагодарила меня, но я сделал вид, что не услышал.

---

Конец первой главы: «Дикая стая»