Массовые казни аристократов, иначе говоря — гражданская революция, преобразила и саму культуру городов.

Одним из таких изменений стало появление совершенно нового типа заведений, основанных оставшимися без работы слугами из дворянских особняков.

В этих заведениях любому, кто заплатит, подавали еду не ради утоления голода, а ради удовольствия.

Иными словами — рестораны. Именно они стали символичными заведениями постреволюционной эпохи.

— Чудесно! Если есть такое место, то и думать нечего. Решено, наша следующая остановка — столица!

В дешёвой гостинице на юге.

Едва прочитав мои мысли, Кроника торжествующе подняла голову.

Я, конечно, не возражал. Но всё же меня кое-что заинтересовало.

—...Слушай, а ты вообще давно путешествуешь? Точнее, как ты жила до этого, если даже о ресторанах не знаешь?

Для путешественницы Кроника была не просто немного, а до неприличия невежественна в мирских делах.

Девушка на несколько секунд замолчала, а потом тихо, словно оправдываясь, пробормотала:

— ...Секрет. Если так уж хочешь узнать — догадайся сам.

Она откровенно уходила от ответа, но у меня не было желания допытываться.

Если не считать украденных у меня денег, она меня совершенно не интересовала.

— Вот как... Тогда, наверное, твоё нахальство у тебя врождённое?»

За миг до того, как добавить «Хотя грудь у тебя и маленькая», я получил сильный пинок под столом.

На меня, скорчившегося от неожиданной боли, с жалостливой улыбкой смотрела она, приоткрыв левый глаз.

— В общем, решено — ресторан. Отведи меня в какое-нибудь исключительно вкусное место.

И вот мы сейчас в столице, охваченной небывалым ресторанным бумом.

Шумный, недавно возникший квартал закусочных был заполнен пёстрой, полной ликования толпой — мужчины, женщины, старики и дети.

От мысли, что я теперь часть всего этого, меня охватывала безграничная тоска.

И что хуже всего — вздыхать-то приходится одним ртом.

— ...Слушай, прошу, определись уже. Давай зайдём вон в то место, какая разница?

— Нет. Это же мой первый в жизни ресторан. Нужно выбрать как следует, чтобы остались воспоминания. ...В том ресторане, кажется, вкусный гратен из морепродуктов. Но остальное так себе. А вон там главное блюдо... Что, серьёзно? Они едят улиток?

Кроника неспешно перебирала в уме живые отзывы, читая их прямо в глазах выходящих посетителей, и её пурпурный левый глаз беспокойно бегал. Из-за этого мы почти не продвинулись за последние несколько десятков минут.

«Глаз истины».

Обычно Кроника держала свой знаменитый левый глаз закрытым. Причина, по её словам, была в том, что видишь далеко не только то, что хочешь, а кроме того...

— Глаза устанут... Я и представить не могла, что здесь столько заведений.

— Всё потому, что гильдий больше нет.

— А? — переспросила Кроника, и я, вспоминая былое, пояснил:

— Раньше нельзя было просто так взять и открыть дело. Например, булочники: сколько пекарен может быть в городе, муку закупать только у указанных поставщиков, цены строго установлены — ни скидок, ни наценок, добавлять начинку в хлеб запрещено, делать сладости запрещено, продавать что-то кроме хлеба — само собой, запрещено. Всем приходилось вести дело в рамках бесчисленных ограничений.

Это делалось ради предотвращения конкуренции и колебаний цен, для стабилизации качества пищи, поставляемой простолюдинам. Под таким предлогом до революции и существовала система коммерческих гильдий. Однако...

— Это же, наверное, было ужасно неудобно?

— Ага. Многие так считали, поэтому их и отменили. И вот результат — это безобразие.

Все эти рестораны, повыраставшие как сорняки, — обратная сторона отмены ограничений.

Заведений появилось куда больше, чем требовалось на самом деле, и когда бум закончится, большинство из них прогорит. А потом, уверен, та же история повторится вновь — как жалкая комедия.

— О, смотри, Лайнас. Тот человек, что вышел оттуда, ел... полный курс изысканных блюд! Выглядит очень вкусно! Особенно десерт!

С лёгкостью летнего ветерка проигнорировав мои слова, Кроника уже побежала вперёд.

— Вот же... Мелкая, а такая привередливая. Толку из тебя не выйдет.

Вместо очередного вздоха я сплюнул ругательство. Я было двинулся за удаляющейся спиной, но остановился.

...А ведь если подумать, это шанс. Раз надоедливая девчонка отдалилась, можно без помех провернуть одно дельце.

Ограниченное время, если не обращать его в деньги, просто уходит в убыток.

Решено. Быстро и незаметно я скользнул взглядом по гуляющей толпе.

Господин в цилиндре, беседующие дамы... высматривая денежную дичь, я вдруг заметил один силуэт.

Белый, броский зонтик от солнца.

По дороге впереди шла женщина. В бирюзовом платье-пальто с асимметричным подолом и длинной юбкой, пышно расходящейся от чересчур затянутой талии.

Её осанку, когда она разглядывала витрины по сторонам, можно было без колебаний назвать элегантной. Платиновые волосы, покачивающиеся в такт неторопливой походке, манили меня, словно приоткрытая дверь сокровищницы.

Наверняка богатая девица из знатной семьи.

Решено. Остановлюсь-ка я на ней.

Следуя за намеченной целью на небольшом расстоянии, я достал ручное зеркальце и расчёску, чтобы поправить внешность.

В любом деле, а в тёмных делишках особенно, первое впечатление критически важно.

Подгоняемый тёмной решимостью, я ускорял шаг, но вдруг заметил это краем глаза.

— Мм? ...Эй!

К женщине, вынырнув из толпы, обратился какой-то незнакомый мужчина.

То ли дорогу спрашивал, то ли заигрывал, то ли зазывал — в общем, неважно. Но проблема была в том, что сзади к ней незаметно подбирался ещё один.

Пока напарник отвлекал внимание, второй грубо вырвал у женщины из рук сумочку.

— ! Стоять!

Я непроизвольно крикнул. Мужчина-отвлекала тоже кинулся бежать, делая вид, что преследует вора.

Грязная работа, я бы сказал — приём третьесортный.

Поэтому я не столько разозлился, сколько ноги сами понеслись вперёд.

Не могу допустить, чтобы какие-то уличные грабители увели мою добычу.

Я срезал путь по легко угаданному маршруту вора и спрятался за спинами прохожих.

А затем, когда грабитель пробегал мимо на полной скорости, небрежно выставил ногу.

— У-а-а!

Жалкий негодяй весьма зрелищно споткнулся и врезался головой в фонарный столб.

Сумочка, вылетевшая из его рук, описала дугу; я протянул руку туда, где она должна была упасть, и мягко, словно обнимая девушку, поймал её одной рукой.

Ловко лавируя в толпе, я прошел мимо второго мужчины, который спешил на помощь напарнику.

В тот же миг я расстегнул пряжку и выдернул у него ремень.

— У-гхх!

Внезапно сползшие штаны сковали ноги, и мужчина, позорно сверкая грязным бельём, рухнул лицом вниз рядом со своим подельником.

Пока толпа зевак, зашумев, глазела на внезапное происшествие, я с привычным видом надел на лицо заранее заготовленную маску — саму жизнь.

Затем я обратился к женщине с зонтиком, которая всё это время стояла в оцепенении, голосом, разыгрывающим случайность:

— Прошу прощения, прекрасная юная леди. Вы обронили сумку.